— За первый квартал 2017 года количество инцидентов, связанных с мастерами проклятий возросло на 10% в среднем по регионам. Наибольший рост наблюдался в Москве и Московской области, где составил 25%! — быстро рапортовал маг-помощник, еле поспевая за быстрым шагом начальника.
Григорий Жуковский стремительно шел по длинному и дорого украшенному коридору Московского кремля. Подле него держали темп комиссар магической экономики Марксэн Ульянов и двое довольно юных магов-помощников. Тяжело вздохнув в ответ на доклад, комиссар обороны воззрился на подчинённого.
— Удручающая статистика. Надеюсь, хоть в этом квартале удалось сократить?
Но юноша лишь покачал головой, потупливая глаза в пол. Сжав зубы, Жуковский продолжил ход.
— Может переверстаем бюджет первого особого? — не очень уверенно предложил Марксэн, сжимая кисти за спиной.
— Не поможет... — выдохнул Жуковский, лишь ускоряя шаг.
Наконец, спустя несколько минут они добрались до цели. Высокие двойные двери уже были распахнуты. Группа вошла, но комиссар обороны остановился у самого порога.
— Товарищ комиссар, самолет прибыл... — едва слышно доложил помощник.
Бросив взгляд на наручные часы, что показывали немногим больше пол девятого вечера, военачальник облегченно выдохнул. И шаг вперед был сделан уверенно.
— Наконец все в сборе! Коллеги, можно начинать! — объявил человек в деловом костюме.
Просторный зал располагал в центре длинный прямоугольный стол со стульями с пустым пространством посередине. Напротив каждого из кресел был микрофон и табличка. Левая сторона размещала состав почти всего служивого комитета и председателя верховного магического совета, а правая министров правительства Российской Федерации во главе с премьером.
— Начнем плановое заседание ежегодной комиссии по вопросам формирования бюджета оккультной обороны! Слово предоставляется председателю правительства Российской Федерации Дмитрию Анатольевичу Медведчуку! — громко объявил мужчина в костюме, быстро скрываясь в тень кресел у стен.
Представленный тут же пододвинул микрофон.
— Коллеги, добрый вечер! Благодарю, что смогли собраться в столь поздний час.
Комиссар обороны уже хотел податься вперед и ответить на приветственные слова, но...
— Благодарим вас, Дмитрий Анатольевич! Работать поздней ночью – норма для нас, — перебил его председатель Безумов.
Кулаки Жуковского тут же сжались.
...
Теплая июньская ночь нежно обнимала улицы Москвы. Машины все еще проезжали, зажигались фонари и люди спешили вернуться по домам. И вот, последнее окно в старом, непримечательном для обычного взора здание, потухло, и пару минут спустя из двойных дверей монументального сталинского сооружения вышли двое. Высокий мужчина с растрёпанными седыми волосами и щетиной вместе с юношей азиатской внешности. Спустившись по ступенькам, седеющий подошел к припаркованной волге. Но перед раскрытием дверей машины, он остановился и повернулся к своему спутнику.
— И все-таки он невыносим... — выдохнул Автоном Курчатов, незримо ухмыляясь.
— Чем-то похож на Ждана Данактовича, — подметил Клим Акатов, улыбаясь в ответ, — но он невероятен.
— И не поспоришь.
С этими словами учитель накинул бежевую куртку, что до того держал в руках.
— Сенсей, вам правда так необходимо ехать? — немного сдавленно спросил ученик, — все-таки завтра такой день...
От смущения он потупил глаза в пол и рука устремилась к затылку. Но в этот миг юноша почувствовал на плече холодную кисть. Мигом подняв взор, глаза его тут же уперлись в серые зрачки ледяных глаз. Обычно полные опустошения, они выражали сейчас небывалую твердость с ноткой горечи.
— Клим, прости меня. Но это задание тянется уже больше полугода, и сейчас оно вошло в финальную фазу.
Слова ощущались тяжело, но юнец прекрасно понимал своего мастера.
— Я обязательно вернусь и вместе отметим ваше повышение! — добавил Курчатов, отходя к машине.
Раскрыв дверь, он запрыгнул внутрь и завел мотор. Живость движений, как всегда, преступно не выдавала в наставнике человека на шестом десятке, и Клим это с радостью подмечал.
— Itterasshai, sensei!
В ответ сильнейший шаман России довольно кивнул. И машина тронулась. Волга была под стать своему владельцу и с незаурядной резвостью помчала по ночным улицам, быстро удаляясь.
