Коснуться лбом её лба. Понимает ли эта девчонка, насколько это непосильная задача?
Главная загвоздка заключалась в том, что Сагири лежала навзничь.
Хотя она и прикрывалась махровым покрывалом, тонкая ткань отчётливо обрисовывала округлившиеся не по годам девичьи формы. В такой ситуации, если я попытаюсь прижаться лбом к её лбу, поза — вернее, взаимное положение наших тел — со стороны будет выглядеть так, словно я повалил её на постель. Тут и к гадалке не ходи.
— Долго ещё?..
И при всём этом капризная принцесса лежала не шелохнувшись, с плотно зажмуренными глазами, да ещё и подгоняла меня!
Вроде бы медицинская процедура, а ощущается как форменное грехопадение. Впрочем, деваться некуда — меня загнали в угол.
— Ж-жди!..
Сдерживая дрожь в голосе, я упёрся коленом в край матраса. Односпальная кровать явно не рассчитывалась на двоих: пружины жалобно взвизгнули, и этот звук гулким эхом прокатился по комнате.
— Фу-ух… ха-а…
Я попытался сделать глубокий вдох, но втянул лишь сладкий аромат её спальни, отчего рассудок снова поплыл. «Только измерить температуру, просто проверить жар», — внушал я себе, нависая над любимой девушкой, покорно лежащей подо мной.
Изощрённая пытка, не иначе.
— Ну… я меряю?..
— Угу…
Сагири едва слышно отозвалась, не открывая век. От этого крошечного движения её губ моё сердце сделало кульбит.
Моя цель — лоб, не губы! Но взгляд предательски соскальзывал вниз: сказывались те десятки поцелуев, что уже успели случиться между нами.
— Н-не двигайся.
Простите мне мою трусость. Мы столько целовались, но обычное соприкосновение лбами почему-то казалось куда более запретным, интимным шагом, чем всё пережитое ранее.
Потому ли, что мы у неё дома? Или потому, что на её личной постели? Или оттого, что именно сегодня мы переступили невидимую черту, а чувства подобрались к самому краю, готовые хлынуть через край?.. Ответа не нашлось.
Сладкий трепет от близости её лица, когда до губ остаются считаные миллиметры, я перерос уже давно.
Именно потому, что мы познали вкус поцелуев, тело требовало большего. Рассудок твердил: «Нельзя, Сагири нездоровится!», голос разума из детства истошно бил в набат, но стоило увидеть перед собой это родное, прекрасное лицо, как весь остальной мир просто перестал существовать.
…
…
В тишине комнаты пружины снова предательски скрипнули.
…
…
«А ресницы у неё всё-таки длиннющие…»
Эта мысль вспыхнула и тут же угасла, когда я медленно оторвал свой лоб от её горячей кожи.
— Н-ну как?..
В распахнувшихся светлых глазах отразилось моё ошарашенное лицо.
— Ах…
Интересно, каким я виделся ей в этот миг сквозь дымку её прерывистого дыхания?
— …Я не понял. Можно ещё раз?
— …Давай.
И кровать снова скрипнула. На этот раз мы замерли, глядя прямо глаза в глаза.
— …
— …
Просто прижаться лоб в лоб. Площадь контакта шире, чем при поцелуе, но ведь сам по себе жест куда невиннее!
Так почему же почва уходит из-под ног и мы не можем отвести взглядов? Стоит мне чуть расслабить колени — и я рухну на неё всем весом, сократив расстояние между нашими телами до абсолютного нуля.
Но казалось, в этой звенящей тишине мы и без слов слышим мысли друг друга.
— …Н-нельзя.
Видимо, поэтому. Сагири первой уловила потемневший блеск в моих зрачках и торопливо зажала нежно-розовые губы ладонью.
— Если я простужена… ты заразишься…
Она стыдливо отвела глаза, но пылающий румянец на щеках спрятать было невозможно.
Какая же она эгоистка. Сама целовала меня сколько влезет, а когда инициативу перехватил я — идёт на попятный по первой же прихоти.
Но оттого, что эта прихоть продиктована искренней заботой обо мне, она становилась лишь в сотни раз желаннее.
— Да… ты права…
— Угу…
От этих простых слов в затуманенной голове немного прояснилось. Сагири как никто другой знает, какая это мука — годами страдать от болезни. И из-за сиюминутной слабости она ни за что не пожелает подобной участи мне.
— …Я ведь всегда думал только об одном.
— …Э?
Но кровь в висках застучала с новой силой.
— Как было бы здорово, если бы я мог забрать всю твою боль себе.
— …Ах.
Я ведь с самого детства безнадёжно, бесповоротно влюблён в неё.
— Так что заражай.
— П-погоди…
Теперь настала очередь моих капризов. Я мягко перехватил её хрупкое запястье, отвёл ладонь в сторону, обнажая беззащитные губы…
— Рэн…
— …
Кровать под нами тяжело и протяжно просела.