Крики и голоса, которые Лиам силой выжег в своей памяти, звенели у него в ушах, пока он смотрел в голубые глаза друга детства. Ненависть, которую он и не надеялся сдержать, захлестнула его разум, а участок кожи на правом предплечье начал зудеть.

Лиам опустил взгляд и почесал предплечье; к скверному ощущению, заполнившему его, примешалось беспокойство. Почёсывание не уняло зуд, но Лиам знал, что ничто его не уймёт.

— Тебе стоит научиться это контролировать, — вздохнул Эдриан, понимая, что делает Лиам: на предплечье Эдриана была такая же метка.

— Чешется, — заметил Лиам, сжимая левую руку в кулак, чтобы удержаться.

— Я знаю, что чешется, — снова вздохнул Эдриан. — Но во Внутренних кругах с таким не походишь. Тебя повесят или сделают что-нибудь похуже, если решат, что ты питаешь ненависть к Королю-Дракону.

— Что может быть хуже смерти? — спросил Лиам, снова встретившись взглядом с другом и демонстрируя искреннее недоумение, а заодно и безупречную решимость.

— Меня тоже могут повесить! — с полной серьёзностью заявил Эдриан, указывая на своё лицо. — Я слишком молод и красив, чтобы умирать из-за того, что ты не способен соврать ради спасения собственной жизни.

Лиам даже не моргнул и никак не отреагировал на шутку, а затем направился по нехоженой тропе, которая должна была быстро привести его в деревню. Эдриан был прав, но Лиам уже всё решил.

И всё же Эдриан пошёл следом, на этот раз серьёзным тоном произнеся слова, которые Лиам не мог проигнорировать: — Отца тоже повесят.

Лиам остановился. Предплечье снова зачесалось, и желание почесать его стало сильнее, чем прежде, но он отвлёкся на другие мысли, и это помогло ему подавить порыв.

Долг Лиама перед отцом Эдриана, Сайрусом, деревенским кузнецом, был настолько велик, что нескольких жизней не хватило бы, чтобы его отдать.

Однако стоило Лиаму подумать о причине этого огромного долга, как внимание вновь вернулось к зудящему предплечью. Желание почесать его стало невыносимым, но Лиам лишь подтянул рваный рукав.

Стало видно, откуда брало начало это ощущение, мучившее его почти десять лет. Чуть прохладный воздух коснулся метки от ожога посередине внутренней стороны предплечья Лиама, отчего зуд усилился ещё больше.

Со временем краснота метки исчезла, но её чёткие края не размылись, и на чистой коже остался ясно различимый белый рисунок. На предплечье покоился стилизованный дракон, подтверждая, что Лиам пережил Отбор родословных, проведённый по приказу самого Короля.

Ожог в форме дракона был также величайшей тайной Лиама — о нём знали только он, Эдриан и Сайрус.

— Мне нужно стать культиватором, чтобы попасть во Внутренние круги, — сказал Лиам, вновь подтверждая свою решимость и опуская рукав, чтобы прикрыть ожог. — Если Гильдия скажет, что у меня нет таланта, тебе не о чем будет беспокоиться.

— Ты слышал, что отец говорил о мести, — напомнил Эдриан. — Она отравит твоё тело и дух.

— Эдриан, они убили мою семью, — произнёс Лиам, по-прежнему не поднимая взгляда, пока крики и голоса десятилетней давности снова отдавались в его сознании. — Они убили отца, мать и старшую сестру, пока я прятался как трус.

— Тебе было шесть, — возразил Эдриан. — Ты не был трусом. Ты был ребёнком.

Лиам пропустил эти слова мимо ушей. Тогда мать спрятала его под потайным люком их старого дома. Он даже помнил, как обещал не выходить, что бы ни случилось, но так же отчётливо помнил и последовавшие за этим крики.

— Твоя мать была права, — настойчиво сказал Эдриан, знавший всю историю. — Старый Джек подзадорил тех мясников. Они убили бы и тебя вместо того чтобы провести Отбор.

— Королю вообще не следовало посылать сюда мясников, — фыркнул Лиам.

— Тише, — прошептал Эдриан. — Нельзя так говорить о Короле-Драконе.

Лиам покачал головой. Короли его не интересовали. Внешние круги находились так далеко от центра Драконьего королевства, что вполне могли принадлежать совсем другим землям.

И всё же Отбор родословных стал событием для всего королевства и потребовал огромного количества людей. Найти среди этой толпы тех, кто десять лет назад пришёл в деревню Кросстоун, было бы трудно — даже невозможно, ведь единственными подсказками для Лиама оставались голоса из его памяти.

Если только Лиам не сможет стать культиватором. Эти легендарные люди ничем не напоминали смертных. Говорили, они способны на невозможное, а Лиаму как раз это и требовалось.

Более того, ходили слухи, что Отбором родословных руководили культиваторы, так что Лиаму нужна была такая же сила, чтобы у него появилась хоть какая-то надежда отомстить.

— Вся деревня знает, что Небеса тебя благословили, — ободрил его Эдриан, подходя к другу. — Ты силён, как кабан, и проворен, как белка. Если кто и может стать культиватором, так это ты.

