Глава вторая. Рядом

Они договорились встретиться в парке через несколько дней после первого телефонного звонка.

Мать Тео призналась, что сын с самого утра не даёт ей покоя: постоянно спрашивает, когда они наконец пойдут гулять с Норой, и каждый раз, получив ответ, через несколько минут задаёт тот же вопрос снова.

В конце концов она решила, что проще действительно встретиться, чем весь день объяснять двухлетнему ребёнку, почему ему нужно немного подождать.

День выдался удивительно тёплым для сентября.

Солнце уже не грело по-летнему, но его мягкий свет ложился на дорожки парка, золотил верхушки деревьев и пробивался сквозь редеющую листву. Воздух пах влажной землёй, травой и опавшими листьями. Под ногами тихо шуршала мелкая листва, а вдоль дорожек тянулись длинные тени от скамеек и фонарей.

На ветках ещё держались зелёные листья, но кое-где уже проступали жёлтые и рыжие пятна. Ветер время от времени срывал с деревьев сухую листву и перекатывал её по дорожкам, заставляя детей с интересом провожать её взглядами.

На детской площадке было оживлённо. Малыши копались в песочнице, постарше бегали между горками и качелями, а родители расположились на скамейках неподалёку, переговариваясь и поглядывая на своих детей. Кто-то принёс с собой мяч, кто-то — целую сумку игрушек. Слышались смех, короткие крики и недовольные возгласы тех, кому не досталась желанная качеля.

День был самым обыкновенным.

Таким, каким и должен был быть день в жизни двухлетних детей.

Нора сидела в коляске и совершенно не обращала внимания на окружающий мир.

На ней была светлая курточка с капюшоном, застёгнутая почти до самого подбородка, тёмные штанишки и маленькие ботиночки на толстой подошве. Мама собрала ей волосы, убрала выбившиеся пряди и перед выходом даже несколько раз поправила воротник, чтобы дочери не задувало за шею.

Нора ничего этого не заметила.

Ей было всё равно, какого цвета куртка, удобно ли застёгнуты ботинки и сочетается ли одежда между собой. Она не задумывалась о том, как выглядит, не пыталась рассмотреть своё отражение в стекле и не проявляла ни малейшего интереса к тому, что мама так тщательно собирала её на прогулку.

Всё это казалось незначительным.

Она просто сидела и ждала, пока пройдёт очередной день.

— Нора, смотри, мы уже пришли, — сказала мама, останавливая коляску возле площадки.

Девочка не отреагировала.

— Сейчас к нам подойдут. Помнишь, я рассказывала тебе про мальчика, который звонил?

Нора помнила.

Она помнила каждый стук по телефону, каждую секунду тишины после него и собственный ответ, на который у неё едва хватило сил.

Она знала, кто должен был прийти.

И всё равно не была готова увидеть его.

— Привет! Извините, что немного задержались, — послышался женский голос.

Мать Норы обернулась и улыбнулась.

— Ничего страшного. Мы только что пришли.

К ним приближалась женщина примерно её возраста, держа за руку маленького мальчика. На нём была тёмно-синяя ветровка, светлая кофта с высоким воротником, джинсы и небольшие кроссовки. Волосы немного растрепались от ветра, а куртка на одном плече сидела чуть ниже, чем на другом, словно он успел покрутиться перед выходом и не позволил матери как следует себя поправить.

Он нетерпеливо тянул её за руку, то и дело поглядывая на коляску.

— Ну вот, — сказала его мама, остановившись рядом. — Знакомься, это Нора.

— Я знаю! — немедленно ответил мальчик.

Он выдернул руку из материнской ладони и сделал несколько быстрых шагов вперёд.

— Нора!

Девочка медленно повернула голову.

И увидела его.

На несколько секунд всё остальное перестало иметь значение.

Тео выглядел совершенно не так, как она его помнила.

