Это была женщина с короткой стрижкой и лицом, полным усталости.

Наверное, она моложе меня настоящего, но здесь она старше меня на два года, значит, ей двадцать три.

Её ведь звали Ли Чинхи, кажется?

— Только пришла?

— Ага. Мам. О? И Юнхван дома?

Сейчас было уже далеко за девять вечера, а женщина, которая была моей нуной, так удивилась, глядя на меня.

Видимо, и в такое время его обычно дома не бывало.

Изначальный тип определённо был шпаной и шалопаем.

— Ты поела?

Когда мама спросила нуну, та кивнула.

— Ага. Раз сверхурочные, то, ясное дело, поела на работе. И вот ещё.

Она протянула что-то, завёрнутое в газету.

По комнате разом разнёсся запах.

— Курица целиком? Аж две? Зачем ты купила такую дорогую вещь? Не трать всё подряд только потому, что сегодня зарплата.

— Нет, я говорила, что не надо, но Чоноки насильно мне их всучила. Сказала, чтобы я поела вместе с младшими.

— А, та, что к нам приходила?

— Ага.

— Эта подруга всегда так выручает.

Тут возбуждённая Кёнхи закатила глаза и закричала:

— Йес, курица! Сколько мы уже мяса не видели!

У Сонхи изо рта тоже немножко потекли слюнки. Хоть выражение её лица особо не менялось, ей, похоже, очень хотелось поесть.

Но ведь раз курицу принесли, можно было просто её есть, а близняшки чего-то ждали.

— …?

Молиться, что ли, собираются?

Но тут мама порылась в курицах, нашла четыре ножки, две из них положила передо мной, а остальные — по одной нуне и близняшкам.

Тогда нуна уступила маме курицу, лежавшую перед ней.

— Мам, ешь ты.

— Нет. Ты должна съесть. Ты же каждый день так тяжело работаешь.

Глядя на это, я начал понемногу раздражаться.

Куриные ножки — это хорошо, но такую атмосферу я терпеть не могу.

— Можно же просто съесть каждому по одной.

Сказав это, я вручил каждой по ножке.

Тогда все удивлённо уставились на меня.

Я придумал подходящий предлог:

— Куриные ножки мне надоели.

— Ножки надоели? Это вообще как?

Кёнхи переспросила, словно не веря своим ушам.

— Раз говорю, что надоели, значит, надоели.

Но и у нуны, и у мамы выражение лица было какое-то необычное.

— Юнхван, ты правда в порядке?

— Да, у тебя что-то случилось?

— Оппа, ты сегодня какой-то совсем не такой, как обычно.

— Хорошо бы вы все не болтали лишнего, а просто ели.

Когда я сказал это, сморщив нос, четверо женщин ненадолго покосились на меня, проверяя моё настроение, а потом сразу принялись есть курицу.

Две курицы, которые принесла нуна, буквально в мгновение ока исчезали, оставляя после себя одни кости.

А мама тем временем была занята тем, что, услышав от Кёнхи о том, что случилось днём, хвасталась этим.

— Представляешь, Юнхван заплатил долг за комнату. Похоже, он втайне от нас помогал на пункте приёма вторсырья.

— Правда?

Нуна, похоже, удивилась не меньше мамы.

— Весь долг за комнату?

— Хозяйка такую хуйню… то есть, короче, такой скандал устроила: если сейчас же не отдадим долг за комнату, сто тысяч вон, то через три дня освобождайте жильё. А оппа вот так взял и выложил деньги. Сегодня он был прямо крутой.

Сказав это, Кёнхи засмеялась.

Тогда удивлённая нуна с облегчённым видом потихоньку подсела ко мне — я сидел, прислонившись к стене.

— Ты правда это сделал?

Она спросила с удивлённым лицом, но я, не отрывая взгляда от телевизора, где шла примитивная чёрно-белая реклама, ничего не сказал.

История, похоже, и так уже изрядно исказилась, и мне было лень всё это исправлять. К тому же казалось, что если зря болтать языком, ситуация станет только хуже, поэтому я просто промолчал. Из-за всего, что я сегодня делал, вся семья и так уже смотрела на меня как на странного.

Тут, как только закончилась реклама, Кёнхи закричала:

— Начинается!

В тот же миг внимание четырёх женщин переключилось с меня на телевизор.

Фух, повезло.

Когда пошла заставка, на нарисованном фоне всплыла надпись «Каннани».

Под саундтрек с каким-то грустным текстом начался сериал, и все уставились в телевизор блестящими глазами.

Я ненадолго задержал на них взгляд, а потом просто взял «Бомульсон» и начал читать.

Я с самого начала не любил дорамы. А уж такие старые — и подавно.

Четверо женщин, смотря сериал, принялись болтать, и так прошла моя первая ночь здесь.

Я открыл глаза от шума.

И увидел, как у меня над головой кто-то суетливо снуёт туда-сюда.

