Я просто лёг в одну постель со своим лучшим другом.
Реальное положение дел этим жалким оправданием не прикрывалось даже на треть, но я отчаянно пытался убедить собственный рассудок именно в такой формулировке.
Узкая односпальная кровать, на которой тесно прижались друг к другу старшеклассник и старшеклассница. Она — при полном школьном параде: в наглаженной летней рубашке и короткой форменной юбке. Я — в помятой домашней футболке и трикотажных шортах. Столь дико диссонирующие между собой образы делили один матрас и кутались под одним одеялом.
Моя комната. Моя постель. Мой привычный с детства дух, в который нагло и безраздельно вплетался пьянящий, сладкий цветочный аромат Сагири.
Голова шла кругом от этой адской смеси.
— Рэндзи, а ты ведь из тех чудиков, кто принципиально не врубает кондиционер на ночь, да?
— Ч-что за допросы ни с того ни с сего?
— Ну… Мне просто пару минут назад было ужасно жарко…
Жарко ей, видите ли! И дальше-то что?! Намекаешь, что из-за духоты твоя рубашка «совершенно случайно» распахнулась до пояса прямо в моей постели, в сантиметре от спящего меня?!
Да как вообще нормальный парень может спросить такое вслух и не сгореть со стыда?!
— …Ну и дура же ты набитая.
— Была бы дурой — не умоляла бы тебя решать за меня домашку по математике.
Вектор глупости у нас, конечно, лежал в диаметрально противоположных плоскостях, но подобной наглой софистики я от неё не ожидал. Вся моя сознательная жизнь доказывала: в словесных дуэлях с этой девицей шансов уцелеть нет. М-да уж… Ну и хлопотная красавица выросла на мою голову.
Хотя ладно, чего лукавить: красавицей она была с пелёнок.
— Эй-эй, Рэндзи.
— …Чего тебе ещё?
— Повернись ко мне лицом.
— …Н-нельзя.
Оцепенев пару минут назад, я упрямо лежал к Сагири спиной. Уткнувшись глазами в противоположный край постели, я гипнотизировал взглядом собственную спальню. Свою родную комнату, которая прямо сейчас казалась обителью абсолютно чужого человека — настолько мне было не по себе от наэлектризованного воздуха.
— …М-м-м.
Сзади донеслось капризное, недовольное сопение.
— Оп-ля!
— А-ах?!
Моих голых икр внезапно коснулось гладкое, обжигающее тепло. Почувствовав осторожный вес, я с ужасом осознал, как она медленно и властно обвивает мои ноги своими.
Под общим одеялом.
Её обнажённые стройные бёдра, выглядывавшие из-под мини-юбки, начали неспешное, неумолимое наступление на мои ноги.
А в напряжённую спину мягко и до дрожи ощутимо упёрлось нечто пышное, податливое и невыносимо горячее.
— С-Саги… Сагири-и-и?!
— …Ну и чего ты снова взъелся? Мы же лучшие друзья.
Я паниковал на пределе возможностей, точь-в-точь как при нашем пробуждении, а вот в Сагири сегодня словно вселился бес. Утро понедельника после выходных… Единственная причина такой метаморфозы, которая всплывала в перегруженном мозгу — тот самый осознанный, глубокий поцелуй в пятницу.
— Разве нам нельзя так полежать?
— …Кх-х?!
Она медленно провела кончиками пальцев вдоль моего позвоночника сквозь тонкую футболку, отчего по телу прокатилась волна парализующей щекотки.
— Ты ведь сам потянулся ко мне и поцеловал, Рэндзи… Разве нет?
— С-са-а-а-агх?!
Бинго. Я угадал первопричину. Вот только анализировать психологию подруги детства в таком положении было чистым безумием.
Её пальцы оторвались от спины, и тонкая девичья рука, скользнув по рёбрам, уверенно легла мне на грудь, прямо над бешено колотящимся сердцем.
Узкая постель. Намертво заблокированный объятиями со спины, я чувствовал себя беспомощной ростовой подушкой-дакимакурой. Всё, к чему прикасалась Сагири, было таким нежным, отзывчивым и соблазнительным… Казалось, предохранители в черепе вот-вот выбьет с искрами.