Конечно, она понимала, что он должен быть маленьким. Знала, что они оба вернулись в свои детские тела, что теперь им придётся заново учиться ходить, говорить и делать всё то, что взрослым людям казалось настолько простым, что они даже не задумывались об этом.

Но одно дело — понимать.

И совсем другое — увидеть.

Перед ней стоял крошечный ребёнок. Невысокий, круглолицый, с пухлыми щеками и короткими пальцами, которыми он цеплялся за край коляски. Его голова едва доставала до её уровня, а рукава ветровки казались немного длинными. Он выглядел настолько беззащитным и обыкновенным, что на мгновение Норе стало трудно совместить этот образ с тем, кого она знала.

Она помнила его высоким.

Помнила острый взгляд, уверенную походку и привычку чуть склонять голову, когда он собирался сказать что-то особенно неприятное. Помнила, как он держался в переговорах, как смотрел на врагов и как улыбался в те редкие моменты, когда позволял себе забыть обо всём остальном.

Помнила его руки — взрослые, сильные, иногда дрожащие от усталости.

Помнила кровь на них.

Нора опустила глаза.

Нет.

Не сейчас.

Перед ней был не тот человек, который стоял среди развалин, отдавал приказы и принимал решения, от которых зависели чужие жизни. Не тот, с кем она пыталась остановить войну, оказавшись по другую сторону баррикад. Не тот, с кем они позднее решили действовать вместе, стараясь сохранить остатки человечности. И не тот, с кем в одной из следующих жизней сами превратились в людей, внушавших страх окружающим.

Это был Тео.

Тот самый Тео, с которым она прожила несколько жизней.

Тот, кого она теряла.

И кто теперь снова стоял перед ней, не подозревая, насколько тяжело ей смотреть на него таким маленьким.

— Привет! — повторил он.

Нора подняла взгляд.

Он улыбался.

Совсем по-детски, широко и немного неловко. Никакой осторожности, никакого привычного прищура, никакой иронии, за которой он столько лет прятал усталость. Только открытая, нетерпеливая радость.

Он был здесь.

Он действительно вернулся.

Нора ничего не сказала.

Тео подождал немного, затем оглянулся на мать, будто хотел убедиться, что всё сделал правильно, и снова повернулся к девочке.

— Пойдём играть?

Она смотрела на него молча.

— Там горка есть! И качели! И песок! — перечислил он, загибая пальцы. — А ещё я умею бегать быстро. Очень быстро!

Он произнёс последнее с особой гордостью.

Нора едва заметно опустила взгляд на его короткие ножки.

Конечно. Самый быстрый человек на площадке.

Когда-то он точно так же хвастался своими достижениями. Только тогда речь шла о куда более серьёзных вещах.

Она не улыбнулась.

Но и не отвернулась.

Тео, кажется, решил, что этого достаточно.

— Ну пойдём! — Он потянулся к её руке, а затем посмотрел на мать Норы, словно спрашивая разрешения.

Женщина рассмеялась.

— Можете поиграть в песочнице. Только далеко не уходите, хорошо?

— Хорошо!

Тео ответил так быстро, что мать лишь покачала головой.

Нору пересадили на край песочницы. Она позволила взрослым взять себя на руки, поставить на землю и поправить курточку, после чего снова замерла, глядя перед собой.

Тео тем временем уже нашёл красную игрушечную машинку.

— Смотри! Это моя! — Он уселся рядом и поднёс машинку почти к самому её лицу. — Она красная. У неё колёса есть. Четыре!

Он перевернул игрушку, принялся считать колёса и сбился на третьем.

Нора молча наблюдала за ним.

Он был таким маленьким.

Ей вдруг захотелось спросить, помнит ли он всё. Помнит ли их первую жизнь, когда они не смогли найти общий язык и разошлись по разным дорогам. Помнит ли, как спустя годы они встретились на противоположных сторонах конфликта, пытаясь остановить одну и ту же войну, и лишь перед смертью поняли, что всё это время боролись за одно и то же.

