Голос старика быстро стих, и единственным звуком в каменном гроте осталось хриплое дыхание Лиама.

Лиам вновь обретал ясность сознания и контроль над собой, глядя на изуродованную голову под собой. Зуд от ожога прекратился, а слуховые галлюцинации исчезли, словно его недавние действия уняли и то и другое.

И всё же по мере того как эти оглушительные ощущения ослабевали, Лиама охватывало зловещее чувство, и он постепенно осознавал, что именно сделал.

Лиам медленно поднял дрожащие окровавленные руки и раскрыл их, чтобы осмотреть целиком. Он видел места, где лопнула кожа, а также кровь и прочую мерзость, покрывавшие руки и попавшие на них не из его тела.

Затем Лиам развёл руки в стороны и смог ясно разглядеть лежавший под ним труп. Лицо Безумного дяди теперь было не узнать: лоб провалился внутрь под ударами кулаков Лиама, и зрелище выглядело по-настоящему отвратительно.

За десять лет на горе Кросстоун Лиам убил и освежевал множество животных. Он даже похоронил собственную семью. Кровь и смерть — человеческие или нет — не были ему в новинку.

И всё же к горлу Лиама подступили рвотные позывы. Он тут же отполз вправо по каменному полу, пока больше не смог сдерживать рвоту.

Лиама вырвало, но ничего твёрдого не вышло; из-за отсутствия в желудке чего-либо, что можно было исторгнуть, рвотные позывы быстро сменились одним лишь сплёвыванием.

Когда позывы ослабли, Лиам продолжил ползти вправо и наконец добрался до каменной стены грота. Он прислонился к ней и свернулся, подтянув колени к груди.

Но трусом Лиам не был. После того рокового дня десять лет назад он уже не мог им быть. Словно его толкал вперёд нерушимый обет, Лиам выглянул из-за колен и посмотрел на труп Безумного дяди в нескольких метрах от себя.

«Что же я сделал?» — подумал Лиам.

Несмотря на клятву отомстить, Лиам впервые убил человека, а реальность всегда отличалась от воображения.

Ранее Лиам словно был одержим чем-то, но он помнил всё. Он по-прежнему чувствовал, как его кулаки обрушиваются на голову Безумного дяди, и слышал хруст его черепа. Он даже мог объяснить, почему сорвался, но в конце осталась лишь пустота.

Возможно, Лиам заставил заплатить человека, из-за которого начался Отбор родословных и погибла его семья. И всё же теперь он сидел в углу, свернувшись, как младенец, и не испытывал никакого удовлетворения. Младенец, который теперь был убийцей.

«Что со мной произошло?» — подумал Лиам, слегка паникуя. Он всё яснее осознавал произошедшее, и это пугало его, но вместе с тем не давало покоя.

Лиам клялся отомстить четырём мужчинам, которые провели Отбор в его прежнем доме. Безумного дяди в его списке никогда не было, но ненависть взяла верх, когда он узнал, как возникла та трагедия.

Кроме того, оставался запутанный вопрос об Изначальных зверях и их родословных. Лиам не был глупцом, но и об этих вещах он почти ничего не знал, так что его понимание в лучшем случае оставалось поверхностным.

Наконец, был ещё труп. Убийство считалось тяжким преступлением — одним из худших, — и сделанного Лиаму уже никогда не отменить.

«Что это он говорил о равновесии?» — подумал Лиам, перебирая в памяти бессвязные ответы Безумного дяди. «Я и правда сын Змея Ненависти? Небеса хотят, чтобы я убил Короля-Дракона?»

Словно отвечая на мысли Лиама, в его ушах раздалось человеческое шипение, вновь пробудившее зуд и скопившуюся ненависть. Оно произнесло одно-единственное слово: «Убей».

— Заткнись! — яростно крикнул Лиам, расчёсывая правое предплечье, но тут же понял, что кровь на его руке смешивается с оставшейся на коже слизью.

К счастью, ненависть отступила, как и зуд, заставив Лиама сосредоточиться на насущной проблеме. Он только что убил человека, и с трупом нужно было что-то делать.

«Может, сжечь его?» — подумал Лиам, вспомнив, насколько крепким был Безумный дядя. «А он вообще сгорит?»

