— Говорят, недавно поступившая кающаяся вдруг устроила дебош? Может, из-за юного возраста… Она куда энергичнее остальных кающихся. Казалось бы, к этому времени уже должна была успокоиться.

— …Да, похоже, утром она укусила сестру Кадель.

Ответившая так сестра Изабель тихо вздохнула.

Нахмурившись, она вспомнила невысокую девушку с золотистыми волосами и зелёными глазами. А заодно и её лицо, когда та, с кляпом во рту и полным яда взглядом, смотрела на сестру Кадель.

А ведь в последнее время казалось, что она немного успокоилась…

«Неужели ещё рано?»

Впрочем, даже когда она вполне спокойно разговаривала, в конце беседы всегда становилась эмоциональной.

«Этот ублюдок сам признался, что убил моих родителей! И сделал это за день до того, как меня сюда отправили. Если вы не можете немедленно выпустить меня отсюда, пожалуйста, сообщите о случившемся в управление полиции. Умоляю… В той автомобильной аварии наверняка было что-то подозрительное. Если вы мне поможете, я обязательно отплачу вам за доброту».

Впрочем, большинство кающихся, поступавших сюда, вели себя примерно так же. Не в силах смириться с тем, что им придётся провести в монастыре всю жизнь, они становились крайне раздражительными.

«Вот и придумывают нелепую ложь и несут всякую чушь, лишь бы выбраться отсюда».

Не понимая, что подобное поведение, напротив, лишь подтверждает, что им отсюда не выбраться.

Изабель снова подавила подступивший вздох и медленно прокрутила в памяти состояние кающейся, с которой разговаривала прошлым вечером.

«Я не лгу. Пожалуйста, поверьте мне, сестра».

После поступления в монастырь время для Алетты текло одновременно медленно и быстро. Дни тянулись мучительно долго, но стоило опомниться, как незаметно пролетало несколько недель.

Это было пыткой: стоило ей попытаться успокоиться, как ярость вновь захлёстывала её и пожирала остатки рассудка.

Пережить это время и хотя бы немного прийти в себя ей помогла сестра Изабель. Женщина, которая поступила в монастырь около года назад, была единственной, кто выслушивал Алетту. Она не то чтобы принимала её сторону, но вместо того, чтобы отмахиваться, спокойно слушала. Не будь её, Алетта, возможно, уже давно сошла бы с ума, глядя в одну точку на стене.

Хотя и сейчас, когда она без конца повторяла одно и то же, её состояние едва ли можно было назвать нормальным.

— …Майло избавился от меня, чтобы полностью завладеть торговым домом.

Дедушка, умерший от хронической болезни за год до того, как родители погибли в аварии, был категорически против того, чтобы Майло стал наследником. Он считал, что нельзя передавать торговый дом, который Грины создавали и развивали на протяжении долгих лет, чужому по крови человеку.

Из-за того, что его сын и невестка не могли иметь детей, дедушка вынужденно согласился на усыновление. Однако после рождения родной внучки он вновь решительно заявил о своей позиции.

В своё время этот старик, будучи главой торгового дома, вдвое увеличил его масштабы, поэтому его влияние, разумеется, было огромным. Число тех, кто разделял его мнение, росло, и вопрос о том, что торговый дом следовало передать Алетте, постоянно становился предметом обсуждения.

Несмотря на это, родители стойко поддерживали Майло. Они считали его родным сыном и гордились тем, что он старался больше всех, чтобы однажды возглавить торговый дом.

Сама Алетта тоже не особенно стремилась занять место главы торгового дома, поэтому не интересовалась разногласиями взрослых.

«Но этот ублюдок…»

В итоге он убил её родителей и избавился от неё, отправив сюда.

И это несмотря на то, что после смерти дедушки число тех, кто оспаривал право Майло на наследство, заметно сократилось.

Если теперь оглянуться назад, Майло начал вести себя странно примерно с того времени, когда Алетта стала бегать по рынку и общаться с торговцами.

В присутствии других он оставался таким же безгранично заботливым старшим братом, как и прежде, но наедине с ней его поведение становилось каким-то холодным.

Сначала она решила, что ей просто показалось, и не придала этому значения…

«Алетта, может, тебе стоит перестать общаться с торговцами на рынке? Ты опять испачкала платье, которое тебе купил отец. Он ведь наверняка расстроится».

«Это потому, что я усердно мыла яблоки дяди Ханса! Папа не расстроится. Ведь я получила фрукты, а расплатилась за них своим трудом. Он, наоборот, похвалит меня!»

