Марико не могла отвести глаз.

Она видела только кран. Весь её мир сузился до него. Старый, толщиной с палец, с двумя канавками внизу, словно он пытался что-то вытолкнуть, но сдался. Из носика медленно выглядывало что-то прозрачное. В его поверхности отражалась вся сцена — от раковины до белых стен и лица Марико. Капля росла до почти неприличных размеров, на миг вытянулась в слезу и упала.

Шлёп.

Этот звук напомнил ей шаги.

Те самые из сна — шлёпанье, как в виниловых тапочках, с тем же отстающим ритмом. Теперь она понимала: сон был об этом. Эти шаги были звуком падающей воды.

Шлёп.

Упала ещё капля. И тут же начала вырастать следующая. Снова и снова: капля набухала, дрожала и падала, как на конце затухающей бенгальской свечи. Шлёп! — и уже следующая, крошечная, едва держалась, поглотила соседнюю, повисла пузырём и резко оторвалась — шлёп. Следующая уже распухала полусферой, дрогнула, упала — шлёп, за ней ещё — шлёп, и снова, и быстрее, и ещё, и шлёп-шлёп-шлёпшлёпшлёплёплёплпп…

С хлопком из слива что-то вырвалось.

Марико закричала, но веки оставались распахнутыми. Она не могла моргнуть, взгляд был прикован. Первые секунды она не понимала, что происходит, только чувствовала, что что-то движется с чудовищной скоростью. Шаги оказались каплями — они становились всё чаще, пришли в её палату, чтобы вырваться из крана… так ей казалось. Но они появились снизу — из слива, выстрелив ржаво-красной струёй воды до самого потолка. Внутри что-то шевелилось, но глаза были прикованы к крану. Она стиснула зубы, пытаясь заставить взгляд оторваться. Кто-то завыл, как сирена. Вода вырывалась из слива толчками, как гейзер, обдавая её ледяными брызгами.

Почка билась от радости… ТУК!

И этот ритм отдавался во всём теле.