Следуя подсказкам Ли Чунвэня, Ли Юань без труда отыскал уединенный дворик, выглядевший донельзя неприметно.
Выудив ключ из-под порога, он отворил створки и шагнул внутрь.
Двор состоял из единственного флигеля, обстановка была спартанской, а мебель покрывал слой тонкой пыли – сюда явно долго никто не заглядывал.
Заперев за собой калитку на засов, он прошел прямо в комнату и без труда отыскал названную Ли Чунвэнем кирпичную кладку. Подняв камень, он наткнулся на плотную уплотненную земляную насыпь.
Прихватив со стола канцелярский нож, юноша осторожно выскреб землю. На глубине примерно в фут лезвие звякнуло о твердый предмет.
Там оказался небольшой железный ящичек, обернутый промасленной тканью. Отворив крышку, он обнаружил пачку серебряных банкнот, мешочек с золотыми листьями и сверток в вощеной бумаге.
Развернув сверток, он убедился, что внутри действительно лежат несколько писем и список фамилий, выписанный на шелковой ткани.
Не став вдаваться в подробности, Ли Юань засунул сверток за пазуху, а затем бегло пересчитал купюры. Глаза его невольно заблестели: там набралось больше десятка тысяч лянов.
Этот старый пройдоха действительно умел загребать деньги. Что ж, он заберет их в качестве законной компенсации за страдания прежнего владельца тела.
Забрав все до единой монеты, он вернул пустой ящичек на место, засыпал землей и аккуратно заложил кирпичом, восстановив прежний вид.
Закончив с этим, Ли Юань с довольной улыбкой подбросил в руке тяжелый мешочек. Такой легкой наживы с лихвой хватит не только на первое время, но и на подготовку к Церемонии Пробуждения.
Ах да, та самая Церемония Пробуждения.
Для всех низов Великой Тан это был величайший шанс изменить свою судьбу. Каждый, кому исполнилось пятнадцать лет – юноши и девушки любого происхождения – ежегодно в первом месяце года допускались к церемонии под эгидой властей.
Успешное пробуждение какого-либо дара открывало двери в Академию Шэньу, позволяя навсегда шагнуть в совершенно иное измерение.
Ли Юаню как раз исполнилось пятнадцать. Заявку он подал заранее, оставалось лишь дожидаться церемонии, которая должна была состояться через полмесяца.
С наступлением сумерек Ли Юань незаметно выскользнул из двора. Петляя по запутанным улочкам и убедившись в отсутствии хвоста, он добрался до заброшенного святилища у городского окраинного пустыря, где зарыл большую часть золота, серебра и жемчуга под разбитыми плитами за изваянием божества.
Сверху он присыпал схрон землей и сухой травой, оставив при себе лишь горсть мелкой разменной монеты.
Закончив приготовления, он купил лепешек и, жуя на ходу, вернулся в особняк Ли.
В усадьбе царил полный разгром. Слуги косились на него издали, словно на зачумленного.
Пройдя прямиком в главный зал, он застал мачеху госпожу Ван, распоряжавшуюся сбором вещей. Узрев Ли Юаня, она окинула его ядовитым взглядом.
─ Ты еще посмел вернуться!
Голос госпожи Ван сорвался на визг: ─ Ах ты зловещая звезда! С тех пор как ты переступил порог дома, нам не видано ни единого спокойного дня!
─ Теперь из-за тебя твоего отца упрятали в тюрьму, дом конфисковали, ты доволен? А?!
Мачеха привыкла валить на него все шишки. Ли Юань опустил голову, съежился и испуганно пролепетал:
─ Матушка, не гневайтесь… Сын только что ходил в застенок, батюшка велел продать старый особняк на южной окраине, чтобы выручить серебро на взятки…
─ Продать особняк?!
Госпожа Ван взвизгнула, подпрыгнув на месте, и ткнула пальцем прямо в нос Ли Юаню: ─ И не мечтай! Этот дом принадлежит мне, твой дохлый папаша давным-давно оформил его на мое имя!
В ее глазах бушевала ярость, она скрежетала зубами: ─ Мелкий ублюдок, ты поди давно положил глаз на эту родовую недвижимость? Говорю тебе – забудь!
─ Деньги из дома этот старый хрыч спустил в бездонную бочку, ни гроша не осталось, так ты еще на мое жилье заришься?!
─ Проваливай, проваливай, проваливай! Видеть тебя не могу, нечистая сила!
─ Вон!
Рассвирепевшая женщина схватила со стола чайную чашку и швырнула в него. Ли Юань суетливо увернулся, чашка со звоном разбилась о плитки пола.