— Надо же… А тело-то совсем мальчишеское, твёрдое…
— П-п-парень я, чтоб тебя, вот и твёрдое!
Вступать в полемику не имело ровным счётом никакого смысла. Девичья ладонь, бесстыдно ласкающая мою ключицу сквозь хлопковую ткань; длинные шелковистые ноги, переплетённые с моими коленями; сводящий с ума пьянящий жар Сагири, прижавшейся ко мне всем телом — всё это подчистую уничтожало способность мыслить хладнокровно.
— Слушай, Рэндзи…
— Ух-х?!
Шёпот обжёг ухо сзади. Не дежурное «лучший друг», а просто, тихо — по имени.
Что крылось за этой внезапной переменой интонации? Тайну знала лишь она одна.
— Ну повернись же ко мне.
— …Гх-х.
Перед этой безыскусной, бархатной просьбой, перед горячим девичьим дыханием на шее я капитулировал. Сдаётся мне, в природе не существует половозрелого парня, способного выдержать подобную осаду.
Но вместе со сладостной капитуляцией во мне глухо ворохнулось острое, собственническое чувство: я ни за что на свете не позволил бы ей вот так же искушать кого-то другого.
— …С добрым утром.
— …Ага.
Вот какими вышли наши первые слова, когда я медленно перевернулся на матрасе и мы наконец встретились взглядами под натянутым одеялом. С момента утренней катастрофы прошло уже порядочно времени. А может, всего пара секунд. Чувство времени отказало наглухо, и весь мой мир сузился до фарфорового лица подруги детства.
— …Ты весь красный как рак.
— …Потому что кое-кто без спроса залез ко мне под бок.
— …Вообще-то это ты сам лёг ко мне обратно.
Слово за слово. Моя подруга детства виртуозно умела стоять на своём до победного конца.
Окажись сейчас на моём месте Сагири, она бы с насмешливым прищуром парировала:
«…Ну и что такого, мы же лучшие друзья».
Именно так.
— …Ну ладно, твоя взяла.
Кажется, её сладкий яд окончательно растворился в моей крови. Впрочем, я ещё на прошлой неделе прекрасно осознавал, что эта отрава медленно циркулирует по моим венам.
Все мои душевные терзания о том, как держать дистанцию с началом новой учебной недели, изначально были наивным бредом. Ей плевать на мои границы: Сагири просто берет и вторгается без стука. И неважно, спал я или бодрствовал — пришла и по-хозяйски забралась прямо в постель.
«Даже меж близкими друзьями должна быть дистанция» — о существовании этой народной мудрости она точно не слышала ни разу в жизни. Впрочем… Наверное, именно потому, что мы слишком близкие друзья, она сейчас здесь и лежала.
— …Можно?
Второе «можно» за утро. Вот только скрытый подтекст в нём был уже принципиально иным, и моя ладонь шевельнулась сама по себе.
Перебирая пальцами прохладные, шёлковые белые пряди, я несмело коснулся её пылающей щеки. Нежная кожа, мягко ласкавшая ладонь, моментально залилась густым багрянцем.
— Сагири…
Я тихо, на одном выдохе позвал её по имени… И медленно подался лицом вперёд.
Щёлк.
В утренней тишине раздался предательский звук поворачивающейся дверной ручки.
— Сагири-тя-я-ан, позавтракаешь сегодня вместе с на-а-а…
Голос мамы, нараспев зовущий гостью с порога.
— Ой, батюшки…
Щёлк!
Дверь спальни захлопнулась с такой молниеносной деликатностью, словно её и не открывали вовсе.
— …
— …
Мы с Сагири, замерев нос к носу в паре миллиметров друг от друга под общим одеялом, синхронно обратились в соляные столбы.
— Ой, б-батюшки… — хрипло выдавила из себя Сагири.
— Не передразнивай мою маму… Пожалуйста…
Густо полыхнув румянцем до самых ключиц, мы с панической синхронностью отвели глаза в разные углы спальни.