По мнению Касселя, Лауре был куда более одарённым поэтом, чем считал сам. Пускай в последнее время он и разочаровался в ремесле, из-за чего стихи стали слабее, некоторые прежние песни звучали вполне сносно.

Особенно хороша была песня «Лев, увенчанный розой», где распри двух графов высмеивалась как шутовской балаган. Юноша быстро выучил слова наизусть, а бард подыграл ему на свирели. Окаменевшее от напряжения сердце словно оттаяло от одной этой мелодии.

Собеседник сразу пришёлся Касселю по душе.

– Нелегко, должно быть, следовать за каждой войной. Вы просто поразительны, – заметил он. – Со стороны можно подумать, что вы любите войну.

– Я с детства любил героические сказания, – отозвался менестрель. – Надеюсь когда-нибудь написать длинную повесть. Должно выйти занятно.

– О нынешней войне?

– Нет. О завоевательном походе Ронтамона, сотрясшем некогда весь континент. В те годы я полюбил несколько песен о тех событиях, так и взялся за это ремесло.

– И вы, и я тогда были малы.

Десять лет назад нашествие державы Ронтамон отозвалось даже в маленькой деревушке, казалось бы, вовсе не имевшей отношения к войне.

Воспоминание о том, как рыцарский орден Икселлен ворвался в деревню Луурун, до сих пор оставалось отчётливым. Ходили жуткие слухи, будто чужаки – пожирающие детей чудовища, поэтому жители спешно прятали ребятишек по домам. Однако три десятка воинов в чёрных доспехах спокойно переночевали в деревне и на рассвете ушли, не причинив никому вреда.

Они заплатили за всё: и за кров, и за еду. Более того, капитан отряда и отец Касселя проболтали у костра часа два.

На мальчика, слышавшего лишь байки о дьяволопоклонниках, их вежливое обращение произвело неизгладимое впечатление. Даже отец, ненавидевший военных, похвалил чужаков, признав настоящими рыцарями. А о капитане, с которым беседовал, он обронил мрачное пророчество, похожее на похвалу: «С таким орденом и таким лидером их даже рыцари Дракона не остановят». И ровно через год эти слова в точности сбылись.

Лишь оглядываясь назад, Кассель понимал, что его мечта стать рыцарем зародилась именно тогда, при виде вражеского ордена.

– Я знаю истории о множестве тех битв и героях, – продолжал поэт с мечтательным видом. В свете разведённого в темноте костра его лицо казалось ещё более разгорячённым. – Сказание о непобедимом ордене Икселлен и великом рыцаре Уэлче, что вёл его за собой. Схватка рыцарей Дракона с икселленцами при Ганелоке... Это была самая грандиозная битва рыцарей в истории. Жаль только драконов, защищавших Ганелок и погибших тогда. Будь они живы, Ганелок и поныне повелевал бы континентом. Но больше всего я люблю сказания о героях...

– Арантии?

– Вы знаете?

Кассель улыбнулся:

– Конечно. Сам не бывал, но всегда хотел увидеть эту страну.

– Ха-ха. Да, мне довелось побывать там лишь однажды, и страна чудесная. Правда, жить хорошо можно только в столице да в паре главных городов, а в глухих окраинах всё то же самое, что и здесь.

Лауре вновь устремил взгляд вдаль:

– Маленькое королевство под покровительством Святой Королевы... Орден Волка, что полусотней всадников остановил непобедимый Икселлен, стал живой легендой для каждого, кто мечтает о рыцарстве. А уж их отряд «Белые волки» и хранитель королевы...

Лауре вскинул свирель и с детским восторгом предложил:

– Я знаю множество песен во славу их подвигов. Хотите послушать?

Кассель и сам замирал от восторга при подобных речах. Было даже досадно, что прямо сейчас нет времени разделить с попутчиком знакомые предания.

Улыбнувшись, он покачал головой:

– С удовольствием, но позже. Нам, похоже, предстоит немалый совместный путь, так что послушаем со временем.

– Договорились, – кивнул Лауре, опуская инструмент.

В родной деревне никто не разделял с парнем этой страсти. Стань они друзьями, он с радостью перенял бы у барда все стихи до единого.

«Если станем? Да можно хоть сейчас!»

– Колбаски поджарились, угощайтесь, – менестрель протянул насаженную на прут колбаску. На надрезанных местах шипел и пузырился прозрачный жир. Угощение выглядело невероятно аппетитно.

– Не прямо сейчас, но когда-нибудь я обязательно отплачу вам за доброту, – с почтением произнёс Кассель.

– Пустяки, не берите в голову. Но ответьте на один вопрос: каким отрядом графа Алой Розы вы командовали, Кей?

– Я...

Слова застряли в горле.

«Останется ли он столь же добр, если узнает правду? Или отберёт еду и прогонит пинком?»

Кассель никогда в жизни никого не обманывал и даже не пытался. Пускай он делал это ради спасения, продолжать лгать было тяжело на душе.

Поколебавшись, он осторожно ответил:

– Я не командир.

– Что? В каком смысле?

Лауре недоумённо нахмурился. Собеседник уже приготовился выложить всё как есть:

«Я всего лишь беглый новобранец-копьеносец из разбитого войска. Простите, что обманул вас. Но у меня не было выбора... мне было до смерти страшно. Хорошо, что теперь могу сказать правду».

Но едва эти слова готовы были сорваться с языка...

Вших!

То, что в грудь поэта вонзилась стрела, первым заметил сидевший рядом спутник, а не сам раненый.

Лауре судорожно перехватил дыхание и обеими руками вцепился в древко. Широко открытый рот так и застыл. Глаза, распахнувшиеся от признания Касселя, потеряли блеск, не успев сомкнуться. Зелёная ткань одеяния вокруг раны стремительно наливалась кровью. Музыкант надломился и медленно повалился лицом на холодную землю.

С ошеломлённым видом юноша выронил надкушенную колбаску. Раненый с мукой хрипел, угасая на глазах, а Кассель от потрясения не мог даже шелохнуться.

Из темноты, громко переругиваясь, приближалось несколько человеческих теней.

– Говорил же, что попаду!

– Не заливай. Ты целился в того, что с колбасой!

– Не выдумывай, гони монету!

– Ещё чего! Это ты мне должен!

Мужчина в грубо сшитой одежде из звериных шкур, бранясь, первым вышел на свет костра.

Кассель сразу понял, кто перед ним: те самые разбойники, что рыскали по округе в последнее время.

Когда проходили войска, они затаивались и носа не высовывали. Но стоило армиям разминуться, как душегубы выслеживали безоружных путников, дезертиров и отбившихся солдат, чтобы убить и обобрать. Бывалые наёмники говорили: останься один, и страшнее этой напасти нет ничего.

Не нужно было даже встречать шайки вроде тех, что вели пресловутый Фалькон, Грейдог или Ренсан, прозванный владыкой востока. Свора всего из пяти-шести бродяг представляла смертельную угрозу.

Занятым междоусобицей графам не было дела до порядка на дорогах, а король едва ли удерживал трон между ними, так что вдали от больших городов царило полное беззаконие.

«Проклятье... Уж лучше бы меня схватили солдаты врага. В плену оставался бы хоть призрачный шанс выжить».