— С-Са… Саг… Сагири-и-и-и-и?!

— А, ну приветики… Это я…

От дикого, парализующего шока я кубарем скатился с кровати прямо на холодный пол, а голос мой сорвался на такой сиплый, петушиный фальцет, что стало тошно от собственной никчёмности.

Но вы меня поймите! Какая бы она ни была подруга детства, с которой мы знакомы с пелёнок, проснуться с ней в одной постели, да ещё с ужасом осознать, что ты сам собственными руками сжимал её в охапке во сне… А уж если это девушка, к которой в груди давно бушует целый ураган запретных чувств… То это всё. Тушите свет, сливайте воду.

— Т-т-т… Ты! О-одежда-а-а-а!!

— Э? Одежда… Хья-а-а-а?!

Второй раунд позорного ультразвука. Причём на этот раз слаженным дуэтом.

На ней была рубашка. Форменная летняя школьная рубашка. Вот только все пуговицы на ней были расстёгнуты настежь, а тонкие белые полы распахнуты в стороны, бесстыдно выставляя напоказ скрытую доселе белизну её фарфоровой кожи.

Сообразив, в чём дело, Сагири с паническим визгом вцепилась в моё одеяло и натянула его до самого подбородка.

Вот только… Как бы это помягче сказать… Ткань одеяла оказалась в точности одного оттенка с её нижним бельём.

Я всегда питал слабость к небесно-голубому цвету.

…Я про расцветку постельного белья, разумеется! Исключительно про постельное!

— Т-т-ты… Всё видел?!

— Мимикрия! Это обычный маскировочный окрас в дикой природе! Ни черта я не видел!

Сагири выпалила обвинение, спрятав нос в одеяле, а я с перепугу ляпнул первое слово, всплывшее в отключившемся мозгу.

Какая ещё, к лешему, мимикрия?! Да в такой катастрофической обстановке ни один психически здоровый старшеклассник не сохранит хладнокровие… Стоп.

— Погоди, а ты вообще как посреди ночи просочилась в мою запертую спальню?!

Рассудок наконец со скрипом вернулся в строй, выдав самый логичный вопрос мироздания. За окном только-только начинало брезжить серое утро, стрелки на тумбочке показывали без двадцати шесть.

— Я спозаранку гуляла в сквере, а там твоя мама как раз занималась дыхательной йогой. Ну я вежливо поздоровалась, а она с улыбкой вручила мне запасной ключ от входной двери.

У меня накопился вагон претензий буквально к каждому слову в этой бредовой фразе!!

Во-первых, какого чёрта ты шатаешься по округе в такую несусветную рань? Во-вторых, с каких это пор моя матушка ударилась в утренний дзен? В-третьих, что за партизанские спецоперации с раздачей ключей от дома направо и налево? И в-четвёртых, какого лешего ты на чистом глазу берёшь этот ключ, открываешь дверь и заваливаешься ко мне в постель?!

— На эти животрепещущие вопросы я соизволю ответить позже, господин Рэндзи, а пока…

— Что за дурацкий протокольный тон?

— …Можно я хотя бы пуговицы застегну?

— …

Я молча развернулся спиной к кровати.

А что мне ещё оставалось делать? Если сейчас выдать хоть каплю лишних эмоций — я проиграл эту партию без шансов на реванш.

За моей спиной Сагири сидела на моём матрасе и неторопливо, со вкусом защёлкивала пуговицы на распахнутой рубашке. Ситуация сама по себе напрочь выбивала почву из-под ног. Как именно моя жизнь свернула в это русло, мозг отказывался понимать.

Ясно было одно: неторопливый шорох ткани позади меня методично и со знанием дела плавил мне черепную коробку.

— А, всё, можешь поворачиваться!

— Вообще-то это моя личная комната, и я… Эм…

Слова намертво застряли в пересохшем горле. Я обернулся — и окончательно лишился дара речи.

После рубашки настал черёд самой постели.

Сагири, одетая по всей форме старшеклассница, вольготно развалилась на моём одеяле. Ладно, это зрелище для меня уже не в новинку. Проблема крылась в продолжении.