Помнит ли, как во второй совместной попытке они старались действовать осторожно, помогать людям и не превращаться в тех, против кого выступали.

Помнит ли, чем всё закончилось.

Помнит ли он последнюю жизнь — ту, после которой Нора больше не хотела начинать сначала?

Ту, в которой они были уверены, что наконец нашли способ победить.

В которой не собирались ждать. Не хотели снова тратить годы на переговоры, искать компромиссы и надеяться, что противники однажды сами откажутся от своих амбиций. Предыдущие попытки убедили их в одном: мягкость не спасала их от поражения, а сотрудничество не гарантировало, что союзники не предадут их в самый неподходящий момент.

Они устраняли потенциальных противников прежде, чем те успевали стать реальной угрозой. Заказывали убийства, шантажировали, разоряли чужие предприятия, лишали конкурентов ресурсов и захватывали то, что могло пригодиться им самим. Они расширяли влияние, избавлялись от тех, кто вставал на пути, и постепенно выстроили систему, в которой многие предпочитали подчиняться, чем рисковать оказаться по другую сторону.

Они больше не пытались сохранить чистыми собственные руки. Их интересовал результат, и они были готовы идти к нему, не считаясь с последствиями.

Им казалось, что теперь у них достаточно власти, ресурсов и решимости, чтобы не допустить прежнего исхода. Они разработали оружие, которое должно было обеспечить им преимущество и защитить от тех, кто решит выступить против них.

Но они не предусмотрели, что их собственная разработка однажды окажется в руках противника.

Ни влияние, ни деньги, ни выстроенная ими система защиты не помогли предотвратить развязку.

Они снова потерпели поражение.

Они пытались действовать мягко. Затем отказались от мягкости и перешли к жестокости. Работали вместе, расходились по разным сторонам, искали союзников, полагались только на себя. Меняли методы, пересматривали решения, пытались предугадать каждый следующий шаг противника.

И всё равно не смогли ничего изменить.

Она не знала, что из этого было тяжелее всего вспоминать.

Но знала, что больше не хочет проходить через это снова.

— Нора! Смотри, едет!

Тео толкнул машинку по песку. Она проехала совсем немного и застряла в небольшой ямке.

— Ой.

Он вытащил её, выровнял дорогу ладонью и попробовал ещё раз.

Машинка снова застряла.

— Не работает, — сообщил он с недовольством.

Нора перевела взгляд на игрушку.

Потом на Тео.

И снова ничего не сказала.

Через некоторое время матери устроились на скамейке неподалёку от площадки.

Отсюда было хорошо видно детей: песочница находилась совсем рядом, а до горки и качелей можно было добраться за несколько шагов.

— Он у вас очень общительный, — заметила мать Норы, наблюдая, как Тео в очередной раз пытается показать дочери свою машинку.

— Ещё какой! Иногда мне кажется, что он вообще не умеет молчать, — рассмеялась его мама. — С утра до вечера что-то рассказывает. А теперь ещё и Нору себе нашёл. Видимо, решил, что ему не хватает слушателей.

Женщина улыбнулась, но улыбка быстро сошла с её лица.

— А ваша Нора всегда такая спокойная?

Мать девочки на мгновение замолчала.

— Вообще-то нет. — Она посмотрела на дочь. — Раньше она была активнее. Ну, насколько это вообще возможно в её возрасте. А последние дни какая-то совсем тихая.

— Может, устала? Или плохо спит?

— Не знаю. Спит вроде нормально, ест тоже. Температуры нет, ничего такого. Просто… — Она замялась, подбирая слова. — Как будто ей ничего не интересно.

На площадке Тео присел перед Норой и протянул ей машинку.

— На! Смотри, красная!

Нора перевела взгляд на игрушку, но брать её не стала.

Тео немного подождал, затем поставил машинку рядом с ней и уселся в песок.

— Она ездит. Вот так!