— …

Кажется, я впервые со своей первой ночи в армии пришёл в такой шок и ужас, едва открыв глаза.

Ложась спать, я горячо молился, чтобы, открыв глаза, оказаться на своём прежнем месте. Наверное, я, неверующий, так отчаянно молился впервые со времён армии.

Однако, открыв глаза, я понял, что этот нелепый опыт ещё не закончился.

Значит, придётся снова приспосабливаться.

Лёжа, я только тяжело вздохнул.

В отличие от меня, пребывавшего в таком шоке, домашние с самого утра поднимали шум.

Мама, нуна и близняшки готовили завтрак и одновременно торопились — кто на работу, кто в школу.

Когда я, почёсывая растрёпанную голову, приподнялся, мама посмотрела на меня и удивилась.

— Ой, от шума проснулся?

Сказав это, она шлёпнула Кёнхи, которая суетливо носилась рядом.

— Ай!

— Юнхван проснулся. То-то я думаю, чего это с утра такой шум.

— Чего ты дерёшься? Утром всегда так. Обычно он и не просыпается вовсе.

Сказав это, она с полотенцем на голове стремглав взобралась на антресоли.

Сонхи тоже, вслед за Кёнхи, с полотенцем на голове поднялась на антресоли. Лица у них и так одинаковые, а когда они вот так накрывают головы полотенцами, различить их становится ещё сложнее.

Если бы Кёнхи не была болтушкой, различить их было бы невозможно.

Раз уж я всё равно встал, я тоже взял полотенце и вышел.

Судя по всему, по утрам все умывались у крана во дворе на нижнем этаже. Было ощущение какой-то коллективной жизни, но, похоже, ничего не поделаешь. В крошечной, размером с козявку, кухне готовили еду, так что умываться там было, похоже, невозможно.

Когда я взял полотенце и надел шлёпанцы, нуна, готовившая завтрак, удивлённо посмотрела на меня.

— Ой, ты тоже умываться?

— …А что?

Опять что-то не так?

— У тебя с утра какая-то встреча? Может, на том пункте приёма?

А, значит, обычно в это время он не вставал.

Кстати, похоже, все уже незаметно для меня решили, что я работаю на пункте приёма вторсырья.

— Просто так.

Небрежно бросив этот ответ, я направился к лестнице.

Но снаружи было ещё темновато.

Посмотрев на время, я увидел, что ещё довольно рано.

Может, раньше на работу и в школу ходили особенно рано?

Но, выйдя наружу, я увидел, что, в отличие от нас, во многих других комнатах свет ещё не горел. Зато из комнаты напротив, где горел свет, вышла тётка и торопливо спустилась по лестнице. А затем постучала в дверь туалета на лестничной площадке.

Когда изнутри послышался звук, она быстрым шагом спустилась дальше.

А потом подошла к туалету внизу и постучала в дверь.

Я увидел, как она, убедившись, что один свободен, торопливо открыла дверь и вошла.

Наверху четыре квартиры, внизу шесть. Всего в доме десять семей. Если не считать хозяйской квартиры наверху — девять. И в таком месте все делили три туалета на всех.

Я, кажется, примерно понял, почему все так торопятся с самого утра.

Наверняка каждое утро здесь идёт настоящая война за туалет.

У меня с детства не было опыта мучений с туалетом, так что такие условия были мне совершенно непривычны.

Я ненадолго нахмурился, а потом сразу спустился вниз и умылся.

Предрассветный октябрьский воздух был пронизывающим.

Поэтому и вода была ужасно холодной, так что я мигом взбодрился.

Кое-как умывшись, я снова поднялся наверх и вошёл в дом, и Кёнхи удивлённо на меня уставилась.

— Оппа, ты чего?

— …?

— Говорят, если вдруг начнёшь делать то, чего раньше не делал, то скоро помрё…

Шлёп!

— Ай! За что?

— Ты, младшая сестра, — что за легкомысленные вещи ты говоришь?

На этот раз ей досталось от нуны.

Я подумал, что она всё-таки во всех отношениях шумная девчонка.

Так или иначе, как только закончили завтракать, убрали столик, и все поспешно начали расходиться из дома.

Первой на работу уходила нуна, затем мама, а потом близняшки.

Мама сунула мне в руку одну купюру в тысячу вон.

— …?

Карманные деньги, что ли?

Но, увидев это, Кёнхи протянула маме руку и сказала:

— Мам, мне тоже тетрадку надо купить.

Сонхи тоже открыла рот:

— А мне ручку.

— У подружек одолжите. Через несколько дней зарплата. Потерпите хоть до неё.

— А, блин.

Кёнхи раскапризничалась.

Сонхи же, видимо, привыкнув к такому, без особой реакции уже разворачивалась.

Я окликнул Кёнхи. И протянул ей тысячу вон, которую получил от мамы.

— Вот, возьми. Мне деньги не нужны.

— Правда?

— Ты что!

