Глава первая. Опять

Опять.

Нет. Только не снова.

Она лежала с закрытыми глазами, стараясь не двигаться. Может быть, если не открывать их достаточно долго, ничего не произойдёт. Может быть, на этот раз всё наконец закончится.

Хотя бы на несколько минут.

Она устала.

Устала начинать сначала. Снова учиться ходить, говорить, читать, писать. Слушать взрослых, которые объясняли ей очевидные вещи, и притворяться ребёнком, хотя в голове помещалось больше, чем она могла бы рассказать за несколько жизней.

Она больше не хотела ничего исправлять. Не хотела строить планы, искать деньги, знакомиться с нужными людьми, просчитывать чужие решения. Не хотела годами создавать что-то, чтобы однажды увидеть, как всё рассыпается у неё на глазах.

И больше всего она не хотела снова терять его.

Хотя, если подумать, она даже не могла умереть по-настоящему.

Какая ирония.

Она открыла глаза.

Перед ней была знакомая комната. Знакомые обои, знакомая мебель, полоска солнечного света на полу. Из соседней комнаты доносились голоса родителей.

Она медленно подняла руку.

Маленькую. Детскую.

— Нет, — произнесла она одними губами.

Ей снова было два года.

Как же она ненавидела этот возраст.

— Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?

Она моргнула.

Перед ней стояла доска, исписанная мелом. За окном шумели деревья, в классе кто-то тихо смеялся, а учительница, кажется, уже несколько минут объясняла что-то про квадратные уравнения.

Она посмотрела на собственные руки.

Взрослые. Знакомые.

На пальцах остались чернильные следы, а на запястье болтался тонкий браслет, который она носила почти каждый день.

Школьная форма.

Школьная парта.

Шумный класс.

Что?

Она медленно повернула голову.

Он сидел сзади.

Тот самый невыносимый, самодовольный придурок, который, казалось, считал своей жизненной миссией испортить ей настроение.

Он подпирал щёку рукой и смотрел на неё с таким выражением лица, словно только что одержал величайшую победу в истории человечества.

— Добро пожаловать обратно в мир живых, — прошептал он. — А то я уже решил, что ты наконец научилась думать и перегрелась.

Она несколько секунд молча смотрела на него. Потом перевела взгляд на доску и снова посмотрела на него.

— Ты, как всегда, невероятно остроумен.

— Знаю. Тебе повезло сидеть рядом со мной.

— Мне повезло бы гораздо больше, если бы ты заткнулся.

Он усмехнулся.

— О, она заговорила. А я уж думал, что ты спишь с открытыми глазами.

— А я думала, что тебя наконец отчислили.

— Скучала бы?

Она схватила ластик.

Он успел заметить движение, но увернуться не успел. Ластик ударил его прямо в лоб и упал на парту.

На несколько секунд между ними повисла тишина.

Потом он медленно повернулся к ней.

— Какая нервная. Тебе бы к врачу.

— А тебе — к ветеринару.

Кто-то за спиной прыснул со смеху.

Парень поднял ластик, покрутил его в пальцах и положил на её тетрадь.

— Держи. Тебе ещё пригодится. Особенно если решишь стереть из памяти собственное существование.

Она посмотрела на него с искренним отвращением.

— Знаешь, я иногда думаю, что природа всё-таки ошибается.

— В чём именно?

— Когда позволяет некоторым людям рождаться.

На этот раз засмеялся почти весь ряд.

Он приложил руку к груди, изображая смертельное оскорбление.

— Жестоко. А я ведь хотел предложить тебе помощь с домашним заданием.

— Я бы предпочла получить двойку.

— Вот поэтому ты и невыносима.

— Взаимно.

Учительница резко обернулась.

— Вы двое! Может быть, поделитесь с классом тем, что вас так развеселило?

Они одновременно замолчали.

— Ничем, — ответила она.

— Абсолютно ничем, — повторил он с невинным выражением лица.

Учительница посмотрела на них так, словно всерьёз обдумывала возможность оставить обоих после уроков.

— Тогда, может быть, вы наконец начнёте слушать?

— Конечно, — сказала она.

— Разумеется, — отозвался он.

Учительница отвернулась к доске.

Парень тут же наклонился к ней.

