Тихие слова Лили заставили Томаса застыть на месте. Старик так и остался стоять посреди хижины с полуоткрытым рот, его бледное лицо в полумраке казалось маской покойника. Мальчик резко поднялся с земляного пола, преодолевая сильную волну дурноты. Левое плечо отозвалось такой яростной вспышкой боли, что во рту появился отчетливый металлический привкус.

Лязг латунных шарниров снаружи становился всё отчетливее с каждой секундой. Тяжелые стальные обода бронированного церковного дилижанса с хрустом подминали под себя сухие ветки бузины у их калитки. Багровый пёс шел впереди кареты, ведомый голодом своего хозяина. Все в комнате физически ощущали, как это алхимическое чудовище неумолимо приближается к их порогу.

— Муку... под нары, быстро! — хрипло шепнул Итан отцу, хватая холщовый мешок за горловину. Белая пшеничная пыль мазнула его по грязным, онемевшим пальцам. — Засыпь старой соломой и грязным тряпьем. Если найдут — нам конец. Лил, бери серую золу из очага и сыпь на пол, где просыпалось мука! Скорее!

Отец наконец очнулся от ступора. Он вырвал тяжелый мешок из рук сына и, тяжело дыша, метнулся к дальнему углу хижины, судорожно заталкивая драгоценное зерно под деревянный настил нар. Его дочь бесшумно подбежала к очагу, подхватила старый железный совок и за секунду присыпала белую мучную дорожку серой торфяной золой, тщательно размазав её носком своей домашней чуни.

Итан подошел к столу, схватил грязную мокрую тряпку и с силой прижал её к левому плечу прямо сквозь прореху в холстине рубахи. Нужно было остановить свежую кровь хотя бы на пару минут. Если Клык увидит свежие багровые капли на полу, инквизиция перевернет весь дом вверх дном и найдет тайник.

В дверь хижины резко ударили снаружи.

Глухой, тяжелый стук окованного медью приклада карабина заставил дубовые доски жалобно затрещать. Деревянный засов мелко задрожал в пазах, из щелей посыпалась старая сухая пакля. От этого страшного звука Лили вздрогнула и отступила назад к очагу, спрятав тонкие руки в складках своего безразмерного плаща. Она пахла лавандой и золой, пытаясь раствориться в тени стены.

— Открывайте во имя Восходящего Солнца и Священной Инквизиции! — раздался снаружи грубый, хриплый голос одного из конвойных всадников. — Выходите для проверки недоимок!

Итан огляделся. Когда отец уже вернулся от нар, его узловатые руки мелко дрожали, но он постарался выпрямить свою сгорбленную спину. Юноша сделал один глубокий вдох, чувствуя, как ледяной воздух болот распирает его легкие, и коротко кивнул. Старик подошел к двери, дрожащими пальцами ухватился за дубовый засов и с трудом потянул его на себя. Тяжелая створка приоткрылась, впуская в хижину клубы ледяного серого тумана и резкий, удушливый запах жженого сахара и горячего машинного масла со стороны кареты.

На самом пороге стоял Конрад Вэнс.

Молодой инквизитор даже не подумал переступить черту дома. Он брезгливо замер на верхней ступени крыльца, держа у самого носа шелковый платок, смоченный лавандовым маслом. Белоснежная лайковая перчатка на его правой руке была слегка испачкана серой болотной влагой. Чуть позади него, тяжело и прерывисто дыша, стоял огромный багровый мастиф Клык. Из пасти пса на деревянный настил калитки лениво капала густая слюна, и старое дерево под её каплями с тихим шипением покрывалось черными язвами рогового тления.

Слепая морда чудовища была повернута строго на Итана. Медные трубки на шее пса мерно вибрировали, выпускания тонкие струйки горячего пара. Вся сущность пса буквально дрожала от возбуждения — он отчетливо чуел близкий запах человеческого железа. По бокам от молодого инквизитора застыли двое всадников в длинных кожаных плащах цвета запекшейся крови. Окованные медью стволы их паровых карабинов были направлены прямо в землю, но пальцы конвойных лежали на спусковых крючках.