Мама попыталась её остановить, но Кёнхи стремительно выхватила у меня протянутые деньги и, крикнув «Спасибо, оппа!», проворно исчезла за дверью.

Когда вся семья ушла из дома и прошло немало времени, снаружи постепенно начало светать.

Из-за семьи я как-то невзначай встал рано, но, по правде говоря, делать мне было особенно нечего.

Телевизор меня не особенно привлекал, а из книг, которые можно было почитать, был только «Бомульсон».

Да и тот я уже прочитал три раза, так что он понемногу начал мне надоедать.

Будь у меня хотя бы смартфон, было бы не так скучно.

Но в эти времена такой вещи из технологий будущего, конечно, быть не могло.

Я ненадолго прилёг, а потом вышел из дома.

Было ещё утро, и соседские семьи тоже, похоже, были заняты — спешили в школу или на работу.

Дядьки в рабочей одежде, дети, выходящие из дома с сумками.

Видно было, как и из других комнат примерно в одно и то же время выходят люди.

Глядя на всё это, я неторопливо поднялся на крышу.

Небо, на котором занималось утро, ничем особенно не отличалось от того, что было в моё время. Утренняя картина спешащих людей тоже была похожей.

Разве что почти не было видно многоэтажек, которые раньше встречались вокруг на каждом шагу.

Посмотрев вниз с крыши, я увидел, как на улицу высыпает множество людей.

В этом районе между зданиями было много пустырей, словно выпавших зубов, так что не казалось, будто здесь живёт много народу, но людей было видно больше, чем я думал. Было непривычно и забавно смотреть, как дети гурьбой идут в школу.

Сейчас всё было для меня новым, поэтому даже просто смотреть на это сверху было так интересно, что я и не замечал, как идёт время.

А, кстати, говорят, в те времена это была не начальная школа, а «народная школа».

Так я проводил время на крыше, а когда улица опустела, снова неторопливо спустился вниз.

Пока что у меня не было никакого способа узнать, как вернуться в своё время, так что важнее всего было просто приспособиться к этому месту. Но и это не значило, что я собирался прямо сейчас что-то делать.

Так я и бродил по опустевшему району походкой, достойной настоящего безработного.

В кармане у меня было всего две монеты по сто вон.

Вот всё, что я нашёл, перерыв все свои вещи.

Зря я, что ли, отдал тысячу вон?

Ну, хоть я и ем пока что, так что хорошо хоть, что о голоде можно не беспокоиться.

В попадавшихся время от времени лавках после утренней уборки выплёскивали воду на улицу. Было видно и то, как объедки выливают в сточную канаву, и немало мальчишек, которые среди бела дня мочились у канавы.

Груды золы от угольных брикетов, сваленные перед домами или у столбов.

Хотя это было всего тридцать пять лет назад, непривычного здесь было куда больше, чем я думал.

Но мне всё это было просто удивительно.

Пока я так бродил по району, засматриваясь на всё, что видел, мне вдруг попалось на глаза кое-что приятное.

Старая дверь, сплошь обклеенная картинками из комиксов.

Я посмотрел на вывеску — это была комиксная.

Всё-таки самое привычное мне в эти времена — это, что ни говори, комиксы.

Я так фанатично люблю комиксы, что прочитал не только сами книжки комиксов, но и немало книг о комиксах.

Я довольно хорошо знаю не только историю комиксов с семидесятых годов и до моего времени, но и историю японской манга-индустрии начиная с шестидесятых.

Для такого, как я, комиксная 1983 года вполне способна вызвать любопытство.

Если подумать, сейчас 1983 год.

Посмотрим, что тогда было?

Я медленно перебирал свои воспоминания.

Во-первых, среди популярных японских аниме, которые в те времена показывали в Корее, были «Волшебная принцесса Минки Момо», «Лягушонок Ванъи», «Конан — мальчик из будущего», «Тысячелетняя королева» и другие.

А в корейских комиксах это был ещё и год рождения самого популярного персонажа — «Малыша-динозаврика Дури» художника Ким Сочжона, и год выхода в прокатах (комиксных) «Адской команды аутсайдеров» художника Ли Ёнсе, которая вызвала в стране настоящую лихорадку по комиксам.

А в японской манга-индустрии в этот год начали выходить «Кулак Северной звезды», «Би-боп хай-скул», «Гурман», «Кунг-фу бой Тинми» и другие.

Если подумать, 1983 год был годом, когда в комиксах и аниме вышло много великих работ. Хотя я, конечно, знаю об этом только в виде знаний.

Я снова пошарил в кармане.

Двести вон.

На это, пожалуй, можно почитать комиксы.

В ценах того времени я профан, но то, что прокат одной книжки комиксов стоил около пятидесяти вон, я знал из книг.

Я сразу же подошёл к двери комиксной. Но в этот момент кто-то меня окликнул.

— О? Да это же Юнхван!

Повернув голову, я увидел, что ко мне с радостным видом идёт худощавый молодой парень со смуглым лицом.

Кто это? Друг, что ли?