...
—"Уважаемые студенты... 28 июня в 9:00, актовый зал... Торжественное присвоение рангов и выпуск третьекурсников...”, — обрывисто читал я с экрана своего sony, где отображался пост в официальной группе техникума.
Читалось это с нескрываемым удовольствием. В подписчиках группы мне приходилось числиться уже давно, но настолько важный и приятный пост там был впервые. После тяжелейших экзаменов читать эти строки было истинным удовольствием. Этим занимались глаза, в то время как тело неслось по направлению к техникуму. Но на задворках разума висел и вчерашний разговор с учителем.
«Больше полугода... Вошло в финальную фазу...» — проносились слова.
Меня слегка напрягало то, с каким тоном он это произносил. Еще немного и по спине пробежал бы холодок, но серьезно озаботиться этими мыслями мне мешало стремление. И вот, на часах семь часов сорок минут, а я уже прибыл на место, завидев впереди белые колонны фасада нашей альма-матер.
— Рановато я...
Но тут, приблизившись еще, мне в глаза бросилась группа из четырёх-пяти незнакомых парней, среди которых... Был Слава-кун. Я уже взметнул в воздух руку, чтобы окликнуть лучшего друга, но меня заприметил один из парней. Белый шарф, бледное лицо и до ужаса ледяной, полный ненависти и призрения взгляд пал на меня. По телу пробежала дрожь, и рука застыла на середине пути.
«Что за странное чувство?..» — пронеслось в мыслях.
Будто моя собственная аура всколыхнулась под его взором совершенно без моей на то воли. И только мне хотелось ответить ему тем же, как Слава обернулся.
— О-о, Саныч! — воскликнул он, слегка бегая глазами.
Тут же Раскольников устремился ко мне, что-то шепнув старшакам. Прыснув, они разошлись. Мигом хлопнув руками и приобнявшись, мы поздоровались.
— Как твои дела, бро? — живо, даже излишне спросил Слава, слегка отдавая фальшью.
— Все в порядке, а у те...
— Ты так рано залетел! Коммент “я первый” сегодня за тобой! — тут же перебил он.
Смысла пытаться я больше не видел, и завязался обычный дружеский диалог. Мы обсуждали экзамены, отдых после них и предстоящую церемонию.
— Гаремник сто пудов все завалил! — выдал Слава, улыбаясь во все зубы, — пусть они “талисманы”, но от Петровича никто не уйдет.
Я в основном поддакивал, терпеливо выжидая момента для возвращения к теме, но судьба в конечном итоге огласила свой ультиматум.
— Это и тебя касается, дровосек! — раздался за нашими спинами знакомый измотанный голос.
Оборот, и мы узрели в дверях техникума Суворова-сенсея. В руках дымилась сигарета, а привычный китель был расстегнут у ворота. Антон Петрович всецело выглядел утомленным и будто не спавшим ночь.
— Конничива, Суворов-сенсей! — тут же поздоровался я.
Слава не отставал, и мгновение спустя мы присоединились к нему. Не успел завязаться диалог, как нас окликнул красно-белый тайфун. Акира-кун появился предельно внезапно и по своему обыкновению громко.
— Вот не можете вы по двое ходить... — выдохнул Суворов, закидывая сигарету в урну подле входа, — как вас, дебилов, земля выдерживает?..
— Петрович, ну хорош бубнить! — прервал его Слава, проходя внутрь здания вперед учителя, — дебилы бы не сдали у тебя экзамен!
Но на панибратство наставник никак не отреагировал. Нас подобное удивило, и мы даже переглянулись с Артемом.
— Еще бы золото сдало плохо!.. — отмахнулся Суворов, входя в след за учеником, — вы же не дубощит.
Они отошли чуть дальше, и мы зашагали следом. Весь первый этаж техникума уже полнился народом. В этот редкий день стены нашей альма-матер вмещали не только студентов, но их родственников. Еще до экзаменов в нашей группе поднимался вопрос о приглашение близких, но по разным причинам все отказались. Мой взор сразу принялся искать среди многих знакомые лица или хотя бы того старшекурсника в белом шарфе, но результатов это не дало.
— А что за дубощит, сенсей? — вопросил Акира, резко вскидывая руку, будто за партой.
— Сашка Щитников с третьего золотого, он в фехтование бездарь.