— Томас Блэр? — холодно спросил инквизитор, даже не глядя на перепуганного старика. Его фосфоресцирующие жёлтые глаза медленно сканировали полумрак хижины. Взгляд инквизитора скользнул по хрупкой фигуре девочки, замершей у очага, и остановился на ее брате.

— Д-да, ваша милость... — Томас низко поклонился, сгибаясь чуть ли не до самой грязи под ногами. — Храни вас Солнце. Мы законопослушные люди. Вчера закончили вспашку последнего клина земли.

— Меня совершенно не интересует ваша пашня, старик, — грубо оборвал его инквизитор. Голос Вэнса был тихим, но от него веяло леденящим холодом. — Мой пес привел меня от опечатанного амбара мельника прямо к вашему порогу. Клык никогда не ошибается. Он чует запах сокрытого зерна и свежей крови.

Инквизитор сделал полшага вперед, и его жёлтые глаза мертвой хваткой впились в мальчишке. Вэнс заметил грязную холстину на левом боку парня и бурое, влажное пятно, которое медленно расплывалось по серой ткани рубахи, несмотря на плотно прижатую тряпку.

— Ты, — указал он длинным пальцем в лайковой перчатке прямо на Итана. — А ну-ка выйди на свет. Почему твоя рубаха насквозь пропитана кровью? И почему мой пес так сильно хочет сожрать твои кости?

Мальчик сделал один медленный шаг вперед, чувствуя, как под его тяжелым сапогом похрустывает серая торфяная зола. Атмосфера в хижине накалилась до предела. Ему нужно было выдать самую убедительную ложь в своей жизни, глядя прямо в фосфоресцирующие глаза инквизитора.

Ледяной болотный воздух, ворвавшийся в хижину через приоткрытую дверь, мгновенно заставил кровь в ране Итана стынуть быстрее. Юноша сделал медленный, тяжелый шаг вперед, стараясь не смотреть под ноги — туда, где серая торфяная зола едва скрывала просыпанную пшеничную муку. Его левая рука, судорожно прижимавшая мокрую грязную тряпку к содранному плечу, мелко дрожала от слабости и холода.

Багровый мастиф Клык при его приближении подался вперед. Латунные суставы чудовища противно щелкнули в полумраке, а из полуоткрытой пасти на земляной пол капнула струйка кислотной слюны. Пес шумно втянул слепой мордой воздух, его медные трубки завибрировали. Чудовище ощущало раненого человека, но в запахе этой раны было что-то еще... что-то старое, скрытое и сухое, чего пес пока не мог разобрать, но что заставляло его багровую кожу натягиваться на ребрах.

Инквизитор не шевелился. Он продолжал брезгливо держать шелковый платок у самого носа, а его фосфоресцирующие желтые глаза неотрывно сканировали фигуру Итана. Вдруг в его ушах раздался странный, ни на что не похожий звук. Это не был стук его собственного сердца. Из глубокой бездны, словно сквозь мили сырой земли, донесся тяжелый, редкий гул — ту-дум... ту-дум... Будто где-то в пустоте билось колоссальное, чужое сердце. Левое предплечье Итана Блэра, где еще не было никакой магии, вдруг пронзило секундным, ледяным уколом. Багровые руны, вышитые на высоком воротнике инквизитора, на мгновение показались парню живыми, сочащимися настоящей, темной кровью. Итан зажмурился, встряхнул голову, и наваждение исчезло. Перед ним снова стоял обычный, высокомерный офицер Церкви Чистого Света.

— Ну? — тихо, со свистящим придыханием спросил инквизитор. В его голосе слышалось холодное презрение аристократа. — Я жду ответа, парень. Почему ты весь в крови? И почему ты прятался в канаве у мельницы, когда мои люди въезжали в Оутфилд?

Один из всадников в багровом плаще сделал шаг по крыльцу, и окованный медью ствол его парового карабина приподнялся, указывая прямо в грудь Итана. Томас сзади тихо, испуганно всхлипнул, его пальцы судорожно сжались на спинке старого табурета. В хижине повисла давящая, звенящая тишина.

— Вчера... — заговорил он медленно, его голос звучал хрипло от усталости. Он постарался сделать свое лицо как можно более тупым и покорным, подражая отцу. — Вчера мы вспахивали дальний клин. Земля была как свинцовая. Старая кобыла не справлялась. Отец впряг меня в одну лямку вместе с ней. Пеньковая веревка содрала кожу на плече до мяса.

