В момент, когда Байрон шагнул в световой столб, он лишь почувствовал, как его тело невероятно полегчало, словно потеряв гравитацию, и само собой поплыло к небу.

Накатило легкое ощущение невесомости, а вместе с ним Байрона охватил сильный приступ тошноты.

Но, к счастью, это недомогание продлилось лишь мгновение.

Не успел он полностью прийти в себя, как его ступни уже коснулись твердых досок, а сознание мгновенно прояснилось.

Перед глазами раскинулась палуба длиной в добрую сотню метров, а под ногами лежали массивные каменные плиты, по которым непрерывно струился слабый свет и были высечены причудливые узоры.

В центре палубы возвышались четыре огромных устройства, покрытые извилистыми узорами и источающие сияние.

За палубой виднелся бескрайний глубокий синий океан и очертания континента в лучах утренней зари.

Паровой поезд, на котором они ехали до этого, теперь лежал на земле, точно спящий гигантский дракон.

«О... небеса, я что, сплю?!»

«Это правда?! Мы что, в небесах?»

«Потрясающе, это просто невероятное ощущение!»

«.......»

Толпа юношей и девушек пришла в себя, и, глядя на развернувшуюся перед ними поистине чудесную картину, они не смогли сдержать возгласов изумления, а на их лицах читались шок и восторг.

«Ну всё, навосхищались — и хватит, не стойте тут посреди дороги», — раздался звонкий голос, заглушивший весь шум, и заговорил именно Клевен.

В этот момент он стоял впереди всех, облаченный в длинную белую робу, с объемным капюшоном, спадающим на спину, и демонстрировал юношеское лицо лет семнадцати-восемнадцати; его черты были правильными, но во взгляде сквозило высокомерное равнодушие.

В тот самый миг, когда раздался его голос, Байрону показалось, что в глазах у него качнулось, и окружающая обстановка резко расплылась.

К тому моменту, когда зрение вновь обрело четкость, он уже находился далеко от той каменной плиты, на которую ступил ранее, и стоял у самого бортового ограждения.

Увидев такое, Байрон не испытал ни капли страха, а напротив, преисполнился невыразимого волнения.

Хоть в воспоминаниях и мелькало немало легенд о волшебниках, а паровым поездом, надо полагать, тоже управляли волшебники,

он никогда прежде воочию не сталкивался со столь жуткой и мощной силой.

Теперь же, увидев всё своими глазами, он почувствовал, как в сердце мгновенно вспыхнуло пламя жажды неизведанного.

Спросите любого мужчину, разве нет в его душе мечты отбросить обыденность и ступить на путь превосходящих смертных сил?!

И в тот самый момент, когда Байрон предавался этим устремлениям, боковым зрением он внезапно заметил, что паровой поезд, еще мгновение назад лежавший на земле, бесследно исчез.

В то же время механический корабль, до этого неподвижно паривший в небе, издал скрежещущие звуки «клик-клак» и медленно пришел в движение.

Эта внезапная перемена вновь вызвала волну возгласов удивления среди присутствующих.

Сердце Байрона дрогнуло, и он украдкой, не подавая виду, бросил взгляд в сторону каменной плиты.

Теперь та плита, что только что излучала сияние, совсем потускла, а рядом с одиноко стоявшим Клевеном появилась еще одна фигура в черной мантии, полностью скрытая тенью.

Лишь бросив взгляд, Байрон тут же узнал в этой фигуре Андерли, которого видел уже несколько раз.

В этот момент Андерли держал в руке крошечную модель поезда — точную копию того самого парового состава, только уменьшенную во много раз.

Вспомнив об исчезнувшем на земле паровом поезде,

он сразу же понял истину без всяких слов.

Столь огромная махина превратилась в подобную безделицу — это действительно вызывало искреннее восхищение.

Тем временем механический корабль стремительно набирал высоту.

Не прошло и мгновения, как он взмыл на невероятную высоту и помчался в глубь океана.

К этому моменту причал, где они находились совсем недавно, уже давным-давно скрылся из виду.

Однако теперь Байрон смог как следует разглядеть «континент», на котором находился раньше.

На самом деле это был вовсе не материк, а гигантский остров, одиноко торчащий посреди океана, просто из-за своих колоссальных размеров он казался континентом.

Подобное разрушающее привычную картину мира зрелище лишило дара речи большинство юношей и девушек: они так и застыли на месте, уставившись остекленевшими взглядами на удаляющийся остров.

«Хлоп-хлоп! Приходите в себя и живо стройтесь. Драгоценное время нельзя тратить понапрасну, сейчас мы проведем проверку способностей, посмотрим, сколько сюрпризов вы, сопляки, сможете мне преподнести».

Голос Клевена был полон предвкушения, а смотрел он на собравшихся точно крестьянин, оценивающий созревший урожай на своем поле — без единой капли тепла.

Казалось, будто стоящие перед ним подростки не живые люди, а какие-то предметы, предназначенные для отбора.

Услышав это, Байрон погрузился в раздумья.

Он помнил, что еще до посадки в поезд уже простейшим образом проверил свои способности.