— Ты мне за это заплатишь.

Она даже не посмотрела на него.

— Встань в очередь.

Он тихо рассмеялся.

И почему-то именно этот смех показался ей знакомым.

Не сам по себе — она слышала его сотни раз. В коридорах, во дворе, на уроках, когда он делал что-то настолько идиотское, что даже она не могла удержаться от смеха.

Нет.

Что-то другое.

На мгновение ей показалось, что она уже слышала этот звук где-то далеко отсюда. В другом месте. В другой жизни.

Она нахмурилась.

— Чего уставилась? — прошептал он.

— Проверяю, не стало ли тебя меньше.

— И как успехи?

— К сожалению, нет.

— Вот видишь. Даже природа пока на моей стороне.

Она закатила глаза и отвернулась.

Обычный день.

Обычная школа.

Обычный враг.

Всё было настолько привычным, что ей даже не пришло в голову усомниться в происходящем.

Дождь начался около шести вечера.

К тому времени она уже успела пожалеть, что не осталась работать дома. Последние два часа превратились в бесконечную череду звонков, таблиц и чужих ошибок, которые почему-то должна была исправлять именно она.

Она закрыла ноутбук, потёрла переносицу и посмотрела на часы.

Без десяти семь.

Прекрасно. Ещё немного — и можно будет считать этот день окончательно потерянным.

В офисе почти никого не осталось. За стеклянной перегородкой горела одинокая лампа, в коридоре гудел кондиционер. Она собрала документы в сумку, выключила свет и спустилась на парковку.

Холодный воздух пах мокрым асфальтом.

Она села в машину, бросила сумку на соседнее сиденье и несколько секунд просто смотрела на капли, стекавшие по лобовому стеклу.

Домой. Душ. Еда. Сон.

И никаких людей хотя бы до завтрашнего утра.

Она завела двигатель и включила радио. Из динамиков донёсся негромкий, почти монотонный голос ведущего. Сначала шла реклама, затем прогноз погоды, а после короткой музыкальной заставки начался выпуск новостей.

— …на фоне продолжающегося конфликта сегодня поступили сообщения об очередном авиационном происшествии. Пассажирский самолёт, следовавший международным маршрутом, потерпел крушение после взрыва на борту. По предварительным данным, воздушное судно было уничтожено на высоте нескольких тысяч метров. Информация о количестве пассажиров и возможных выживших уточняется. Ответственность за произошедшее пока никто на себя не взял…

Она убавила громкость.

— Да уж. Только этого не хватало.

За последние месяцы подобные сообщения стали почти привычными. Самолёты исчезали с радаров, поезда сходили с путей, города просыпались от взрывов. Иногда в новостях называли виновных, иногда обвинения противоречили друг другу, а иногда всё заканчивалось очередным обещанием провести расследование.

Она давно перестала пытаться разобраться в каждой такой истории.

Не потому, что ей было всё равно. Просто невозможно было жить, если каждый день принимать близко к сердцу всё, что происходило за пределами собственного дома.

Она переключила станцию. На этот раз заиграла старая песня, которую она слышала ещё в школе.

Она невольно усмехнулась.

Школа.

Как же давно это было.

Хотя некоторые вещи, казалось, не менялись вообще. Например, люди, которые с самого детства умудрялись действовать ей на нервы.

Она покачала головой, отгоняя воспоминание, и выехала с парковки.

Навигатор предложил маршрут через центр. Она поморщилась: в такую погоду там наверняка были пробки, но объезжать весь город тоже не хотелось.

— Ладно, — пробормотала она. — Сегодня я тебе доверюсь.

Движение оказалось не таким плотным, как она ожидала. Дождь усиливался, и свет фонарей растекался по мокрому асфальту длинными жёлтыми полосами. Она включила музыку потише и мысленно вернулась к незаконченной работе.

Если перенести встречу на четверг, освободится утро. Если поставщик согласится на новые условия, можно будет закрыть вопрос с поставками до конца месяца. А ещё нужно проверить отчёт, который ей прислали сегодня…

Она нахмурилась.

Нет. Не сегодня.

Сегодня она больше ничего не собиралась решать.

На следующем перекрёстке загорелся красный сигнал. Она остановилась, положила ладонь на руль и посмотрела на часы.

