Часть 1 - Цветочные семена

Глава 2 - Те, кто не пробудится

 Танда наклонился над своей маленькой племянницей Каей и проверил её пульс. Он чувствовал, как обеспокоенные взгляды семьи его брата прожигают ему спину.

 Во сне Кая выглядела намного моложе своих лет. В четырнадцать лет она была истощена и очень бледна. Спящее тело было укрыто одеялом, грубо сотканным из лиан шильи. Дыхание было поверхностным и ровным, пульс — нормальным, возможно, немного замедленным.

 Кая спала и не просыпалась, но, похоже, с ней больше ничего не случилось.

 «Это продолжается с самого утра, ты сказал?» — спросила Танда, поворачиваясь лицом к семье. Ношир, брат Танды и отец Кайи, кивнул.

 «Да. Даже если её потрясти, она не проснётся».

 «Она ведь не сильно ударилась головой, правда?» Танда перевел взгляд на обеспокоенные лица своих племянников и невестки, но все они покачали головами.

 «Она была такой же, как всегда, до прошлой ночи. Обычно она просыпается на рассвете и работает весь день, но сейчас…»

 Танда повернулся к Кайе. Он взял её за запястье и попытался энергично потрясти, но она продолжала спать, дыша нормально. Она улыбалась, словно была счастлива — словно ей снился хороший сон. Казалось, жалко было её будить, но она не реагировала с самого рассвета. С виду её состояние выглядело безобидным, но на самом деле оно было ненормальным.

 Танда глубоко вздохнул и, слегка сцепив кончики пальцев, нежно сложил руки. Он пробормотал заклинание, чтобы обострить восприятие обстановки в комнате. В этом обостренном состоянии он снова проверил пульс Кайи правой рукой и положил левую руку ей на лоб.

Танда, используя все свои чувства, притянул к себе Каю, крепко зажмурив глаза, чтобы отгородиться от мира и сосредоточиться только на ней. После долгого вздоха он открыл глаза.

 «Что случилось? Что ты сделал?» — спросил Ношир. «Она проклята?»

 Танда отмахнулся от этой возможности, но Ношир, похоже, не обратил на это внимания. Ношир резко встал и жестом подозвал Танду к себе. Танда, озадаченный, отошел от постели племянницы и присоединился к брату в углу комнаты.

 «Ответь мне как можно тише. Неужели Кая проклята?» — спросил Ношир.

 «Никаких следов проклятия нет», — сказал Танда. «Что бы ни случилось, дело не в этом».

 «Что же это такое? Какая-то болезнь?»

 «Я тоже не думаю, что это болезнь».

 Ношир прищурился. " Что случилось? " Он терял терпение.

 «Я понятия не имею, почему Кая не просыпается, — сказал Танда. — Нет очевидной причины, по которой она должна так спать. Она не проклята и не больна». 

 Ношир фыркнул. «Ты уверен, что можешь определить, проклятие это или нет, верно?» Затем он глубоко вздохнул. Танда был его младшим братом, и он привык разговаривать с ним свысока, но за последний год многое изменилось. Ношир всегда относился к Танде как к своему странному и ненадежному младшему брату, но теперь Танда был национальным героем, который помог наследному принцу спасти страну от сильной засухи. Ношир опустил голову, затем откашлялся. 

 «Простите», — сказал Ношир. «Уверен, вы правы. Никто из нас не понимает магию плетения — уж точно не лучше вас. Я не хотел никого обидеть». 

 Танда спокойно кивнул. «В любом случае, я уверена, что это не проклятие. Но вы правы, желая услышать другое мнение. Я всё ещё ученик волшебницы. Мастер Торогай сейчас дома, поэтому я пойду посоветуюсь с ней. Тогда мы узнаем, что происходит».

 Ношир нахмурился и опустил взгляд. Затем он снова перевел взгляд на Танду.

 «Я благодарна за это. Но даже если вы найдете причину, скажите остальным, что ее болезнь — это проклятие».

 Танда искоса посмотрел на брата. Какой смысл был лгать обо всем этом?

 «Знаешь почему! Она выходит замуж осенью. Это меньше навредит её репутации, если другие подумают, что это проклятие, а не какая-то странная болезнь».