Податливость учителя немного напрягала меня. Обычно Антон Петрович был яростным, жестким и бескомпромиссным, а сейчас, когда он не занимался обучением, вел себя совершенно по-другому. Мы проследовали еще глубже внутрь первого этажа и начали было подниматься на второй. Цель проходки была мне совершенно не ясна, но спросить не хватало решимости.
— Не уйдешь! — внезапно прервал нас тонкий визг с лестницы.
Со скоростью пули на ступеньках появилась маленькая девочка с пышными полностью белыми кудрями, за которой мигом появилась точно такая же, что и издавала вопли. Первая пронеслась мимо, совершенно не замечая ничего. Это ее и погубило. Споткнувшись о какую-то коробку с украшениями на ступени, она полетела вниз, издавая крик ужаса.
— Мила! — от неожиданности взвизгнула вторая.
Я уже хотел было дернуться, чтобы рвануть вниз и поймать ее, но меня опередил порыв ветра, чуть ли не сбивающий с ног. Обратив взор на первый этаж, куда она должна была грохнуться, я увидел Суворова-сенсея, в чьи распростертые руки она тут же упала. Скорость его поражала.
— Яра, Мила! Опять за свое?! — рявкнул он, опуская девчушку на ноги.
Они мигом стали подле друг друга и потупили глаза в пол.
— Прости-и-ите нас! — жалобно протянули они, говоря максимально в унисон, — ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
Они были настолько невинны и пристыжены в этот миг, что даже наш черствый наставник сразу опешил.
— Л-ладно... Но только будьте осторожны!
Близняшки тут же просияли и побежали было дальше, но всего через пару метров остановились и уставились на нашу троицу.
— А ты бяка-бяка, не ходи в зал, не ходи в зал! — хором заскандировали они, воззряясь и указывая пальчиками на Раскольникова.
И только он скорчил гримасу ярости, как их и след простыл. Пусть эпизод и был короток, но я успел разглядеть их странную внешность: к предельно белым волосам добавлялась бледность и полностью опустошенный глаз — у одной левый, а у другой — правый. Казалось, будто на Славу они смотрели именно этой парой незрячих очей.
— Чтоб эту бронзу... — выдохнул Суворов, возвращаясь к нам.
Слава присоединился к его негодованию, и мы как-то потеряли счет времени. Акира что-то говорил мне, я отвечал, но в общем потоке мысли и воспоминания слились. Очнулся я только в момент, когда на нас вышел Распутин и зачем-то отделился со Славой и Артемом. Мне хотелось было устремиться к ним, но меня остановила тяжелая рука на плече.
— Постой, Акатов! — произнес Суворов, отводя мое тело в сторону, — ты ничего не замечаешь?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, выбивая меня из колеи, что я не сразу нашелся, что ответить.
— Ну... — начал было протягивать я.
Но учителю достаточно было и моей реакции.
— Вижу, замечаешь. Ты парень непростой, все-таки завалить особого в таком возрасте и выжить... Поэтому будь внимателен!
Последние слова он произнес тихо и с налетом туманности. Стоило мне задуматься над ними и возжелать объяснений, как он отвлекся на одну из групп студентов, что чуть не уронили какую-то здоровую звезду из папье-маше. На этом он со мной попрощался, и я остался наедине с собой.
«Что-то здесь нечисто... Эти близняшки, еще и сенсей почему-то вспомнил Рудгара...» — понеслись мои размышления.
Пусть мое сознание и очистилось от боли и ужаса пред этой тварью, но воспоминания о нем неизбежно влекли за собой события тех дней:
«Кровь, тлен, смерти и... Жуткая аура... Аура?..».
Тут-то мое чутье невольно обострилось как во времена практики. И на задворках проклятого ощущения стало нечто колебаться. Нужно было сосредоточиться. Несколько минут внимательного вслушивания, и ноги понесли меня в определенном направление. С третьего этажа я устремился на первый, но в совершенно противоположную от входа сторону.
— Какая странная аура... — бубнил я себе под нос, стараясь не упустить след.
Но стоило ногам моим коснуться кафеля первого этажа, где ощущение это приобретало новые грани, как за спиной раздался голос:
— Саныч, вот ты где!
Взгляд мой вновь уставился в изумрудные глаза Раскольникова. На устах была добрая улыбка, высвобождающая радость от нахождения друга, а рука протянута ко мне.
— Погнали, нас уже ждут!