К тому же осуществить этот план было невозможно. Снаружи лил дождь, а в гроте у Лиама имелись лишь четыре свечи и пара одеяний. Этого не хватило бы даже на то, чтобы сжечь обычного человека, не говоря уже о культиваторе.

И всё же Лиам умел заметать следы. Этому его научила гора. Дождь уже делал за него большую часть работы, так что ему оставалось лишь спрятать вход в пещеру и, возможно, накрыть тело.

Если бы Лиам остался на месте, ему пришлось бы погрузиться в мысли, которых он хотел избежать, поэтому он вскочил на ноги и поспешил к узкому выходу из пещеры.

Однако, добравшись до него, Лиам не смог не остановиться: его снова захлестнула волна тревожных мыслей.

«Прятать трупы, уничтожать улики… — подумал Лиам. — Неужели я уже мыслю как убийца?»

Лиам невольно обернулся и снова посмотрел на труп. Как бы он ни пытался спорить с этим, реальность оставалась неоспоримой. Он убил человека, а значит, стал убийцей. Всё остальное зависело лишь от того, что он будет делать дальше.

Разумеется, оставались и другие детали. Бассейн теперь опустел, а металлический штамп каким-то образом исчез, зато Лиам оставил повсюду слизь и кровь. Даже если накрыть труп, его следы всё равно останутся.

Поэтому пока Лиам ничего из этого не делал. Вместо этого он вышел наружу через узкий вход, подставил обнажённое тело под сильный дождь и, пока вода омывала его, закрыл глаза, чтобы прислушаться к мыслям, которых не хотел слышать.

«Значит, вот что чувствуешь, когда убиваешь», — подумал Лиам.

Убийство оказалось отвратительным переживанием, итогом которого стала странная пустота. Лиаму казалось, будто он навсегда утратил что-то, хотя взамен получил новые воспоминания, которым суждено было отравить его ночи. Ему также почему-то было холодно, он почти ничего не чувствовал, словно его действия лишили его той невинной искры, что прежде сияла внутри.

Однако это было не всё, что заметил Лиам. На сердце у него стало тяжелее, зато тело стало легче. Влажность дождя ощущалась сильнее, в его шуме появились новые оттенки, а что-то внутри него излучало тёплую энергию и в конце концов притянуло его взгляд.

Лиам осмотрел нижнюю часть живота и даже надавил на неё, но не ощутил никакой физической перемены. И всё же там явно что-то было. Что-то пробудилось внутри него, изменив его так, как он пока не понимал.

«Пробудился ли даньтянь, о котором говорил Карл?» — подумал Лиам, склоняясь к такому выводу. Он не мог быть уверен, но это предположение позволило его мыслям двигаться дальше.

Карл утверждал, что Гильдия вербовщиков предупредит секты, чтобы те не пробуждали ядро Лиама. Однако если теперь это уже произошло, Лиам мог обойти посредника и присоединиться к культиваторам напрямую.

Где находились эти мистические секты и как их отыскать, Лиам не знал. Он лишь слышал об этих местах в легендах и слухах, поэтому совершенно не представлял, что делать дальше.

Но новые мысли отвлекли Лиама от этой насущной проблемы. Он всё ещё почти ничего не понимал, однако кое-что особенно выделялось в сбивчивых причитаниях Безумного дяди.

«Я сын Изначального змея, — подумал Лиам. — А Король — сын Изначального дракона».

Слуховые галлюцинации вернулись, смешавшись с глубоким шипением, в котором не было человеческих слов, но которое толкало мысли Лиама в определённом направлении. Предупреждение Безумного дяди могло стать причиной Отбора родословных, но приказал провести его кто-то другой.

«Если мы оба сыновья Изначальных зверей, — размышлял Лиам, — значит ли это, что я могу стать таким же сильным, как Король?»

«Убей их всех». Шипение в ушах Лиама усилилось, складываясь в человеческие слова, которые идеально слились с его мыслями и породили настоящий вопрос.

«Значит ли это, что я могу убить Короля-Дракона?» — спросил себя Лиам, и в его рассеянном взгляде начала обретать форму ещё неясная решимость.