 Танда покачал головой. «Я понимаю, но если распространится слух о том, что кто-то проклял её, то девушки, которым не нравится Кая, или даже совершенно невинные люди могут быть заподозрены и пострадать из-за этого. Я не могу согласиться лгать об этом. Не тогда, когда это может навредить другим».

 Выражение лица Ношира застыло в напряжении. «Мы говорим о твоей племяннице! О Кае! Ты больше не живешь в деревне. Ты живешь в горах, среди злых духов и всего такого, так что, наверное, не понимаешь, но посмотри, что будет, если ты будешь распространять здесь всякие странные слухи. Кая никогда не забудет этого! Она будет страдать всю жизнь из-за этого!» 

 Он замолчал. Затем его глаза загорелись, словно его осенила идея. «Мы не будем лгать. Мы обвиним того странствующего артиста, который недавно приезжал в нашу деревню. Неважно, если его репутация здесь пострадает. Не по сравнению с репутацией Кайи».

 Плечи Ношира поникли. «Танда … сколько тебе лет? Мне тридцать восемь, значит, тебе около двадцати девяти. Пора тебе остепениться и завести собственного ребенка. Я знаю, что в горах не так много женщин — твой престарелый хозяин и та телохранительница не в счет. Но ты слишком стар, чтобы играть в горах и гоняться за духами. Пора повзрослеть, Танда. Ты никогда не поймешь нашу жизнь здесь, пока не повзрослеешь настолько, чтобы самому остепениться».

 Танда выдавил из себя улыбку. Это была привычная улыбка; он был младшим сыном в семье, а Ношир — старшим. Между ними часто возникали разногласия и недопонимания. Танда предпочитал жить вдали от деревни по многим причинам, не в последнюю очередь потому, что он и его брат были слишком разными. Иногда было трудно поверить, что они кровные родственники. Различия между Тандой — странным, тихим, застенчивым и учеником волшебника — и стойким, прямолинейным фермером Ноширом образовывали пропасть, которую было невозможно преодолеть.

 Ношир вздохнул и положил руку на плечо Танды. «Дело не в том, что я не доверяю твоему суждению. Ты герой, и люди тебе доверяют, в том числе и жители деревни. Никто не думает о тебе как об одном из этих подозрительных странствующих магов. Прости, что я на тебя накричал, я… я волнуюсь за Каю. Пожалуйста, сделай для нее все, что в твоих силах». 

 Танда кивнул.

 Ношир позволил ему вернуться и проведать Каю. Ее мать, Нака, стояла на коленях рядом с ней. Танда обратился к ней: «Старайтесь давать Кае пить три раза в день. Аккуратно посадите ее и помогите ей пить, чтобы она не подавилась. Если она пьет воду и не срыгивает, растворите немного меда в теплой воде и дайте ей это. Следите за ее чистотой, насколько это возможно».

 Нака тоже была фермером: у нее были широкие плечи и крепкие мускулистые руки. Она кивнула в знак согласия с указаниями Танды. К сожалению, как раз заканчивался сезон посадки риса, один из самых напряженных периодов для семьи. Но Кая была важна для всех них, и вся семья помогала ей, пока она не выздоровела.

 Танда шел по тропинке, ведущей от дома брата, погруженный в свои мысли. Для него было необычно погружаться в раздумья. Его лицо без морщин и доброе, открытое выражение не располагали к неприятным размышлениям. Он был хорошо известен в округе как травник; люди обращались к нему не только за его добротой, но и за его знаниями.

 Суд Ношира задел его. Он был травником и волшебником, поэтому его никогда не приняли бы в деревне, даже если бы он решил совершить что-нибудь безумное, например, поселиться здесь, где, как он знал, ему не рады. Травники и волшебники не были земледельцами, поэтому их вклад в общество не ценился. Им не нужно было платить налоги, так как они обычно взимались рисом. Из-за этого во времена голода Танда не мог просить у правительства рис. Он не мог жениться ни на ком в деревне и не мог участвовать в праздниках. Хотя это не было строго запрещено, люди боялись волшебников, говоря, что они общаются с духами, отправляют души в загробный мир или путешествуют по другим мирам.