Надежда в глазах. Протянутая кисть. Миг. Выбор был сделан, и я отправился вместе с лучшим другом прочь от загадочного следа. Забивать этим голову мне совершенно не хотелось, пусть странность и нарастала с самого утра. Пройдя несколько коридоров, мы вышли к цели.
— Вот они! Явились! — воскликнула, всплескивая руками Власта, только завидев нас, — вы где пропадали, увальни?
Но стоило ей пересечься взглядами с Раскольниковым, как лицо тут же слегка переменилось. И Слава это уловил.
— Заждалась меня? — слегка играя бровями, тут же выдал он.
Чуть отпрянув, староста тут же скрестили руки на груди и слегка залилась краской.
— Да кому ты нужен!
Этим ходом ему удалось сбить ее гнев. У двойных дверей в актовый зал подле Карамазовой находились все остальные. Первый золотой клинок в сборе. Перездоровавшись, мы распахнули врата в обитель церемоний и представления: просторный зал, невероятным образом сочетающий академическую сдержанность и монументальную торжественность в сплаве дерева, металла и камня. Пред здоровенной сценой тянулись ряды кресел, способные вместить несколько сотен человек. По указке старосты мы заняли третий от сцены ряд. Присутствовали далеко не все группы, но, например, первый и второй серебренные клинки, с коими мы конфликтовали, уже были здесь. В таком же проценте от общего числа в зале находились и учителя.
— Дефиле дефективных продолжается! — встретил нас ехидный голос со сцены, усиленный сценической аппаратурой.
Сверкая очками, развиваясь халатом и оранжевым шарфом, нас встречал Харин-сенсей. Микрофон делал его голос кратно более обескураживающим.
— Встречайте! Образцы первого аурического фонда в своей редуцированной герменевтической компетентности!
И тогда он деланно громко зааплодировал, давя улыбку до ушей. Оборот вокруг своей оси, переходящий в низкий поклон, окончил краткое выступление профессора, и он бросил ехидный взгляд на нас.
— Сам такой! — внезапно откликнулся Распутин, занимая свое место.
Ему явно не удалось выдать ничего более едкого, но Раскольников все равно удивленно приподнял бровь. Бросать колкости было его кредом, но в этот раз пришлось уступить. Группа заняла свои места и очень быстро остальные кресла также обрели своих хозяев. Волею Славы-куна мы с ним оказались на двух крайних в ряду стульях у пути к выходу. Учителя уже были в сборе, Суворов-сенсей раздавал последние указания, и мы мысленно готовились к началу речи, но тут со стороны входа раздался голос.
— Божечки-божечки! Это же они, они!
Обернувшись всей семеркой, мы узрели невысокого худенького парня в очках, забиравших на себя весь облик лица со здоровенными глазами цвета белого тумана. На нем была форма техникума, что и на нас всех, так что студент в нем читался легко. Правда, отлив серебра и имитация погон на плечах выдавала в нем гостя из северной столицы.
— Я помню чудное мгновенье: передо мной явились вы! — продолжал он, чуть ли не переходя на визг, — п-первый золотой клинок, от великолепья глаз мой занемог!
Парень тут же приблизился, робко прижимая руки к телу.
— Автографы только я даю! — слегка подался к нему Слава, мигом натягивая улыбку, — они буквы складывать не научились.
Но снисходительность Раскольникова ничуть не умерила восхищения очкарика.
— Топора носитель и предков сын, идущий дорогой, на которой не всякий след оставлен им самим… — вымолвил он, и что-то чужое на мгновение проступило в его взгляде и голосе, — Расколотый секироносец…
И тут глаза его обратились ко мне. В зрачках что-то различалось: некое завихрение и течение, будто скверна питала их.
— Вернувшийся с востока отрок, обрел путь истинный на земле родной. Туман, смертью развеянный, даруют смысл неземной. Опустошенный ронин...
Последнее он выдохнул еле слышно, шепча одними губами. Впрочем, взгляд пошел дальше, устремившись к Акире-куну.
— Красно-белая заря... Затмение армагеддона...
И тогда он притих, голова опустилась, скрывая очи от нас. Но миг спустя парень вновь выпрямился.
— Я ваш большой фанат! Отборочными и турниром вы доказали мне, что нет ничего невозможного!
Восхищение возвратилось и глаза заблестели фанатским восторгом. Мы облегченно выдохнули. Пары фраз Раскольникова и Власты хватило, чтобы отвадить его. Но с дальнего угла, где ему выделили место, он продолжал поглядывать на нас всю церемонию. Осмыслять произошедшее не было времени, ведь празднество началось. В сопровождение аплодисментов на сцену поднялся директор Харин.