Итан аккуратно, стараясь не делать резких движений, отвел левую руку в сторону. Грязная тряпка отвалилась, обнажая прореху в холстине рубахи. Под ней Конрад Вэнс увидел уродливое, багровое месиво — кожа на плече действительно была содрана широкими полосами, рана воспалилась, из нее сочилась сукровица и свежая темная кровь.

— А у мельницы... — он с трудом сглотнул горькую слюну. — Я ходил к мельнику на рассвете. Хотел выменять остатки вяленой болотной плотвы на горсть чистой муки для сестры. Она болеет, овес не держится в желудке. Мельник выгнал меня, сказал, что амбар опечатан. Я испугался, когда услышал гул вашей кареты. У нас в Оутфилде знают: если едут Исполнители — жди беды. Вот и упал в канаву, дурак... Думал, мимо проедете.

Конрад медленно опустил руку с платком. Его желтые глаза сузились, впиваясь в открытую рану юноши. Молодой инквизитор сделал один короткий шаг вперед, переступая порог хижины Блэров. Его богато окованный сапог наступил прямо на серую торфяную золу, которой Лили Блэр присыпала пол. Под его подошвой что-то едва заметно хрустнуло — это были скрытые под пеплом крупицы пшеничной муки.

Итан замер, его сердце пропустило удар. Его правая рука, скрытая в складках широких штанов, непроизвольно сжалась в кулак.

Инквизитор присел на корточки перед мальчишкой . Его фосфоресцирующие жёлтые глаза оказались на одном уровне с лицом парня. Действуя вопреки всякой логике обычного чиновника Церкви Чистого Света, молодой инквизитор медленно, зубами ухватился за край белоснежной лайковой перчатки на правой руке и с тихим шорохом стянул её, обнажая бледную, почти прозрачную кожу пальцев.

И только после этого его обнаженная ладонь потянулась к окровавленному плечу парня. Длинные, тонкие пальцы Вэнса без малейшей брезгливости коснулись краев сорванной раны. Он с силой надавил на воспаленное мясо, погружая пальцы прямо в открытую рану Итана .

Острая, дикая боль пронзило его тело. Перед глазами все поплыло, левая нога мелко задрожала, но он нашел в себе силы не отпрянуть и лишь глухо, надрывно застонал, оставаясь на месте.

Инквизитор отнял руку. Его бледные пальцы теперь были густо покрыты свежей, темной человеческой кровью. Он поднес испачканную руку к лицу и быстро, жадно лизнул темную влагу прямо со своего голого указательного пальца. На секунду его лицо исказилось странной, фанатичной гримасой. Но в ту же секунду его перекосило от жуткой брезгливости и омерзения и резко сплюнув кровь прямо на земляной пол хижины Блэров, он вытирая губы тыльной стороной руки.

— Тьфу, — холодно и злобно процедил инквизитор, его голос сочился ядом. — Мерзость. Грязная, кислая кровь нищих оборванцев. От нее разит болотной тухлятиной и чистой пшеницей, которую этот скот не должен даже видеть. В ней нет ни капли истинной силы, только нищета и гниль этого захолустья.

Клык у его ног издал короткий рык, его протезы заскрежетали по полу хижины, пес подался вперед, но Вэнс грубо пнул его носком сапога по ребрам, заставив тварь отступить. Инквизитор поднялся во весь рост, натягивая перчатку обратно и снова принимая маску холодного слуги закона. Желтые глаза его горели раздражением.

— Однако мой пес, Гриффит и староста утверждают, что Оутфилд погряз в недоимках, — Конрад Вэнс медленно пошел к выходу из хижины, его сапоги оставляли серые следы на земляном полу. — Ваша пашня гниет, а Церкви Чистого Света нужны ресурсы для защиты Империи. Мы проверим вашу скотину и ваши закрома. Если найдем хоть один неучтенный фунт — вы пойдете на рудники. Обыскать подворье.

Один из конвойных в багровом плаще двинулся мимо Итана в глубь хижины, направляясь прямо к деревянным нарам, под которыми лежал мешок муки. Напряжение сжалось в тугую пружину.