Двадцать три минуты до дома.

Почти смешно. Двадцать три минуты свободы от чужих проблем — и она даже этому была рада.

Светофор переключился.

Она отпустила тормоз.

Слева вспыхнули фары.

Слишком близко.

Она успела повернуть голову, но не успела понять, что происходит. Раздался оглушительный удар, машину резко повело в сторону. Ремень врезался в грудь, стекло рассыпалось мелкими осколками, а металлический скрежет заглушил всё остальное.

На мгновение мир перевернулся.

Потом наступила тишина.

В машине пахло горелой проводкой и дождевой водой.

Она не сразу поняла, что произошло.

Сознание возвращалось урывками: мокрый холод на лице, глухой шум где-то за пределами автомобиля, боль, которую она пока не могла ни осмыслить, ни назвать.

Она попыталась вдохнуть глубже.

Не получилось.

За разбитым стеклом мелькали силуэты. Кто-то кричал, кто-то звал на помощь. Чьи-то руки появились у дверцы, но до неё словно не могли добраться.

Она хотела сказать, что слышит их.

Хотела попросить вытащить её.

Но губы не слушались.

Перед глазами расплывались огни. Она пыталась удержать взгляд на одном из них, как будто это могло помочь ей остаться здесь ещё немного.

Столько всего оставалось несделанным.

Столько планов, которые казались такими важными всего полчаса назад.

Ей было страшно не столько умирать, сколько осознавать, насколько обыкновенным оказался конец. Никакого предупреждения. Никакого последнего разговора. Никакого шанса подготовиться.

Просто вечер, дорога домой и чужая ошибка на перекрёстке.

Она медленно закрыла глаза.

Она резко вдохнула.

Воздух обжёг горло.

Несколько секунд она лежала неподвижно, хватая ртом воздух, пока сердце бешено колотилось в груди.

Потом открыла глаза.

Потолок.

Знакомые обои.

Солнечный свет на полу.

Она не шевелилась.

Нет.

Нет, нет, нет.

Медленно повернув голову, она увидела маленькую кровать, игрушки у стены и собственную руку, лежавшую поверх одеяла.

Маленькую руку.

Детскую.

Она сжала пальцы, разжала их и снова посмотрела на них, словно надеялась, что зрение её обманывает.

Два года.

Ей снова было два года.

Несколько секунд она просто смотрела в потолок.

Потом натянула одеяло на голову.

— Да вы издеваетесь…

За дверью послышался шорох, а затем она приоткрылась.

— Нора? Ты не спишь?

Она не ответила.

Мама заглянула в комнату и улыбнулась, увидев дочь с натянутым до подбородка одеялом.

— Ой, а кто это у нас спрятался? Неужели маленькая соня?

Нора закрыла глаза.

Пожалуйста, только не начинай.

— Ну-ка, покажись мне.

Одеяло осторожно потянули вниз. Нора открыла один глаз и посмотрела на женщину, которую не видела такой молодой уже очень давно.

Мама.

Без седых волос и морщинок у глаз. С той же улыбкой, которую Нора помнила с детства, и с той же привычкой слегка наклонять голову, когда пыталась понять, что происходит у дочери на душе.

Сколько раз она уже видела это лицо?

Нора не хотела считать.

— Ну вот, а я уже испугалась, что ты заболела, — сказала мама, поправляя одеяло. — Пойдём завтракать?

Нора хотела отказаться. Хотела сказать, что не голодна, что ей нужно побыть одной, что она не готова снова начинать всё сначала.

Вместо этого изо рта вырвалось невнятное:

— Ма…

Мама тут же просияла.

— Да, солнышко? Мама здесь.

Она подхватила Нору на руки.

Нора невольно напряглась, но почти сразу обмякла. От мамы пахло привычным кремом для рук и чем-то сладким, возможно, выпечкой, которую она приготовила с утра.

Этот запах она помнила всю жизнь.

Нора уткнулась лицом маме в плечо.

Всего на секунду.

Ей нужно было убедиться, что это действительно происходит. Что перед ней не очередное воспоминание, не обман умирающего сознания и не жестокая шутка неизвестной силы.

Мама была настоящей.

И Нора снова была маленькой.

