Часть 4 - Ночь цветка
Глава 2 - Горное озеро

 Когда солнце начало садиться за горизонт, Бальса приказала остановить лошадей. Она спешилась первой, а затем сняла с лошади Торогая, сидевшей перед ней.

 «Это было ужасно, просто ужасно». Торогай потянулась, потягивая ноющую спину и бормоча себе под нос.

 Югно плавно соскользнул с лошади, а затем рухнул на землю. До этого он лишь несколько раз ездил верхом в качестве награды за пение для богатых людей, но такой опыт никак не мог подготовить его к тому, чтобы ехать в одиночку со скоростью, необходимой для того, чтобы не отставать от лошади Бальсы, ехавшей впереди. Кожа на задней поверхности коленей облезла, а бедра не переставали дрожать. Он еще долго не сможет стоять.

 «Ты в порядке?» — Бальса наклонилась, чтобы осмотреть Югно. Югно застонал, потирая сводит ноги.

 Бальса положила руку на плечо Югно. «Давай немного отдохнем. Лошади ехали довольно быстро. Человеческие ноги просто не выдержат».

 Они были в пути почти пять часов с тех пор, как покинули хижину Танды и взяли лошадей в соседней деревне Яширо. Сев на лошадей, они покинули деревню и пересекли мелководье реки Голубой Лукой. В горы вели тропы, проложенные лесорубами и дровосеками, которые добирались туда, чтобы заработать себе на жизнь. Бальса и остальные продолжили свой путь, следуя по одной из троп в направлении Горного дворца.

 Бальса остановилась у водопоя для лошадей. Лесорубы часто оставляли здесь отдыхать своих скакунов. Отсюда лесовозная дорога сворачивала на север и не вела их ближе к Горному дворцу. Чтобы продолжить путь, им пришлось бы войти в имперские земли, где такие виды деятельности, как рубка деревьев и охота, были запрещены.

 Бальса оставила Югно и Торогаи отдохнуть, затем сняла седла с лошадей и вытерла их. Водопой представлял собой бамбуковую трубу, по которой вода из озера поступала в ящик, вырытый в яме на уровне земли. Она собрала холодную воду, капающую из трубы, и принесла немного Югно и Торогаи. Затем она потащила лошадей за поводья и дала им напиться вдоволь. Когда она надела им на шеи мешки с кормом, они с радостью и шумом съели их содержимое.

 Наблюдая за ними, Бальса сама почувствовала голод. До сих пор они ехали с такой скоростью, что она совсем не думала о еде и воде.

 «Не очень-то я телохранитель, правда?» — подумала Бальса. Она достала сверток, завернутый в бамбуковые листья, и развернула его. Внутри был шулуджи — блюдо из мелко нарезанного сушеного мяса, тушеного в соли и сахаре после сушки, а затем смешанного со свежеприготовленным рисом. Вся эта масса была сформирована в удобные для переноски и употребления формы.

 Торогай заметила, что Бальса ест, и протянула руку в молящем жесте, означающем: «Дай мне тоже».

 «Вы просто потрясающие», — пробормотал Югно, его дыхание было слабым и прерывистым. — «Я бы ничего не смог съесть». 

 Бальса села рядом с Югно и достала из сумки небольшой деревянный контейнер. Она открыла крышку и достала ароматный красный фрукт майка, тушеный в меде. «Положи это в рот. Медленно пожуй, а потом проглоти, понемногу».

 Югно скривил лицо от отвращения, но всё же положил медовый фрукт в рот. Вскоре его глаза расширились от удивления. Освежающая сладость фрукта разлилась по всему его телу. «Я не думал, что майка такие вкусные», — пробормотал он. 

 Бальса усмехнулся. «Я принёс с собой немного драгоценной медовой майки Танды. Думаю, он медленно варит её в мёде с травой под названием рога».

 «Интересно. Голова чувствует себя намного лучше. Такое ощущение, что вся усталость просто исчезла».

 «Знаю, правда? Это лучшее лекарство от истощения». 

 Бальса помнила, как в восемнадцать лет вернулась домой в состоянии глубокой усталости. В тот день Дзигуро довел ее до предела. Танда принес ей на тарелке немного майки. Она никогда не забудет этот вкус.

 Торогай протянула руку и взяла себе майку. «Говорят, что целительство — это женское дело, но это полная чушь. Танда — прирожденный целитель. Создание подобных вещей — это то, что у него получается лучше всего».

