Сколько утекло времени с той секунды, как мы кубарем рухнули на постель? Кажется, уже добрых полчаса.

Звучит волнующе, сладко и романтично, если только не принимать во внимание одну крошечную техническую деталь: на моих запястьях всё так же намертво сидели стальные наручники.

С одной стороны, её доверчивая девичья ласка согревала душу до самых потаённых уголков, но с другой — внутри бушевала целая буря противоречивых, непечатных эмоций.

— Слушай, Сагири… может, отпустишь меня уже на волю?

— Ну ещё капе-ельку…

— Ты твердишь мне это ровно последние тридцать минут!

— Не хочу-у…

Она капризничала, льнула и егозила в моих скованных руках, словно упрямый ребёнок.

Да что с ней сегодня такое творится? Откуда столько несусветной мороки на ровном месте? Когда у Сагири включается режим избалованной принцессы, вынести её и без того задача не из лёгких, но сегодня она явно превзошла саму себя.

В конце концов, она ведь не из тех, кто защёлкивает наручники на друзьях детства по первой же шальной прихоти… по крайней мере, раньше за ней подобного не водилось. В последнее время градус её чудачеств подскочил до таких высот, что я уже ни в чём не был уверен до конца.

— …Случилось что-то?

— …Ничего не случилось.

— Да точно ведь стряслось. Выкладывай.

— …Му-у.

И всё-таки я решил довериться собственному чутью и спросить в лоб. Поначалу она попыталась неловко съехать с темы, но в таких ситуациях у неё всегда скребли кошки на сердце, поэтому стоило мне слегка настоять, как Сагири обиженно засопела мне в ключицу.

— Просто… целая неделя совсем без папы и мамы…

Ответ оказался куда проще, трогательнее и наивнее всех моих сложных умозаключений.

Ей банально было одиноко.

Да, она проводила родителей на пороге с сияющей, беззаботной улыбкой, но перспектива остаться в огромном пустом доме без их тепла на столь долгий срок явно давила на неё тяжким бременем. В раннем детстве Сагири часто и тяжело болела, из-за чего сверстников вокруг почти не водилось. Поэтому мама с отцом, всегда бывшие рядом и дарившие безграничную ласку, стали её главной опорой — одним своим мирным присутствием они внушали ей непоколебимый покой.

— Тоскливо на душе, понимаю.

— …Угу.

Я слишком хорошо знал её изнутри, чтобы читать нотации.

Стоило мне согласиться с ней без лишних витиеватых фраз, как Сагири ещё теснее, до хруста в костях вжалась в меня всем телом. Она навалилась со всей беспечной тяжестью, будто я служил её персональным ортопедическим матрасом, и вся сокрушительная девичья мягкость под действием гравитации без остатка обрушилась мне на грудь.

— А меня одного тебе мало?

— …А?

— Родителей я тебе, ясное дело, заменить не смогу, но уж я-то от тебя точно никуда на свете не денусь.

— …Рэндзи.

— Так что для начала… будь так сказочно добра, сними с меня эту стальную дрянь?

— …Ой, я совсем про них забыла.

— Верни мне обратно всё моё душевное сочувствие, зараза!

Она это сейчас на полном серьёзе ляпнула?!

Я тут, понимаете ли, вывернул душу наизнанку, собирался по-человечески обнять её обеими свободными руками и утешать до победного конца, а эта непутёвая особа за полчаса телячьих нежностей напрочь вычеркнула из памяти тот факт, что самолично заковала меня в кандалы!

…Кажется, выбить из неё эту хандру способна исключительно тотальная, беспощадная щекотка. Другого выхода цивилизация пока не придумала.

— Прости-прости! Сейчас мигом сниму!

— …Постарайся управиться оперативно, сделай великое одолжение.

С поразительной кошачьей грацией Сагири выскользнула из кольца моих скованных рук.

Как бы там ни было, начни я качать права прямо сейчас, процедура моего освобождения затянется ещё на добрый час, так что пришлось благоразумно прикусить язык и дать ей спокойно исправить содеянное.

— Так-так-так, где же у нас ключик лежал?..

— В каком смысле «где же»?.. Ты меня пугаешь такими интонациями, честное благородное слово.

Сагири принялась лихорадочно потрошить тот самый ящик письменного стола, откуда недавно извлекла орудие пыток.

Забит он был до отказа, поэтому на свет божий веером полетели старые исписанные тетради, прошлогодние учебники и мятые подростковые журналы.

— Хм-м?..

— …………

Нижний ящик, затем средний, следом верхний, рабочая столешница… Зона спасательной операции расширялась с катастрофической скоростью, а уютная комната на глазах превращалась в руины после налёта авиации.