— Здравствуйте, дорогие студенты! Сегодняшнее собрание приурочено к событию экстраординарной значимости в служебном становлении многих из присутствующих. Нынешним днём третий курс завершает установленный срок обучения с последующим присвоением второго ранга. Однако, отдельные выпускники, успешно преодолевшие повышенный квалификационный ценз в рамках усложнённой итоговой аттестации, заслужили право на присвоение первого уровня, — торжественно, но с присущим юридизмом объявил Данакт Ермолаевич.
На миг он приостановился, а после взметнул руку в сторону.
— Для осуществления официальной процедуры присвоения рангов и вручения соответствующих удостоверений в зале присутствует уполномоченный представитель Комиссариата магической обороны.
Взоры всех пали на высокого мужчину в простом костюме. Но лишь я, Акира и Слава признали в нем Игоря-сана, мага-помощника Курчатова-сенсея. Директор тут же пояснил, что изначально удостоверения должен был вручать учитель Курчатов. “Технические причины” — так окрестил повод его отсутствия Данакт Ермолаевич, но лишь я знал подробности. Тем не менее, торжество продолжилось. Перед вручением на сцену поднялся каждый из наших наставников. Будучи сыном директора, профессор Харин, блистая белоснежными зубами, самодовольно и филигранно жонглируя словами опустил своего руководителя, а после пожеланий и вовсе пал на спину, исчезнув в синеватом портале. Подобный “стендап” не был для нас в новинку, но многие все равно поразились. Слова остальных преподавателей не пестрели оригинальностью, за исключением Суворова-сенсея и нашего учителя истории.
— Ни в сказке сказать, ни пером описать весь жар переполняющих меня чувств от созерцания моих птенчиков, — чуть ли не пуская слезу, содрогался полный историк, — аке хлебороб Шерстнёв, последний раз бросающий взор на дружину свою перед битвой за Смоленск в 1761 году, я гляжу сейчас на вас.
И тогда, бросив взор на третий золотой клинок, что и были виновниками его эмоций, он закрыл лицо платком и сошел со сцены. Но следующий учитель в корне отличался от него.
— Не подведите, парни!..
Лишь такие, короткие, но емкие слова вымолвил Антон Петрович, тяжело воззряясь на своих выпускников в первом ряду. Но фраза его и то выражение, с которым наставник это произнес, подействовала и на меня.
«Поэтому будь внимателен!..» — тут же пришло мне его недавнее предостережение.
Разум понесся в даль размышления, и я судорожно отметил, что и здесь чувствуется странное присутствие. Легкий привкус скверны витал в воздухе. Само собой, в скопление такого числа отдельных аур сложно было что-то уловить, но мне каким-то образом удавалось ощущать этот след даже здесь. На ум тут же пришло и то тягостное ощущение, что я питал все эти полгода.
«Нет, нужно отбросить это! Мне лишь кажется...» — сказал я сам себе, краем глаза замечая уверенную ухмылку на устах лучшего друга.
Сложив руки на груди, я решил вновь сосредоточиться на событиях торжества. Став последним из учителей, Суворов покинул сцену, и там вновь очутился директор.
— Заключительным элементом предусмотренной шоу-программы станет музыкально-хореографическая постановка, подготовленная представительницами разных групп в рамках сценической интерпретации классического произведения русской магической литературы XIX столетия — «Брестская зорька».
И с этим объявлением он эффектно исчез со сцены. Была ли источником подобной скорости скверна мы так и не смогли определиться, ведь нашу троицу отвлекло начало представления: на сцену выпорхнула хрупкая девушка, гримом сделавшая облик свой намеренно изнеможденным. И стала она рассказчиком, чей тонкий голосок часто переходил в песнь. Летали звезды, кружились ткани, объединяясь в общий неимоверно красивый танец, что будто сам рассказывал историю. Костюмы и декорации выглядели намеренно упрощенными, но бьющими образами в самое сердце.
— Последний выход. Шквал. Последний взмах — и рухнул гнев на князя тьмы плечо. Надежду, веру и любовь людскую унёс Азгут из воину родных земель. Река багрилась, сосны гнулись долу под яростью последнего сраженья, а рать, павшая волею нечистой, последней силой сделалась волхву. И лишь заря взошла над чёрным бором — исчез во мгле последний след проклятья, а тьма, скованная волею Шерстнева, навек ушла за каменную грань.