 Танда не хотел навязывать никому свой уединенный образ жизни. Он жил недалеко от Туманных Голубых Гор, примерно в часе ходьбы от столицы Нового Його, Косенкё. Новый Його был основан двести лет назад. Поселенцы отвергли свое воинственное королевство Його и пересекли бескрайнее море, чтобы переселиться на эту зеленую и плодородную землю на полуострове Найоро.

 До прихода Його полуостров был населен коренным народом Яку. В отличие от Його, Яку имели темную кожу и глаза и проводили дни, обрабатывая небольшие поля, охотясь на диких животных и собирая растения. На протяжении поколений многие земледельцы Його вступали в браки с Яку, поэтому большинство простых людей были смешанной расы, Яку и Його, со смуглой кожей и карими глазами. Однако королевская семья, знать и очень преуспевающие торговцы избегали браков с Яку, чтобы сохранить чистоту их родословной. 

 Как и большинство простых людей, Танда был наполовину Яку, наполовину Його. У него была темно-коричневая кожа и короткие волосы. Его глаза сияли мягким светом. Его лицо, обычно невозмутимое, теперь было напряжено, сжато в суровые линии. Низкий, слегка вздернутый нос дополнял образ Танды, погруженного в размышления.

 Хижина Танды стояла на небольшом лугу, окруженном Туманными Голубыми Горами. Это была всего лишь одна комната с небольшим колодцем в углу. Он делил хижину со своей хозяйкой, Торогай, но у нее была привычка внезапно исчезать и отсутствовать подолгу. Они никогда не оформляли это официально, но хижина принадлежала Танде так же, как и Торогай.

 Всю дорогу домой Танда предавался мрачным раздумьям. Когда он открыл раздвижную дверь, ведущую в хижину, до его носа донесся запах подогретого рисового вина. Торогай сидела посреди комнаты, помешивая содержимое глиняного горшка, подвешенного над отверстием в деревянном полу, которое выходило на голую землю, чтобы развести костер.

 «Какой запах! Что вы готовите, учитель?»

 Торогай подняла голову. Ее кожа была очень темной и морщинистой, а волосы — белыми и растрепанными. Глаза у нее были узкие, как щели, а нос — широкий у основания и изогнутый на кончике. Она была невероятно уродлива, за исключением глаз, которые были яркими, ясными и сияли силой ее духа.

Говорили, что Торогай была самой сильной и искусной волшебницей своего поколения. 

 «Я варю курицу в рисовом вине», — тихо сказала Торогай усталым голосом. Она подняла взгляд на Танду и нахмурилась. «Что? У меня что-то на лице?» 

 Танда, стоя у костра, объяснил странное состояние своей племянницы: «Я думал, это только заставит его волноваться, поэтому не сказал брату, но, кажется, сейчас её душа не в теле».

 «Ты же пытался найти это через её Нить Души, верно?»

 «Нет», — сказал Танда, хотя это была неплохая идея. «Я пытался соединить наши души». Чтобы установить связь, Танда коснулся запястья своей племянницы правой рукой, а лба — левой, пытаясь на мгновение соединить их души прикосновением. «Ее душа не исчезла — она все еще жива, — но я не смог найти ее душу в ее теле».

 Жизненная сила и душа были отдельными силами, но они были связаны — скреплены невидимой связью, которую Торогай называла Нитью Души. Когда человек умирал, Нить Души обрывалась, освобождая душу от тела. Эта освободившаяся душа затем соединялась с другим телом в процессе перерождения, навсегда продолжая круговорот жизни. Душа отвечала за чувства, мысли и сны. Жизненная сила прекращалась навсегда, заставляя физическое тело умирать, но душа переносила свои полузабытые переживания из тела в тело, продолжая свой вечный путь.

 Подвижность душ делала их уязвимыми для вмешательства. Обычные сновидения — яркий тому пример. Душа создавала сны. Сны обычно представляли собой смесь воспоминаний и текущих желаний, но некоторые души обладали врожденной способностью покидать связанное с ними тело и посещать другой мир, Наюгу, пока это тело спало. Бодрствующий спящий считал сны о другом мире всего лишь фантастическим переживанием, хотя Наюгу был реален.

