Ёсидзуми онемел.

Оно выплеснулось из стока, прилипло к стене, потом зашевелилось и упало на пол. На вид — розовая слизь. Остатки, хлюпнув, перелились через край раковины. Обе массы слились на плитке. Затем, с отвратительным бульканьем, оно начало подниматься.

Две медсестры стояли на коленях, рыдая и вцепившись друг в друга. Марико не шевелилась. Она даже не позвала на помощь. Лишь её тело мелко дрожало, и она слегка раскачивалась взад-вперёд. Шок полностью парализовал её.

Студенистое нечто поднялось ещё выше. Ёсидзуми отступил на дрожащих ногах. Он едва держался. Перед ним оно поднималось, как водопад, текущий вверх. Зловонная жидкость, время от времени вырывавшаяся из стока, омывала его, придавая блеск вырастающей форме.

Что-то ударилось о его голень. Потеряв равновесие, он упал на кровать Марико. Его пальцы коснулись её ноги.

По мере роста колонна становилась всё сложнее. Середина сузилась, а по сторонам отделились отростки, похожие на щупальца. Ёсидзуми с неверием наблюдал, как прямо на его глазах формировалось человеческое тело. Женское тело. Щупальца разделились на пять пальцев каждое. За ними оформились руки и плечи над грудью. В центре туловища обозначился маленький пупок, впавший в аккуратно выгнутый живот, словно вылепленный шпателем. Выше выпукло выступали две полусферы плоти; ниже появлялась округлость, а сотни тонких, сложных складок сплетались в безупречный рисунок. Плоть над плечами сужалась в горло. Круглая масса головы колыхнулась, и на ней проступили нос, рот, уши, скулы, челюсть, лоб и глаза.

Ёсидзуми отрицательно качал головой. Он знал эту фигуру, это лицо. Нет — он прекрасно помнил его. Это был донор Марико. Женщина, которую он сам вскрыл скальпелем, у которой собственноручно извлёк почку. Она не могла быть жива. Он только качал головой, не в силах принять это.

Что бы это ни было, оно приняло её точный облик. Глаза открылись и устремились на него и Марико.

С улыбкой она обратилась к нему:

— Отойди.

Даже если бы он захотел, он не смог бы. Её взгляд поглотил его. Это были глаза хищника, и Ёсидзуми понял, что добычей была Марико.

— Я сказала, отойди…

Неожиданно одна из медсестёр, жавшихся в углу, издала странный всхлип и поднялась. Паралич спал. Ёсидзуми повернулся к ней. По смятому лицу текли слёзы и слюна. Размахивая руками в каком-то судорожном порыве, она бросилась к двери.

Существо метнуло в неё взгляд.

В тот же миг, когда Ёсидзуми окликнул её, из тела медсестры взметнулись языки пламени.

Через секунду она уже горела, и пламя стремительно пожирало её. Собранные в хвост волосы скручивались и сжимались. Но огонь не утихал, а взвился до потолка, обдав комнату удушающим жаром. Ёсидзуми заслонил лицо руками, но не мог закрыть глаза. В уши вонзались предсмертные крики. Он видел, как в широко раскрытом рте плавится зубная эмаль.

Она шаталась, тщетно пытаясь сбить пламя руками, но оно ревело, как ракетный двигатель. Белый халат разлетелся на обугленные клочья, которые тут же сморщились и исчезли. Нос Ёсидзуми пронзил запах горящей плоти. Женщина уже не была человеком — её тело стало желеобразным и стекало с костей. Скелет сморщился и осел.

Пронзительный вой прорезал воздух — сработала пожарная сигнализация. От медсестры осталась лишь слизистая масса среди звона тревоги. Оглушённый жаром и шумом, Ёсидзуми сидел на кровати, как в оцепенении.