В последних словах на сцене сплелось буйство разноцветных тканей, переплетаемых безумной хореографией. И в миг финального из слов все разом затихло, оставив лишь последний, красный луч. Несколько мгновений стояла тишина, а после зал взорвался бурей аплодисментов. На сцену вышли все семь девушек, сплоченных общим делом красоты. Им удалось настолько ярко и глубоко передать всю тяжесть войны, что описывалась в этой поэме, что каждый зритель погрузился с головой. Под те же бурные овации они покинули сцену, заняв свои места в зале.
— Умницы... Умницы, девочки!.. — еле слышно всхлипнула Власта.
Ее за руку схватила Катя, усердно стараясь разделить эмоцию подруги. Но мы ее понимали. Все были в восторге и шёпот обсуждений пронесся по рядам. Но даже так от моего любопытного взора не ушло шевеление на заднем ряду. Слегка обернувшись, я увидел, что Амалия Людвиговна, наша учительница немецкого, выводит первый бронзовый клинок из зала.
«Странно это... Скоро ведь конец...».
Но я решил не забивать этим голову и обратился к сцене. На нее вновь возвратился Данакт Ермолаевич и уверенно поздравлял девчонок с успешным выступлением. Но движением его длани на обитель выступлений взошел Игорь.
— Встаньте же! — воскликнул он, указывая на третий золотой клинок.
Семерка парней тут же поднялась с первого ряда и вереницей взошла на сцену. Все были крепки, уверены и выражали полную готовность. Выстроившись на сцене, они приготовились к вручению.
— Дорогие выпускники! Вы прошли тяжелый путь длиной в три года и сейчас настал миг, ради которого все это было.
С этими словами Игорь, держа в руках стопку алых книжечек, подошел к первому. Всем телом выдавая гордость, помощник Курчатова-сенсея, протянул одному за другим их удостоверения. У кого-то повязка на глазах, очки с перчатками или шашки на поясе, но их объединяло одно — уверенность в лицах и твердость в руках.
— Алексей Пострельцев, Тихомир Мономах и Август Елизаров — вы заслуженно удостаиваетесь выстраданного звания мага-оперативника первого ранга! — проскандировал директор, — Артем Кириллов, Дмитрий Перегонцев, Станислав Годжин и Александр Щитников, вы получаете статус магов-оперативников второго ранга и занимаете почетное место среди тысяч равных себе! Служите родине верой и правдой, юные волхвы!
И тогда весь зал поднялся на ноги, бурно аплодируя в едином порыве. Также делали и мы.
— Слово предоставляется старосте третьего золотого клинка Леше Пострельцеву! — крикнул директор, стараясь перебить шум оваций и отходя в сторону.
Вперед вышел парень из центра золотой шеренги. Красноватые глаза пылали задором, короткие волосы устремлялись вверх, а в ухе виднелась небольшая серьга. Уверенно схватив микрофон, он жестом попросил притихнуть.
— Спасибо вам всем за такую поддержку! Но... — начал он, немного запнувшись на втором предложение.
Улыбка слегка дрогнула, на мгновение перейдя в неуверенный смешок, а после он на миг закрыл глаза рукой. Тогда и у меня пробежал холодок сомнения. Какое-то странное чувство зудело на краю сознания, и я был готов ему поддаться. Но староста с новой силой устремился к микрофону. Взор его опять окидывал всех. Дыхание участилось.
— Но мы, третий золотой клинок, элита техникума, будем служить родине... по-своему, — говорил он смело, но так, будто ему скоро перестанет хватать дыхания, — можете садиться!.. Вернее...
И тут он вновь остановился, на короткое мгновение потухая взглядом, но тут же вновь сжимая кулак на микрофоне. Глаза воспылали с новой силой. Тогда-то я и смог окончательно отогнать странные ощущения на задворках сознания.
«Все в порядке. Чего это я?..».
— Ложись! — прогремел его голос по всему залу в последний раз.
На короткое промедленье, которого не хватило бы и для начала мысли, все застыло. Но тут... Зал содрогнулся. Воздух разорвал оглушительный рев, рвущий слух. Взрыв. Гул. Звон. Мне удалось услышать только его начало, ведь перепонки не выдержали. Я потерял сознание, и лишь обрывки туманных воспоминаний остались мне с того времени...