«...»

«М-м, вообще-то, кажется, я заплатила слишком много… Но всё равно не в убытке. Дядя сказал, что впредь будет давать мне только самые вкусные и красивые яблоки. А ещё научил отличать хорошие яблоки! Я и Майло научу!»

«…Нет, не нужно».

Такие моменты копились и копились, и в какой-то момент они стали отдаляться друг от друга.

Когда их отношения достигли критической точки, умерли родители, и с тех пор Майло целых три года настраивал всех против Алетты и изолировал её.

Когда окружающие, один за другим, уходили, поверив нелепым слухам, он вроде бы оставался рядом и давал ей советы, но в конце концов перестал скрывать своё истинное лицо. И всё равно она продолжала считать его единственным членом своей семьи.

— Если бы я знала, что он убил моих родителей, то давно бы зарезала его.

Я в бешенстве оттого, что упустила такую возможность.

В словах, которые она с яростью выдавливала сквозь зубы, слышалась глубокая, мучительная обида. Когда дрожащий голос наконец смолк, в её влажных зелёных глазах плескалась глубокая печаль.

Алетта так и не заплакала, но, широко распахнув наполнившиеся слезами глаза, твёрдо произнесла:

— В любом случае я не настолько безумна, чтобы меня следовало запирать здесь. И ничего плохого я не делала. Снаружи все считали меня сумасшедшей, которая устраивает скандалы и ведёт себя неподобающе, но это всего лишь недоразумение, возникшее из-за козней Майло.

— …Я уже говорила, что от того, что вы рассказываете мне всё это, ничего не изменится.

Сестра Изабель ответила бесстрастно, однако в тот же миг невольно отвела взгляд от Алетты.

Всё, что рассказывала девушка, звучало на удивление правдоподобно.

В конце концов, среди тех, кто попадал сюда, не было ни одного человека, который не пытался бы доказать свою невиновность. Перекладывать вину на других и нести вздор, основанный на бредовых фантазиях, было обычным делом. Ещё при поступлении в монастырь Изабель предупредили, что большинство слов кающихся — ложь и нельзя позволять им себя одурачить.

И всё же каждый раз выслушивать полные боли жалобы было довольно тяжело. Лишь теперь, когда она немного привыкла к монастырской жизни, ей удавалось пропускать мимо ушей большую часть подобных рассказов.

Но почему же эта кающаяся перед ней… то есть Алетта Грин, так сильно её задевала? Может, дело было в её ясных, выразительных глазах, в которых, казалось, можно было прочесть все мысли? Или в той детской непосредственности, которая порой проглядывала сквозь её крайнюю раздражительность?

«А может, всё дело в её странно наивном характере…»

Изабель заметила, что сегодня её сердце было гораздо мягче обычного. Она знала, что в монастыре Беллатра подобное сострадание может стать ядом, но ничего не могла поделать со своей податливостью.

В конце концов, разговаривать с кающимися было не самой хорошей идеей. Особенно следовало сознательно избегать бесед с такими людьми, как Алетта, чьё состояние, по мнению Изабель, ещё не полностью стабилизировалось.

Она всё это знала, но тем не менее продолжала сидеть перед девушкой.

Тем временем Алетта грубо потёрла уже покрасневшие глаза и упрямо произнесла:

— Если вы мне не верите… Если мне действительно придётся провести здесь всю жизнь, служа и молясь, тогда я сама создам причину, по которой должна здесь находиться. По крайней мере, тогда мне не будет так обидно.

— …Вы собираетесь совершить что-нибудь плохое?

Изабель нахмурилась, задавая вопрос, а на бледном лице Алетты проступила решимость.

— Точнее, я собираюсь создать для этого повод. Разве не лучше стать настоящей преступницей, чем оставаться взаперти за преступление, которого я не совершала? Я поколочу монахинь, отберу ключи и выберусь отсюда, если понадобится. А потом найду Майло и убью его.

Она продолжила, что после этого сама вернётся сюда и до самой смерти будет добросовестно молиться и служить.

В конце концов на лице Изабель отразилось полное недоумение.

«…Она собирается поколотить меня?»

Нет, дело даже не в этом. Она собирается убить Майло Грина?

Независимо от того, правда это или нет, разве сама Алетта не утверждала, что именно из-за его козней оказалась здесь?

Изабель с изумлением посмотрела на Алетту и невольно переспросила:

— …А вы вообще на такое способны?

Алетта энергично кивнула.