Пламя исчезло, оставив только грохот сирены. На полу не было ни ожогов, ни следов копоти. Линолеум и стены остались нетронутыми. Единственным напоминанием о её существовании был студенистый сгусток и правая нога, уцелевшая от колена вниз. Она лежала, словно забытый в магазине товар: кожа гладкая, чулок цел, на стопе — тапочек. Глядя на это, Ёсидзуми цеплялся за остатки рассудка.

Вторая медсестра, пуская слюну, судорожно рвала кожу на лице. Её глаза были пусты. Между бёдер темнела влага — она обмочилась.

Существо, похожее на донора, медленно повернулось к ней с презрительной улыбкой.

— Перестань.

Глухой хрип Ёсидзуми прозвучал жалко. Он едва слышал себя сквозь вой сирены.

— Прошу… перестань.

Существо его проигнорировало, сверля медсестру взглядом, пока и та не вспыхнула пламенем.

Ёсидзуми отвернулся, не желая снова видеть это. Жар пронёсся по комнате, крики соперничали по силе с тревогой. Он зажмурился и закрыл уши, но не мог заглушить ни рёв огня, ни жуткие вопли.

Скоро голос смолк. Ёсидзуми обернулся — и застонал.

На месте медсестры осталась желеподобная масса, из которой на этот раз уцелела рука от локтя вниз. На ногтях розовел маникюр, а кожа была бела и чиста, как фарфор.

Ёсидзуми вспомнил странную судебно-медицинскую статью, прочитанную в интернатуре, о самовозгорании человека. Это не такое уж редкое явление обычно обнаруживали соседи, привлечённые запахом гари. На месте тела оставалась липкая масса и, иногда, неповреждённая часть — стопа или кисть. Одежда и мебель при этом не страдали. Ни в одном из случаев не находили следов, указывающих на самоубийство: включённой плиты, спичек, бензина. Всё говорило о том, что тело подверглось нагреву, сравнимому с доменной печью. Температура, необходимая, чтобы превратить кость в пепел, достигает почти 1600 °C. Как можно создать такой жар? И как возможно заставить гореть только одного человека?

Неужели он только что стал свидетелем самовозгорания? Неужели это и правда было самовозгорание? Неужели это гуманоидное существо и вправду способно обратить человека в пламя?

— Убирайся с дороги, — сказала она.

Ёсидзуми поднял взгляд. Она шла к нему с призрачной улыбкой. Нет — она шла к Марико.

— Убирайся с дороги!

— Нет, — покачал он головой.

— Я не хочу тебя убивать, так что отойди спокойно.

— Я не позволю… Она моя пациентка.

— Твоя пациентка? Хмф. Если так, то и я твоя пациентка.

— Что?

— Я правда благодарна тебе, доктор. Ты присматривал за этой девочкой для меня. Но на этом твоя работа окончена. Если хочешь жить — уходи.

Он молчал.

Она подошла, и он инстинктивно наклонился, заслоняя Марико. Её глаза были открыты, но тело — неподвижно. Вероятно, она потеряла сознание в самом начале. Что ж, тем лучше — значит, не видела, что стало с медсёстрами.

Существо коснулось Ёсидзуми. Он стряхнул руку, но она снова схватила его. Он вскрикнул от её неожиданной силы, когда она рывком оттащила его от кровати.

Он ударился о стену. В голове взорвалась боль, кровь залила глаза.

— Стой! — выкрикнул он, сжимая пульсирующий лоб. Сирена всё ещё гремела.

Существо влезло на кровать, оседлало Марико и принялось стаскивать с неё простыню и ночную рубашку. Ёсидзуми увидел мучительно беззащитную наготу Марико.

— Прекрати…

Пошатываясь, он поднялся и изо всех сил обрушил руки ей на спину. Его ладони утонули в её липком, вязком теле. Она продолжала срывать одежду с Марико, будто не замечая его. Но он не переставал кричать:

— Хватит!

— Довольно, — произнесла она, оборачиваясь и пронзая его взглядом.

Её зрачки сузились.

Руки Ёсидзуми в одно мгновение вспыхнули пламенем.