Он толкнул машинку вперёд, затем вернул обратно. После этого повторил всё сначала, сопровождая каждое движение собственными комментариями.

Нора смотрела на него с тем же бесстрастным выражением лица.

— Я переживаю, — призналась её мама. — Понимаю, что она ещё маленькая, что дети все разные. Но иногда смотрю на неё и не понимаю, о чём она думает. Раньше она хотя бы улыбалась чаще.

— Вы говорили с педиатром?

— Пока нет. Я не хочу сразу придумывать проблемы там, где их может и не быть. Но если так продолжится, наверное, придётся сходить.

Мать Тео понимающе кивнула.

— Думаю, это правильно. Хотя, может быть, ей просто нужно немного времени. Дети иногда меняются буквально за несколько дней.

— Хотелось бы верить.

Они ненадолго замолчали.

На площадке раздался звонкий голос Тео:

— Нора, смотри! Машина едет!

Он снова толкнул игрушку, на этот раз чуть сильнее. Машинка прокатилась по песку и остановилась возле её ноги.

Нора посмотрела на неё.

Потом подняла глаза на Тео.

Мальчик широко улыбнулся, словно только что совершил нечто выдающееся.

— Ещё раз!

И снова запустил машинку.

Мать Норы наблюдала за ними с лёгкой тревогой. Дочь по-прежнему почти не проявляла эмоций, но хотя бы не отворачивалась от мальчика и не пыталась уйти.

— Кажется, он ей нравится, — заметила мать Тео.

— Надеюсь. Ей бы не помешал друг.

Нора услышала эти слова.

Друг.

Какое простое слово для того, кем Тео был для неё.

Она посмотрела на мальчика, который теперь пытался построить из песка дорогу для своей машинки. У него ничего не получалось: песок рассыпался, края осыпались, а сама машинка постоянно застревала.

Тео не сдавался.

Он собирал песок руками, снова выравнивал дорожку и каждый раз начинал сначала.

Нора знала, что он мог бы делать так бесконечно.

В этом он тоже не изменился.

Поначалу Тео действительно старался развеселить её.

Он показывал машинку, приносил ей листья, пытался привлечь внимание к голубям, которые расхаживали возле скамеек в поисках крошек. Несколько раз он даже пытался танцевать, смешно переступая с ноги на ногу, пока его собственные движения не заставляли его терять равновесие.

— Смотри! — объявил он после очередной попытки. — Я умею!

Нора смотрела.

Он повторил.

Она продолжала смотреть.

Постепенно его улыбка стала менее уверенной.

Не исчезла совсем — Тео слишком старательно держался за привычную бодрость, — но в какой-то момент он перестал размахивать руками и замер, стоя перед ней.

Нора заметила перемену.

Он больше не смотрел на игрушки. Не оглядывался на горку и не пытался придумать очередную игру.

Он смотрел на неё.

Серьёзно.

Настолько серьёзно, насколько вообще мог смотреть двухлетний ребёнок.

— Ты помнишь? — тихо спросил он.

Нора не шевельнулась.

Тео бросил быстрый взгляд в сторону скамейки. Их матери продолжали разговаривать и не обращали на детей внимания.

Он снова посмотрел на Нору.

— Всё помнишь?

Она медленно опустила глаза.

Ответить было невозможно. Не потому, что она не знала ответа. И не потому, что не могла произнести нужные слова.

Она просто не хотела открывать эту дверь.

Не хотела снова видеть всё, что осталось за ней. Не хотела вспоминать, как они пытались быть хорошими, потом решили, что доброта не работает, и превратились в людей, которых сами когда-то ненавидели. Не хотела возвращаться к последней жизни, в которой усталость оказалась сильнее надежды.

Тео ждал.

Он больше не пытался её рассмешить.

— Мы можем попробовать ещё раз, — прошептал он. — Теперь у нас снова есть время.

Нора подняла на него глаза.