─ Матушка, но отец ждет помощи в тюрьме!
Голося отчаянным и скорбным голосом, Ли Юань тем не менее пятился к выходу.
─ Я давно с ним развелась! Если сейчас же не уберешься, переломаю ноги и выкину на помойку!
Рявкнула госпожа Ван, и пара дюжих служанок тут же окружили юношу со злобными гримасами.
Ли Юань испуганно выскочил за ворота и только на безопасном расстоянии сбавил шаг.
Реакция мачехи вполне укладывалась в его расчеты. Ему было нужно именно такое изгнание – вполне законное, логичное и способное вызвать сочувствие окружающих.
Он прямиком направился назад, в дом на переулке Чаннин: здесь было относительно безопасно, да и идти ему больше некуда.
Оставалось переждать Церемонию Пробуждения.
За окнами Чанъань погружался в комендантский час. С улицы доносился приглушенный гул ночной жизни, отчего это крошечное уединенное убежище казалось еще более тихим и пустынным.
Ли Юань лег на кровать прямо в одежде и уставился на черные балки потолка. На душе было непривычно легко – он наконец-то оборвал последние путы, связававшие его с тем семейством, оставшись одинок, но абсолютно свободен.
День выдался тяжелым, исхудавшее и истощенное тело подростка больше не держалось на ногах, и вскоре Ли Юань провалился в глубокий сон.
Никто не знал, сколько времени прошло, когда тяжелые тучи за окном рассеялись, обнажив темно-синий бархат небес.
Слабое золотистое сияние слабо забрезжило меж его бровей, закручиваясь вихрем и постепенно очерчивая силуэт какого-то дворца.
Размером с ладонь, архаичной и диковинной формы – не то дворец, не то пагода, с загнутыми кверху краями крыш. Бронзовые створки дверей были плотно закрыты, а всё здание окутывало едва заметное сияние.
Оно безмолвно парило над Ли Юанем, медленно вращаясь.
Тонкий луч звездного света косо пробился сквозь оконный переплет и пал на призрачные очертания дворца.
Вум…
Раздался легкий звон, и звездный свет мягко впитался в стены пагоды, отчего окутывавшее ее свечение стало чуточку ярче.
Во сне брови Ли Юаня непроизвольно нахмурились, а затем снова разгладились: казалось, происходящее не потревожило его покой.
Академия Шэньу в Чанъане.
Шел десятый день после Праздника фонарей, когда проводилась ежегодная Церемония Пробуждения, именуемая в народе великим днем Открытия Истока.
Площадь перед главным входом в академию кишела народом.
Множество юношей и девушек собрались здесь в сопровождении родственников.
Здесь пестрели дорогие шелка и виднелись нищенские обноски, на лицах читалось напряжение, смешанное со сладкими надеждами.
В конце концов, для них это был не просто экзамен, а важнейший водораздел судеб.
Ли Юань шел в одиночестве среди людского потока, намеренно держась краешка толпы и сдержанно осматриваясь.
Впереди на площади возвышался помост, где восседали старейшины во главе с седовласым, сухощавым старцем – ректором Су Вэньюанем.
Сидевший рядом с ним мужчина лет сорока отличался невероятно мощным, атлетическим сложением. На нем был черный костюм для боевых искусств, поверх которого накинут полукафтан цвета запекшейся крови, а на левой груди серебряной нитью вышита эмблема черной башни.
Фирменный знак Департамента усмирения демонов.
Даже просто стоя на месте, он излучал ауру обнаженного клинка, на которую было больно смотреть.
─ Тихо! –
Короткий окрик мгновенно заглушил общий гул. Говорил тот самый рослый мужчина в черном.
Его ледяной взгляд полоснул по людскому морю, заставив каждого затаить дыхание.
─ Я Чэнь Шо, патрульный офицер Департамента усмирения демонов в уезде Чанъань.
Голос воина гремел подобно бронзовому колоколу: ─ Сегодня по приказу главы ведомства мы совместно с ректором Су проводим Церемонию Пробуждения.
Он выдержал паузу, сделав взгляд еще острее: ─ Обладающие талантом и пробудившие дар смогут поступить в Академию Шэньу, чтобы в будущем пополнить ряды Департамента усмирения демонов, послужить государству или основать собственные школы. Их ждут великие перспективы.
От этих слов многие лица озарились горячечным восторгом.
─ Ну а те, у кого талантов нет… – уголки губ Чэня скривились в жесткой усмешке, – отправляйтесь домой – читать книги, пахать землю или торговать, оставаясь обычными серыми людьми.
Его слова подействовали как ушат ледяной воды на разгоряченные головы подростков, возвращая их в суровую реальность.