 Существовала магия плетения, способная отделить душу человека от его тела. Смерть тела также отделяла от него душу. Душа не могла переродиться, пока не забудет большую часть того, что произошло в её прошлой жизни. Те, кто не забыл — кто питал ненависть или обиду за старые обиды — становились призраками, преследующими тени своих прежних жизней.

 Маги-ткачи, такие как Танда и Торогай, знали техники, позволяющие успокоить разгневанные души и мирно отправить их в загробную жизнь и круг перерождений. Именно поэтому Танда мог сказать, что душа Кайи больше не находится в её теле. Она всё ещё была связана с ней, но он не знал, куда она делась.

 «Хм… Это не может быть совпадением», — пробормотала Торогай, почесав затылок. — «Я ходила к Шуге сегодня утром».

 " О, это же тот самый Звездный Читатель, которого мы видели раньше, верно? "

 Звездные Читатели были образованными людьми Нового Його. Их считали авторитетами в вопросах религии и науки. Их исследования проводились в Звездном Дворце Косенкё, столице Нового Його. Шуга был яркой молодой звездой среди Звездных Читателей; люди говорили, что он гений. Шуга и Торогай познакомились после того, как второй принц Чагум бежал из Императорского Дворца, чтобы спастись от сурового и несправедливого суда своего отца. Теперь принц Чагум благополучно вернулся домой, но Торогай и Шуга продолжали переписываться в течение нескольких месяцев после этого злоключения.

 «Да. Ему нужна была консультация по делу, в точности похожему на дело вашей племянницы».

 «Есть и другие, которые не просыпаются?»

 «Первая королева спит уже два дня».

 Глаза Танды расширились от удивления. Первая Королева была матерью старшего сына императора, наследного принца Сагума. Чуть больше года назад наследный принц Сагум скончался от тяжелой болезни. Её горе от этой утраты было настолько велико, что большую часть прошлого года она провела в трауре, уединившись в Горном дворце далеко к северу от Косенкё.

 «Два целых дня», — ошеломлённо сказал Танда. — «Что могло стать причиной этого?»

 «Никто в Звёздном дворце ничего не знает. А что насчёт твоей племянницы? Твой брат ведь ничего с ней не сказал, правда?» 

 «Он этого не сделал. Но мне только что кое-что пришло в голову».

 Торогай поднял бровь.

 «Я близок с Каей. Я вижусь с ней нечасто, но, когда мы разговариваем наедине, она рассказывает своему странному дяде вещи, которые никому бы не рассказала». Танда слегка улыбнулся и сказал: «Не так давно в деревню приезжал странствующий артист петь. Видимо, у него был очень хороший голос. Кая была впечатлена, а впечатлить её таким образом непросто. Я никогда не видел, чтобы она была так без ума от кого-либо ещё. Я думал, это просто милая девичья влюблённость, но что, если это не так? Я имею в виду, я знаю, что странствующий артист даже не обратил бы на неё внимания; у него не было бы причин влюбляться в неё».

 Танда сделала паузу. «Тот артист уехал в соседнюю деревню. Может, у Кайи разбито сердце? Она не смогла последовать за ним, поэтому… поэтому она предпочла мечтать о любви, вместо того чтобы быть лишенной ее в реальном мире».

 Танда смущенно почесал подбородок. «Это не так уж и невероятно, как кажется. На днях родители Кайи решили выдать ее замуж за фермера из соседней деревни. Он на восемнадцать лет старше ее. Она не жаловалась, но моя невестка сказала мне, что с тех пор она в депрессии и не хочет работать. Она в том возрасте, когда мысли и чувства склонны путаться, так что … Возможно, я ошибаюсь, но это все, что мне приходит в голову». 

 Танда понюхал курицу, тушенную в рисовом вине. Он моргнул. «А ещё … я только что вспомнил… когда пытался прикоснуться к душе Кайи, я почувствовал какой-то запах. Что-то вроде… цветов?»

 «Когда на кого-то накладывают проклятие, от него пахнет горелым корнем долгги. Обычно именно его используют в проклятиях. От Кайи такого запаха совсем не пахло. Есть ли какой-то способ проклясть людей цветами, о котором я не знаю?» 