Она по-хозяйски уложила голову на мою подушку, укуталась краем покрывала и, грациозно приподняв его край тонкой рукой, выставила напоказ точёный силуэт стройных ног, при этом маняще и ритмично похлопывая ладошкой по свободному месту рядом с собой.

Убедительная человеческая просьба: прекрати выкидывать новые коленца до того, как я успею переварить предыдущие!

— …Ты чего творишь?

— В смысле? Досыпать не собираешься?

— Не собираюсь, естественно!

— Но на часах же только половина шестого!

— И чья бы корова мычала?!

Чтобы проснуться раньше будильника, выйти на пробежку, перехватить в парке мою мать, вернуться домой, упаковаться в форму и заявиться ко мне — она должна была подорваться ни свет ни заря, минимум в полпятого утра! Услышать от этого жаворонка фразу «сейчас только полшестого» — верх вселенского цинизма.

— Ой, да брось ты душнить с утра пораньше. До школы ещё уйма времени, давай вздремнём рядышком!

— Это не занудство, а элементарная логика… Постой, до какой ещё школы? Сегодня же государственный выходной!

— Ну да, выходной, но у нас же клуб! Юдзурун ведь предупреждала, что сегодня к нам придёт первый клиент за советом!

— …А.

— Ага-а-а! По кислой мине вижу — напрочь вылетело из башки!

Продолжая призывно нежиться на подушке, эта коварная бестия умудрилась состроить победную, дразнящую гримаску.

На прошлой неделе я думал исключительно о ней, все уроки пропустил мимо ушей, а после нашего обоюдного поцелуя память вообще отшибло напрочь…

Иными словами, я забыл про клуб исключительно по вине Сагири! Я тут жертва обстоятельств! Хотя ладно, виноват… В общем, да: сегодня наш волонтёрский кружок должен был работать под своей истинной, неофициальной вывеской — Клуб поиска себя. Ха-ха-ха… Дожили.

— Хь-а-а-а-ах…

Пока я покорно проходил через все пять стадий принятия неизбежного, первая красавица школы без малейшего стеснения сладко и протяжно зевнула во весь рот.

С такой обезоруживающе домашней, сонной физиономией её за пределами этой комнаты не увидит ни одна живая душа на планете.

— …Ну так ложиться будешь или как?

Спрашивает с таким невозмутимым видом, словно это её законная кровать, а я тут случайный квартирант!

— Эх, а я ведь исключительно ради тебя примчалась пораньше… Думала — вдруг ты забыл про обещание клубу…

— Гх-х-х…!

Бьёт снайперски точно, целясь аккурат в самое уязвимое место. Тут крыть было нечем — косяк действительно висел на мне, так что оставалось лишь безропотно принимать удары судьбы.

— Ф-форма… Помнётся ведь в кашу…

Господи, до чего же беспомощно я звучу, если мятая ткань — это единственный аргумент, который я сумел из себя выдавить.

— Подумаешь, велика беда — это же просто тряпки, какая разница?

Мы изначально находились в несопоставимых весовых категориях: мои доводы не наносили её броне ни единой царапины. При всей своей фантастической модельной внешности Сагири с малых лет относилась к одежде с потрясающей, вопиющей безалаберностью.

— …М-мне что, раздеться прикажешь?

— НЕТ, МАТЬ ТВОЮ, ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ!!

Сагири вдруг запоздало спохватилась и в панике натянула одеяло до самого кончика носа. О чём эта полоумная вообще думает своими белыми кудрями?!

— Н-но ты ведь только что на меня бессовестно пялился!..

— Т-так ты сама сидела нараспашку перед моим носом!

— А-а-а! Попался! Значит, всё-таки пялился!!

— Угх… П-прости…

Блестящий допрос третьей степени, из которого не существовало спасительного выхода.

Я во всём кругом виноват? Да вроде бы не я один кашу заварил… Кстати, а с какого перепугу у неё вообще изначально была расстёгнута рубашка до пупа?!

— Ладно… — сладко протянула она из-под одеяла. — Если ляжешь рядышком со мной — так уж и быть, на первый раз прощу…

— …

Это был запрещённый, подлый приём под дых.

— …Лучший друг, ну давай немножко поспим?

— …Ладно.

Против этого голоса у меня не оставалось ни единого шанса на спасение.