 Югно взглянул на Бальсу. Та хмуро смотрела на фрукт в своей руке.

 Когда все доели фрукты, Бальса вытерла руки о траву и встала. «Пошли. Мы должны добраться до озера до восхода луны».

 Бальса привязала лошадей к дереву рядом с водопоем и перекинула через плечо на конце копья немного облегчившийся багаж. Дальше им предстояло пешком преодолевать бездорожье по склону.

 Бальса шла впереди и прокладывала путь, иногда прорубая себе путь сквозь заросли топором. Югно следовала за ней, а Торогай замыкал колонну. Бальса неуклонно продвигалась вперед, но Югно и Торогай двигались значительно медленнее. Майка помогала, но вся эта верховая езда их очень утомила. Они продолжали идти, делая перерывы, когда это было необходимо.

 Солнце продолжало садиться, погружая лес во сгущающуюся тьму. Трое шли молча, между деревьями.

 Ближе к восходу луны Бальса ненадолго остановилась, чтобы поработать кремнем и трутом, и ловко зажгла факел. Он был сделан из свечи в корзинке, сплетенной из тонкого бамбука, которую она держала на расстоянии от себя за короткую ручку. 

 «Вы сможете это нести?» 

 Бальса передала факел Югно, а затем вернулась к прокладыванию тропы сквозь подлесок. Свет едва достигал ног Бальсы, но она ни на секунду не сбавляла темп. Нарушалась тишина леса, кроме криков птиц, испуганных шумом, звуков рубки топором Бальсы и трех шагов.

 Пока Торогай шла, ей казалось, что она во сне. Это было похоже на ее детство — на то время, когда ее звали горы. Она продолжала идти, пока не дошла до озера. В конце концов, тогда она тоже была во сне, окруженная темными горами. Шла, шла и шла…

 Они подошли к озеру. Оно выглядело точно так, как помнила его Торогай, простираясь перед ней, словно огромное черное зеркало, от одной горной вершины до другой.

 Торогай почувствовала, как по ее телу пробежала оглушительная дрожь. Она застыла на месте. " Мы здесь … " — голос Торогай был хриплым от волнения. 

 Бальса и Югно обернулись.

 Торогай, ошеломлённо глядя на озеро, затем указал на северные горы. «В прошлый раз я пересёк горы с той стороны. Моя родная деревня находится за этими горами. Могилы моих детей…»

 Холодная рука скользнула по лицу Торогай. Воспоминания о муже и смерти детей нахлынули на нее, словно неудержимый поток. Она долгое время скрывала эти воспоминания, но теперь они вырвались наружу. Холодная рука, которую она почувствовала, была нереальной, но в то же время казалась таковой; ее прошлое тянулось к ней из холодного и горького прошлого. Забыть то, что с ней произошло, было невозможно.

 Горный дворец возвышался над озером. Торогай вздрогнула, осматривая его: огромные ворота, белая крыша из дерева, сплетенного в сложные узоры. Она помнила его из своего сна.

 Был ли перевернутый дворец, плавающий в озере, который мне приснился пятьдесят два года назад, отражением этого дворца сквозь время?

 Торогай глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

 Невозможно. Горный дворец — это лишь воплощение этой мечты. Он был построен человеком, у которого была такая же мечта, как и у меня. Я слышал, что в послании Чагума было сказано то же самое, верно?

 Торогай знала, почему она так потрясена. Она закрыла глаза и сказала себе, чтобы подбодрить себя: «Я больше не та несчастная, слабая маленькая Томка. Я — волшебница Торогай. Я оставила ту женщину полвека назад». 

 Торогай вложила в свой голос убежденность и силу, сказав: «Давайте построим барьер. Подготовьтесь, как я вам показывала раньше. Переместите его».

 Все трое прошли мимо зарослей тростника, растущих на берегу озера, и подошли к кромке плещущейся воды.

 Торогай воткнула в берег четыре толстых длинных тростника. Она соединила тростник веревкой, сплетенной из тонкой травы. Тем временем Бальса и Югно достали четыре решетки для костров, которые принесли с собой. Они положили на каждую решетку немного древесного угля, а затем разожгли их факелом. Чтобы разжечь огонь, они положили сверху немного сухой травы со странным запахом.

 Белый дым поднимался из сухой травы, поднимаясь в воздух, словно дымовой сигнал. Дым медленно опускался над озером.