— Ну что ты, моя хорошая? — тихо спросила мама, поглаживая её по спине. — Что-то случилось?

Нора покачала головой.

Получилось не очень убедительно, но мама, кажется, решила не настаивать.

— Всё хорошо. Сейчас покушаем, и станет лучше.

Если бы всё решалось кашей.

Нора прикрыла глаза.

Она не хотела думать о будущем. Не хотела вспоминать, сколько раз уже пыталась всё изменить и сколько раз была уверена, что теперь наконец знает, что делать.

Всё это осталось позади.

И всё это могло повториться.

Ей снова предстояло расти, учиться и ждать, пока окружающие перестанут видеть в ней беспомощного ребёнка. Притворяться, что мир открывается ей впервые, хотя многое она знала лучше людей, проживших целую жизнь.

И всё это время ждать.

Чего именно?

Нора не знала.

Наверное, момента, когда снова сможет хоть что-то решать самостоятельно.

Или момента, когда поймёт, зачем ей вообще дали ещё одну попытку.

Она устало вздохнула.

В прошлый раз ей казалось, что второго шанса достаточно, чтобы всё исправить. Потом она поняла, что одного шанса мало. Следующий казался лучше предыдущего — пока не выяснялось, что и он не принёс желаемого результата.

В какой-то момент она перестала верить, что существует правильное решение.

А теперь ей снова предстояло его искать.

— Ты чего вздыхаешь? — спросила мама.

Нора открыла глаза.

— А-а.

— Вот и хорошо. Значит, настроение улучшается.

Мама поцеловала её в макушку и понесла на кухню.

Нора не сопротивлялась.

Пока что.

Завтрак оказался испытанием.

Не потому, что еда была невкусной. Напротив, каша пахла корицей, а рядом стояла маленькая тарелка с нарезанным бананом.

Просто Нора прекрасно понимала, что способна решить сложную математическую задачу быстрее, чем съесть половину этой порции самостоятельно.

Она посмотрела на ложку в своей руке.

Потом на кашу.

Потом снова на ложку.

— Ну же, — подбодрила мама. — Ты ведь уже большая девочка.

Если ты ещё раз это скажешь, я начну сомневаться в твоём определении слова «большая».

— Ам.

— Правильно! Молодец!

Нора медленно закрыла глаза.

Она переживёт это.

Должна пережить.

После завтрака мама оставила её играть в гостиной, а сама вернулась к домашним делам. На полу лежали кубики, деревянные фигурки и несколько книжек с толстыми картонными страницами.

Нора села перед ними.

Она могла бы начать вспоминать всё, что знала. Попытаться восстановить последовательность событий, вспомнить имена людей, даты, решения, которые когда-то казались незначительными, а потом приобретали совершенно другой смысл.

Но стоило ей попробовать сосредоточиться, как мысли начинали путаться.

Она слишком устала.

Даже думать о будущем было тяжело.

Нора взяла кубик и поставила его на другой.

Потом ещё один.

Башня получилась кривой и тут же рухнула.

Она уставилась на рассыпавшиеся кубики.

А затем тихо рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Просто впервые за долгое время что-то рухнуло, и ей не пришлось ничего исправлять.

Она собрала кубики и начала заново.

На этот раз башня простояла чуть дольше.

Ладно.

Нора посмотрела на неё с сомнением.

Может быть, с чего-то такого и стоит начать.

Не пытаться сразу решить всё. Не строить очередной грандиозный план, не обещать себе, что на этот раз всё получится.

Сначала нужно понять, что вообще происходит.

Она снова была здесь. В собственном детстве. В знакомом доме, рядом с родителями, которые пока ничего не знали.

И если ей действительно дали ещё одну попытку, она хотя бы постарается не потратить первые годы на бессмысленную спешку.

Хотя бы попробует жить.

Эта мысль показалась ей настолько непривычной, что она тут же отвернулась от неё.

Нет. До таких решений ещё далеко.

Сейчас ей нужно было кое-что выяснить.

Нора замерла, глядя на кубики.

А он?

Переродился ли Тео?

Она не позволяла себе думать об этом с самого пробуждения. Слишком опасный вопрос. Слишком много надежды, которую она не хотела испытывать.

