— Тужьтесь, госпожа, я уже вижу головку!

Комнату оглашали мучительные крики женщины на кровати. Бледная, как мертвец, вся в холодном поту, она так сильно впилась пальцами в простыни, что ткань грозила порваться. Затем последовала последняя, отчаянная потуга — и ребёнок выскользнул прямо в подставленные руки повитухи.

В комнате повисла странная тишина: ожидаемого сразу после родов плача не было. Повитуха осторожно подняла перепачканного кровью младенца на руки и тихо выдохнула с облегчением, радуясь хотя бы тому, что ребёнок нормально дышит.

— Поздравляю, госпожа... — тихо начала она.

Но тут её взгляд опустился ниже, и улыбка мгновенно исчезла с лица. Её голос стал едва громче шёпота.

— ...У вас здоровый мальчик.

От этих слов лица всех присутствующих в комнате, в том числе и матери, переменились. Тем временем новорождённый медленно открыл глаза и впервые взглянул на этот незнакомый мир.

Его крошечные бровки нахмурились. «Погоди... что?»

«Я... я что, только что переродился?» — подумал Магна, молча оглядываясь по сторонам. Он даже не задумался о том, как новорождённый вообще может видеть настолько чётко. Сама идея перерождения, если честно, не казалась ему такой уж нелепой. В конце концов, всего несколько мгновений назад его убила группа богов, которых он всегда считал всего лишь персонажами собственной игры. К тому же он всю жизнь был задротом, с головой погружённым в веб-новеллы, фэнтезийные миры и игры, которые создавал сам, поэтому приспособиться к невозможному ему было довольно легко.

Осматривая комнату и пытаясь понять, в каком мире он только что родился, Магна первым делом заметил свечи, расставленные вдоль стен, — единственный источник света во всём помещении. «Значит... средневековый мир?»

Полное отсутствие электрического освещения, да и вообще всего, что полагалось бы иметь в нормальной родильной палате, вполне его в этом убедило. Судя по самой комнате — изящным занавесям, искусно изготовленной мебели и множеству стоявших поблизости служанок, — семья, в которой он родился, была чрезвычайно богата. Родиться сыном богатого знатного семейства в средневековом мире, по его расчётам, было едва ли не лучшим началом, какое могла предложить любая прочитанная или придуманная им история, — если, конечно, правильно разыграть свои карты. Но кое-чего он никак не мог понять.

Когда он поднял взгляд на державшую его повитуху, выражение её лица встревожило его. Она смотрела на него так, словно была разочарована. И не только она: на лице обессиленной женщины, лежавшей на кровати, и всей прислуги в комнате застыло точно такое же выражение.

«Эй, эй... уберите флаги...» В сознание Магны закралось дурное предчувствие. К сожалению, оно полностью оправдалось.

По комнате разнёсся слабый, но яростный голос женщины на кровати — той, которая, по идее, была его матерью.

— Уберите это с глаз долой.

По всей видимости, жители этого мира говорили на том же языке, что и Магна, хотя и с несколько иным акцентом. При любых других обстоятельствах уже одно это могло бы его поразить, но он не успел как следует об этом задуматься: Магну охватила паника, когда он понял, кого именно она имела в виду.

«Что за мать говорит такое о собственном ребёнке?!»

Теперь уже изрядно разозлившись, Магна немедленно принялся отчитывать мать, почти совсем забыв о своей боязни общения: в мыслях слова лились без единой запинки. На деле же покрасневший новорождённый с нахмуренными бровками издавал лишь череду бессмысленных младенческих звуков. Это нисколько не помогло.

— Почему оно всё ещё здесь? Я сказала от него избавиться.

— Да, госпожа. — Не сказав больше ни слова, повитуха поспешно вышла из комнаты.

Над миром раскинулось тёмное необъятное небо, а лазурная луна заливала землю бледным голубоватым светом. Ночь стояла зловеще тихая; тишину нарушали лишь дуновения холодного ветра да негромкое журчание медленно текущей реки. По течению плыла одинокая корзина. Внутри, мягко освещённый луной, лежал безмолвный младенец.

«Это и правда происходит?» Ярость Магны уже давно сменилась тихим смирением, и теперь он начал сомневаться в самом своём существовании. После того как мать от него отказалась, повитуха без промедления унесла его из особняка. Она положила его в корзину для фруктов и пустила по течению реки. Возможно, это был не самый жестокий способ избавиться от ребёнка, но оттого всё происходящее ничуть не становилось менее тревожным.

Плывя под звёздами, он обдумывал два наиболее вероятных исхода, ожидавших его впереди. Первый: корзина пойдёт ко дну, сбросив его в воду, и он утонет. Его новое тело и без того казалось ему странным — зрение было необычайно острым, а сам он с момента рождения ни разу не уснул, — но Магна прекрасно понимал, что с такими крошечными ручками у него нет ни единого шанса спастись вплавь. Второй вариант: какая-нибудь добрая душа заметит его и вытащит из воды. Впрочем, учитывая поздний час и полное отсутствие людей поблизости, это тоже казалось маловероятным.

«Это моё наказание? За всё, что я натворил в той игре?» Мысли Магны вернулись к «Симулятору бога». С момента создания игры он проводил в том мире почти всё время бодрствования, меняя бесчисленные жизни к лучшему или к худшему. Чёрт, он даже переписал историю и цивилизацию целого мира, а затем переехал школьника грузовиком. Хотя по сравнению со всем остальным, что он натворил в той игре, последний случай едва ли вообще можно было считать чем-то тревожным. Но, насколько он знал, это была всего лишь игра. Откуда ему было знать, что хоть что-то из этого считалось преступлением? Разве его можно было винить? К сожалению, задаваться такими вопросами теперь было уже поздновато.

Холод пробирался сквозь тонкое одеяло, в которое его завернули, отчего крошечное тело понемногу немело, и уже грозил стать третьим и последним исходом его затруднительного положения, когда откуда-то поблизости до его слуха донёсся странный звук.

— Хр-ру-ух... Гр-раух...

Звучало так, словно какой-то старик прочищал горло. Магна напряг слух, пытаясь определить, откуда доносится звук, но стенки корзины полностью закрывали ему обзор.

«Он меня заметил? Может, подать голос, попытаться привлечь его внимание?»

Он уже начал накручивать себя, когда гораздо более громкий звук разорвал ночную тишину и оборвал его мысли.

— ГР-Р-РА-А-АУХ!

Что бы это ни было, теперь оно звучало совсем не как безобидный старик. Оно звучало как чудовище, ревущее от ярости.