И ровно в этот миг глубоко под ложечкой противно шевельнулось дурное предчувствие.

— …………Ой?

В подобных дурацких ситуациях мои худшие подозрения сбывались со стопроцентной, снайперской точностью.

Сагири замерла на месте, виновато вытащив руки из вороха макулатуры, и озадаченно склонила голову к правому плечу:

— Рэндзи, а ты случайно не видел, куда подевались ключи?

— Убью на месте.

— Р-Рэндзи, ты чего так свирепо зыркаешь?!

— А с какого перепугу мне лучиться счастьем?!

Знай я, где валяется ключ, я бы уже полчаса ходил со свободными руками и чистой совестью! Сюжет развивался по настолько классическому закону подлости, что меня даже внезапно отпустило: на смену ярости пришло ледяное, философское спокойствие обречённого.

— Ч-ч-что же нам теперь делать, Рэндзи?! Ты что, останешься моим пожизненным арестантом до скончания веков?!

— Отставить панику, горе ты луковое! Ключ… если наручники отдала твоя мама, быстро набери её номер. Вдруг у неё припрятан запасной?

— Рэндзи, ты гений! Настоящий спаситель!

— Ты меня до инфаркта когда-нибудь доведёшь…

Я просто хладнокровно озвучил план, который заранее прокрутил в голове на самый критический случай. Не хотелось верить, что до этого фарса действительно дойдёт, но такова уж моя лучшая подруга во всём своём безнадёжном великолепии.

А зная практичный ум её матери, она наверняка предвидела подобный исход. Дочь-то родная, масштабы её эпической рассеянности матери известны лучше всех на свете. Единственное, что жгло самолюбие: родителям станет известно, какими взрослыми игрушками мы тут забавляемся в спальне, но это было в миллиард раз предпочтительнее, чем топать к себе домой с руками в кандалах.

— Алло, мам? Ты можешь сейчас говорить?

Сагири ловко натыкала номер на смартфоне.

Судя по всему, соединение прошло гладко: видимо, они пока не успели спуститься на платформу метро или сесть на экспресс.

— Ага, слушай… Насчёт тех наручников, которые ты мне отдала… а от них второго ключика нигде не завалялось?.. А? На самом высоком кухонном шкафчике? А почему именно там? Игра в поиски сокровищ? Папа прятал?.. Хм-м… Ладно, побежала смотреть!

Не прерывая вызова, Сагири стрелой метнулась вниз по лестнице.

Из обрывков долетевших фраз моё целомудренное ухо уловило намёки на какие-то весьма специфические ролевые забавы её предков, о которых нормальному подростку категорически не следовало даже догадываться, поэтому я титаническим усилием воли выжег эту информацию из своей оперативной памяти.

— …Ну и свинарник развела.

Выбросив дурные мысли из головы, я тяжело окинул взглядом разгромленную спальню.

Ещё четверть часа назад чистый ковёр теперь выглядел так, будто сюда ворвалась банда головорезов в поисках заначки. Свободного пятачка на полу практически не осталось: кругом валялись разрозненные конспекты, стопки распечаток и горы иллюстрированных изданий.

— …Горе ты моё луковое.

С протяжным скрипом я сполз с матраса. Не оставлять же девушке такой погром в комнате, пока она хлопочет внизу на кухне.

Рисковать и расхаживать во весь рост со связанными руками совершенно не хотелось: навернусь на скользких глянцевых страницах — костей потом не соберу. Поэтому я аккуратно опустился на колени прямо посреди завалов.

И, неловко позвякивая стальной цепью, принялся методично сгребать разбросанные книги в единую ровную стопку.

— Модные женские каталоги листает, оказывается… Хотя сама круглый год щеголяет в безразмерных мешках. Ого, а это ещё что за раритет? Выпускной альбом средней школы… Так, стоп, отставить ностальгию!

Почему чужие личные вещи всегда будят такое неуёмное любопытство? Я едва не угодил в классическую ловушку генеральной уборки, когда натыкаешься на пыльный том любимой манги и выпадаешь из реальности на три часа.

Мысленно отвесив себе отрезвляющую затрещину, я вернулся к расчистке ковра. О том, как я докатился до жизни такой — на коленях, в наручниках и за чужой уборкой, — я старался больше не думать.

— …………М?

И тут, когда я терпеливо ровнял бумаги связанными руками, взгляд внезапно зацепился за одну неприметную тетрадицу.

— «Дневник Сагири. Июль»?..

Это была тонкая тетрадь в мягкой обложке.

С выведенным от руки знакомым, округлым и аккуратным почерком — личный дневник Сагири за текущий месяц.