— Мы можем всё сделать по-другому. Не так, как раньше. Мы уже знаем, что не работает.

Он говорил тихо, с непривычной осторожностью. Его голос всё ещё звучал по-детски, иногда срываясь на шёпот, но за ним стояло что-то совсем не детское.

— Мы можем начать сначала, Нора.

Она смотрела на него.

Слова были правильными. Когда-то именно их она сама повторяла себе после очередного пробуждения. Новый шанс. Новая попытка. На этот раз они будут умнее, осторожнее, сильнее. На этот раз всё получится.

Но она уже слышала эти слова слишком много раз.

— Не хочу, — едва слышно произнесла она.

Тео замер.

Это были первые слова, которые он услышал от неё при встрече. Не приветствие, не вопрос и не имя. Всего два коротких слова, произнесённых так тихо, что он едва разобрал их.

— Что?

Нора отвела взгляд.

— Устала.

Он долго молчал.

Впервые за всё время их знакомства на этой площадке Тео не знал, что сказать.

Ему тоже было страшно. Он помнил достаточно, чтобы понимать: они уже пытались изменить будущее. Не один раз. Они действовали осторожно, договаривались, искали союзников, учились на ошибках. А потом в какой-то момент решили, что ради победы можно отказаться от всего остального.

И даже тогда проиграли.

Но Тео справлялся с этим иначе.

Когда воспоминания становились слишком тяжёлыми, он говорил. О чём угодно. О погоде, игрушках, еде, людях, которых встречал. Он заполнял тишину словами, потому что в тишине слишком отчётливо слышал всё то, о чём не хотел думать.

Нора делала наоборот.

Она замолкала.

Словно, если не произносить ни слова, прошлое не сможет её догнать.

Тео посмотрел на свои маленькие ладони, испачканные песком.

Потом осторожно придвинулся ближе.

— Ладно, — сказал он.

Нора не подняла головы.

— Сегодня не будем.

Он произнёс это просто, без обещаний и попыток убедить её в обратном.

Затем подобрал машинку и поставил её между ними.

— Давай просто поиграем.

Нора посмотрела на игрушку.

— Не обязательно сейчас что-то решать, — добавил Тео после небольшой паузы. — Можно потом.

Он снова начал катать машинку по песку, на этот раз молча.

Впервые за долгое время Нора почувствовала, что от неё ничего не требуют. Ей не нужно было соглашаться, спорить или объяснять, почему она больше не хочет пытаться. Не нужно было притворяться, что у неё остались силы, которых на самом деле не было.

Тео просто сидел рядом.

И она позволила ему это.

— Нора, солнышко, вы не замёрзли? — окликнула мать девочки, поднимаясь со скамейки.

Нора вздрогнула и обернулась.

Тео мгновенно оживился.

— Мы играем! — сообщил он, поднимая машинку. — Смотри, дорога!

Мать Норы подошла ближе и посмотрела на песочную конструкцию, которая больше напоминала несколько случайных кучек песка.

— Какая замечательная дорога, — сказала она с улыбкой.

— Да! — гордо ответил Тео.

Нора молчала.

Женщина поправила дочери воротник курточки и стряхнула песок с её рукавов.

— Ну что, ещё немного погуляем?

Нора посмотрела на Тео.

Он уже снова рассказывал что-то про свою машинку, показывал, как она проезжает по дорожке, и объяснял, почему в следующий раз нужно построить мост.

Девочка не знала, сколько ещё продлится это ощущение. Не знала, сможет ли когда-нибудь снова захотеть жить, а не просто существовать. И не знала, хватит ли им сил на ещё одну попытку.

Но сейчас рядом был Тео.

И впервые с момента пробуждения Норе не хотелось, чтобы день поскорее закончился.

Она едва заметно кивнула.

— Хорошо, — ответила мама, решив, что дочь согласилась остаться ещё ненадолго.

Тео продолжал говорить.

А Нора слушала.