В прошлых жизнях они уже узнали, что это происходит не только с ней. Они оба помнили. Оба возвращались. Оба снова и снова находили друг друга.

Но никто из них не знал почему.

И никто не мог гарантировать, что в следующий раз всё будет так же.

Что, если теперь она одна?

Нора сжала кубик в ладони.

Ей хотелось верить, что Тео тоже проснулся в своём детском теле. Что сейчас он, возможно, так же смотрит в потолок и пытается понять, за что ему всё это.

Но она не знала.

И пока не могла ничего проверить.

Ей оставалось только ждать.

Нора медленно поставила кубик на вершину башни.

Он удержался.

Она смотрела на него несколько секунд, словно это могло что-то значить.

Потом отвернулась и прислушалась к голосу мамы из кухни.

Новая жизнь уже началась.

А Нора всё ещё не знала, хочет ли в ней участвовать.

Телефон зазвонил, когда Нора пыталась поставить очередной кубик на вершину башни.

Она вздрогнула и обернулась на звук.

Из кухни донёсся голос мамы:

— Да, слушаю.

Нора вернулась к кубикам. Её совершенно не интересовало, кто звонит. Скорее всего, какая-нибудь мамина знакомая или кто-то по поводу работы отца. Обычная жизнь. Обычные разговоры.

Но постепенно голос мамы изменился.

— Простите, вы кого ищете?

Нора замерла с кубиком в руке.

— Нору? Да, у меня есть дочь по имени Нора. А что случилось?

Она медленно опустила кубик на пол.

— Да, ей два года. Но откуда вы знаете её имя?

Нора подняла голову.

Мама говорила спокойно, но теперь в её голосе слышалось недоумение.

— Подождите… Ваш сын хочет поговорить с моей дочерью?

Пауза.

— Ему тоже два года?

Нора почувствовала, как внутри всё сжалось.

Два года.

Мальчику тоже два года.

— Простите, но я не совсем понимаю. Он сам назвал мой номер? Вы уверены?

Нора медленно поднялась на ноги, опираясь ладонью о диван.

Она не хотела надеяться. Не хотела даже допускать такую возможность.

Но имя могло быть совпадением. Даже город мог быть совпадением.

А вот номер телефона…

— Хорошо, — наконец сказала мама. — Я попробую дать ей трубку. Хотя она ещё совсем маленькая и пока не разговаривает.

Нора перестала дышать.

Шаги приближались.

Мама появилась в дверях, держа телефон в руке. На её лице было выражение человека, который не до конца верит в происходящее, но всё же решил посмотреть, чем закончится эта странная история.

Она присела перед дочерью.

— Нора, солнышко, тут один мальчик хочет с тобой поговорить. Представляешь? Ему столько же лет, сколько тебе. Его мама говорит, что он сам попросил позвонить.

Нора смотрела на телефон.

Мама улыбнулась и осторожно вложила его ей в руки, помогая поднести к уху.

— Ну, послушаем, что он хочет.

Несколько секунд было тихо.

Нора слышала только едва различимое дыхание.

А потом раздались два коротких стука.

Пауза.

Ещё один.

Она замерла.

Этот сигнал невозможно было перепутать ни с чем.

Они придумали его в прошлой жизни — в той, где приходилось быть осторожными даже в самых простых разговорах. Стук по телефону, когда нельзя было произнести ни слова. Способ убедиться, что на другом конце именно тот, кто нужен.

Это я. Ты меня слышишь?

Пальцы Норы задрожали.

Она не могла ответить словами. Не могла даже произнести его имя.

Но ей и не требовалось.

Она постучала по корпусу телефона.

Два раза.

Пауза.

Один раз.

На другом конце провода наступила тишина.

Затем мальчик снова постучал.

Два коротких.

Пауза.

Ещё один.

Ты помнишь?

Нора закрыла глаза.

Она помнила.

Все жизни. Все встречи. Все попытки. Всё, что так хотелось забыть.

И его тоже.

Она постучала ещё раз.

Да.

Мама внимательно наблюдала за дочерью, пытаясь понять, почему та вдруг замерла с телефоном у уха и почему её маленькие пальцы так старательно стучат по корпусу.

Но Нора не смотрела на маму.

Впервые с момента пробуждения ей захотелось плакать не от отчаяния.

Она была не одна.