И именно благодаря наличию потенциала волшебника ему и удалось подняться на борт того парового поезда.

Правда, та проверка была донельзя примитивной — тогда использовалась лишь астролябия, а вовсе не то устройство, что сейчас...

Байрон перевел взгляд на массивные механизмы, выстроившиеся на палубе.

Юноши и девушки тоже не были дураками и тут же послушно выстроились в шеренгу, не смея проявлять ни малейшей небрежности.

Клевен остался доволен увиденным и кивнул: «Неплохо, послушные. Сначала я думал, что придется прибегнуть к кое-каким методам, но нынче гляжу — удалось избежать лишней возни».

С этими словами он повернулся к Андерли: «Ну что, начнем?»

Андерли кивнул и хриплым голосом произнес: «Начинай».

Едва затихли его слова, как Андерли направился к строю, подгоняя подростков к гигантскому хрустальному шару.

Клевен же пожал плечами, тоже извлек из ниоткуда хрустальный шар и встал рядом с большой сферой.

«Первый этап: проверка силы духа, — объявил Клевен ровным тоном. — Достаточно просто положить руку на хрустальный шар. Чем выше сила духа, тем ярче свет и чище его цвет».

«Дам вам дружеский совет: не вздумайте относиться к этому спустя рукава, от этого зависит ваше будущее. Впрочем, если кто-то очень хочет расстаться с жизнью, я тут бессилен».

«Если потом вы окажетесь на каком-нибудь операционном столе для проведения неизведанных опытов или вас заставят продавать собственные органы, не пеняйте на меня».

Стоило ему произнести это, как все присутствующие мгновенно напряглись, лица их помрачнели, а дыхание стало едва слышным.

Затем, под руководством Андерли, стоявший первым в очереди парень с горькой усмешкой на лице и крайним колебанием опустил ладонь на хрустальный шар.

Стоило пальцам юноши коснуться хрустального шара, как его лицо мгновенно исказилось от боли, на лбу вздулись вены, словно он претерпевал невыносимые муки, и он инстинктивно попытался отдернуть руку.

«Не смей убирать руку, продолжай!» — вовремя раздался голос Клевена, прозвучавший с непререкаемым величием.

Юноша стиснул зубы и, превозмогая жгучую боль, вновь прижал ладонь к хрустальному шару.

Спустя еще несколько ударов сердца он окончательно выбился из сил и резко отдернул руку.

В тот же миг хрустальный шар озарился ослепительным и чистым сиянием, вырвавшись за пределы сферы и сформировав в воздухе цифру «4.1».

При виде этого лица Клевена и Андерли просветлели.

Клевен с улыбкой кивнул: «Недурно, отличное начало. Ладно, следующий».

Хотя этот юноша и не понимал, что именно означает цифра четыре, заметив улыбки на лицах Клевена и его спутника, он невольно выдохнул с облегчением, просиял от радости и быстро отошел в сторону.

У последующей сотни с лишним человек хрустальный шар так или иначе испустил свечение — в конце концов, все они прошли предварительный отбор и были признаны обладателями задатков волшебника.

Однако у большинства свет оказался мутным и тусклым, колеблясь в пределах единицы и двойки; тех, кто перешагнул за тройку, можно было пересчитать по пальцам, а преодолевших четверку и вовсе оказалось единицы.

Наблюдая эту сцену, Байрон мысленно недоумевал: неужели высший потенциал волшебников настолько редок? Неужели подобный результат способен заставить Клевена и Андерли все время улыбаться?

Вскоре настала очередь Байрона.

«Следующий».

Собравшись с мыслями, Байрон шагнул вперед и уверенно прижал ладонь к хрустальному шару.

Байрон ощутил, как некое странное, не поддающееся описанию чувство проникает из ладони вглубь его тела.

Одновременно с этим в голове запульсировала острая боль, отчего его лицо перекосило.

Лишь когда ему показалось, что череп сейчас расколется надвое и вытерпеть это больше невозможно, он наконец отнял ладонь.

В этот же момент свет внутри хрустального шара стал ослепительным и чистым, продолжая усиливаться, пока не достиг своего предела и не замер.

В воздухе медленно проступила цифра «3.7».

«3.7, неплохо», — с чувством произнес Клевен, знаком велев Байрону отойти в сторону.

Не успел он договорить, как десятки взглядов тут же устремились на Байрона — в них читались зависть, восхищение и радость.

В конце концов, к этому моменту даже самый тугодумный сообразил, что числовой показатель силы духа напрямую определяет их будущую судьбу.

Байрон проигнорировал эти взгляды, поблагодарил Клевена и молча отошел в сторонку, внутренне слегка выдохнув.

«Неплохо, потенциал ни высокий, ни низкий. До гениев, перешагнувших четверку, не дотягивает, но и до никчемных с единицей и двойкой не опустился — середнячок», — размышлял про себя Байрон.

«Таким образом, за мной не будут постоянно следить, и даже если я начну быстро набирать силу, это не бросится в глаза и не выдаст моих тайн».

Всё шло своим чередом, и тестирование силы духа для нескольких сотен человек подошло к концу.