Лиам не ответил, лишь поднял взгляд и оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, как Эдриан остановился у него за спиной.

— Только будь осторожен, — попросил Эдриан. — И не пытайся делать ничего сложного. Ты же знаешь, что для такого ты слишком глуп.

Эдриан улыбнулся, но мрачное настроение Лиама не исчезло. Лиам знал, что не может просто забыть о случившемся с его семьёй. Он не позволял себе этого. Но обещание он дать мог.

— Если со мной что-нибудь случится, — произнёс Лиам, — я позабочусь о том, чтобы не втягивать в это Сайруса и тебя.

Гора плохо учила человеческому общению, поэтому Лиам мог говорить лишь с полной искренностью, которая теперь оказалась для его друга детства слишком обезоруживающей.

— Не говори так, — сказал Эдриан, взъерошивая чёрные волосы Лиама, но его рука тут же застряла в многочисленных колтунах. — Иди повеселись, становясь великим-превеликим культиватором, а я пока выплачу долг отца Церкви Человека.

Прежде чем Лиам успел рассмеяться и помочь другу высвободить руку из спутанных волос, до его ушей донёсся топот. Звуки шагов были хаотичными и тревожными, но всё же знакомыми. Шум заставил его посмотреть туда, откуда он доносился, и Эдриан сделал то же самое.

Из деревьев, на которые смотрел Лиам, вышел старик с растрёпанными белыми волосами и неухоженной длинной седой бородой. На его одеянии было больше земли и грязи, чем ткани.

Шёл старик странно, чередуя тяжёлые топающие шаги с нетвёрдыми лёгкими. Казалось, он вот-вот споткнётся, но этого никогда не происходило. Он также постоянно что-то бормотал, и немногие произнесённые им внятные слова не имели смысла.

Глаза старика были полуприкрыты и расфокусированы, словно он пребывал в пьяном тумане, но, остановившись на Лиаме, они обрели пугающую остроту. Лиам лишь кивнул ему, затем высвободился и продолжил спускаться с горы.

Эдриан, напротив, остался совершенно незамеченным, поэтому решил крикнуть что-нибудь, что наверняка вызовет реакцию.

— Эй, Безумный дядя, разве ты не следишь за караваном Гильдии? — поддразнил Эдриан.

— А! — внезапно повысил голос старик, продолжая идти. — Мне нет дела до этих детей! Когда я был в Драконьем дворце, такие ничтожные культиваторы не были достойны даже наливать мне вино!

— Как скажешь, Безумный дядя, — рассмеялся Эдриан, наблюдая, как старик исчезает за очередными деревьями, а затем поспешил за Лиамом.

— Никогда не понимал, почему ты его не выгнал, — заметил Эдриан. — Ты едва позволяешь мне подниматься на гору.

— Он никому не мешает, — сказал Лиам. — Даже животные спокойно к нему относятся.

Лиам помнил это так, словно всё произошло вчера. Старик появился на горе Кросстоун всего через два года после Отбора родословных и решения Лиама защищать это место от всякого, кто угрожал нарушить его покой.

Однако после нескольких недель тайного наблюдения за стариком Лиам решил, что тот безвреден, и так началось их сосуществование без общения.

Деревья становились всё реже, пока двое мальчиков продолжали идти. Гора заканчивалась более ровной местностью с редкими небольшими домами из дерева, глины и связок соломы. Впереди была деревня Кросстоун — достаточно близко, чтобы Лиам слышал гомон толпы.

Лиам заметил, что Эдриан собирается что-то сказать, но рванул вперёд: беспокойство достигло критической точки, когда он пересёк границу деревни, оставив друга далеко позади.

Гомон уже говорил сам за себя, а углубившись в деревню, Лиам подтвердил свою догадку. Все маленькие дома, мимо которых он проходил, пустовали, а на центральной площади, покрытой грязью, он увидел их жителей и ухоженный караван, вокруг которого они собрались.

Лошади были роскошью, которую деревня Кросстоун не могла себе позволить, а в караване их было две, что подчёркивало его чужеродность в этих местах. Это подтверждала и деревянная эмблема с раскрытым свитком наверху.

Прибыл посланник Гильдии вербовщиков, и Лиам уже заметил нескольких деревенских детей, выстроившихся в аккуратную очередь позади каравана и с нетерпением ожидавших узнать, наделили ли их Небеса талантом, необходимым для того, чтобы стать культиваторами.

Тем не менее кто-то из толпы заметил и Лиама, и гомон сменился тихим шёпотом. При его появлении люди даже расступились, проложив дорогу к задней части каравана.

Лиама такая реакция не удивила. В деревне он был довольно известен — и из-за того, что произошло с его семьёй, и благодаря успешной защите горы.

Эта известность подействовала даже на мальчика, стоявшего первым в очереди: увидев Лиама, тот отступил в сторону, уступив ему своё место. В тот же момент занавески каравана раздвинулись, и выглянувший наружу лысый, безбородый, слегка пухлый мужчина стал свидетелем этой сцены.

— Ты, должно быть, тот самый Лиам, о котором все шепчутся, — объявил мужчина. — Ну же, заходи.