 Торогай ничего не ответила. Она безучастно смотрела в пламя костра, словно сквозь него переносилась в другое время и место.

 Это было одно из настроений Торогай. Всякий раз, когда она приходила в себя, Танда не мог получить от неё ответа, что бы он ни спрашивал — до тех пор, пока настроение не улучшалось. Танда вздохнул, затем наклонился, чтобы заглянуть в глиняный горшок, где мариновалась курица. Освоенными движениями он снял пену с бульона и попробовал его. Горький алкоголь обжег язык. Он сморщил нос; он подошёл к колодцу, чтобы набрать ещё воды для бульона.

 После этого Танда добавил еще немного зеленых овощей и картофеля. Если Торогай хотела есть его еду, она мога бы хотя бы сделать её вкус чуть лучше. 

 Когда бульон закипел на огне, Торогай переместила его. Танда зачерпнул немного супа в деревянную миску и передал Торогаю.

 Торогай держала миску так, словно просто согревала ею руки. Через несколько минут она выпила бульон и с неким недовольным выражением лица проглотила мясо и овощи. Было начало лета, но ночи в горах все еще были холодными. Горячий суп с рисовым вином согревал все тело изнутри.

 Торогай отпила чаю из листьев рамона и пробормотала несколько слов: «Может быть, пришло время Ночи Цветка в другом мире».

 «Ночь цветов? Что вы имеете в виду? Такое бывает в Наюгу?»

 Яку знали о существовании двух миров. Один из них — это обычный мир, который видели все, и назывался он Сагу. Другой мир назывался Наюгу, и он обычно был невидим для всех, кроме магов-ткачей.

 Жители Його обычно не верили в Наюгу, но Торогай и Танда видели его лично. Они даже могли общаться с некоторыми существами, обитавшими там.

 «Танда. Многое я тебе не рассказывала. Я никогда и не хотела рассказывать. Мое прошлое — это плохая история, и от этого мне становится еще хуже». Она нахмурилась, темные морщины на ее коже стали глубже.

 Торогай говорила сбивчиво, словно подбирая каждое слово вручную. Это было совершенно не похоже на её обычную манеру разбрасываться словами, не заботясь о том, как и куда они попадут. «Ты знаешь, как Наюгу и Сагу пересекаются друг с другом. Но ты ещё не плавал в глубинах Наюгу; пока нет. Наюгу — это как … бездонное болото. Чем глубже ты погружаешься, тем глубже становится. Мелкие маги-ткачи никогда не узнают, насколько оно глубоко, и думают, что там только поверхность. И это нормально. Для слабых магов-ткачей более глубокие части Наюгу смертельно опасны». 

 Торогай широко улыбнулась, обнажив сломанные зубы. «Моя учительница, Норугай, действительно очень сильна. Думаю, в старости я наконец-то сравнялась с ней».

 Танда ободряюще улыбнулась.

 «Танда. Наюгу — не единственный другой мир. Сагу и Наюгу перекрываются, словно пузырьки, спрессованные под водой. Другие миры похожи, хотя Яку о их не знали». 

 Торогай вздохнул. «Прежде чем я узнал что-либо о волшебных ткачах, я встретил кого-то в таинственном мире. Это произошло вскоре после того, как я потеряла сына».

 Танда молча, с изумлением посмотрел на Торогай. " Сын? У тебя есть дети? "

 Выражение лица Торогай исказилось. Она сердито посмотрела на Танду. «Я тоже когда-то была молодой, ты, сопляк! Конечно, у меня были дети!» 

 " Ох. О, да. Извините. Я не хотел никого обидеть. "

 «Я родила троих детей: двух сыновей и одну дочь. Это было давно, и деревня, в которой я жила, была беднее большинства. Никто не мог прокормиться за счет земли, и все мои дети умерли».

 «…умер?» — безжизненно повторил Танда.

 «До того, как им исполнилось четыре года. Всем троим».

 Это был первый раз, когда Торогай рассказала Танде что-либо о своем прошлом. Он понял, почему она не хотела об этом говорить. Ее ранняя жизнь была трагичнее, чем он предполагал.