Несколько учеников секты Сияющего Рассвета хранили молчание. Всем им было прекрасно известно, что владыка пика Вантун из Врат Облачного сияния привел Кунхоу из мира людей. И теперь Совершенный Шуанцин прямо в её присутствии заявляет, что выходцы оттуда не годятся для самосовершенствования. Разве это не открытая провокация?

Даже Линбо, недолюбливавшая Кунхоу, сочла подобные речи неуместными. Истинного героя не судят по происхождению, и откуда бы Кунхоу ни была родом, одного лишь таланта пятистихийного духовного корня хватало, чтобы вызвать зависть у многих практиков. Будучи женщинами и обладательницами одинакового таланта, Линбо и Кунхоу невольно оказывались по одну сторону баррикад, а потому первая с явным недовольством обратилась к Чандэ, используя технику передачи голоса:

— И за какие только заслуги этого Совершенного Шуанцина сделали главой секты? Он же совершенно не умеет держать язык за зубами.

Чандэ нахмурился:

— Сиди спокойно и помалкивай.

Линбо закатила глаза и, скрывая истинные эмоции, поднесла к губам чашку с чаем. Пусть Кунхоу её и раздражала, но кто такой этот квадратноголовый Шуанцин, чтобы сметь завуалированно насмехаться над обладателями пятистихийного духовного корня?

— У Совершенного Шуанцина был старший брат-наставник. В какой-то момент тот вдруг решил, что самосовершенствование не имеет смысла, и сбежал из Врат Юаньцзи, чтобы стать искусным плотником. Будучи вторым учеником главы школы, Шуанцин оказался вынужден занять его место, — Чандэ сидел с идеально прямой спиной, а выражение его лица оставалось донельзя серьезным. Никто бы и не подумал, что в этот самый миг он сплетничает с младшей сестрой-наставницей о чужих тайнах.

«Выходит, он стал главой секты лишь благодаря слепой удаче», — холодно фыркнула про себя Линбо. Неудивительно, что он так себя ведет.

Равнодушное отношение Хуаньцзуна слегка сбило Шуанцина с толку. Тем не менее, твердо решив во что бы то ни стало угодить секте Лазурного сияния и секте Сияющего Рассвета, он не позволил этой мелкой неудаче сломить свой дух. Он с энтузиазмом распорядился разместить гостей, а затем пригласил всех на совместный обед.

На стол подали вино и закуски. Блюда были великолепны и переполнены духовной энергией, а превосходное вино оказалось настояно на духовных плодах. Каждое кушанье стоило целое состояние — это было не просто застолье, а зримое воплощение гостеприимства Шуанцина.

— Прошу прощения, я не пью вина, — Хуаньцзун жестом остановил Шуанцина, протягивающего ему чашу. — Обойдусь чаем.

— Мое упущение. Часто доводится слышать про странствия по миру с одним лишь мечом и чаркой вина, вот я и подумал, что Совершенный Хуаньцзун придерживается того же пути. — Заметив, что и остальные не горят желанием притрагиваться к выпивке, Шуанцин отставил кувшин.

— Глава секты Шуанцин, вы заблуждаетесь. Для мечевого практика нет ничего важнее ясного ума, острого зрения и единения со своим клинком. Разве пьяный сможет удержать оружие в руках? — Линбо слегка вздернула подбородок, всем своим видом излучая высокомерие. — Все эти россказни про «меч и чарку вина» — лишь забавы безумцев. Мы, следующие по пути Дао, не можем позволить себе подобной распущенности. Поэтому без веского повода или важного события мы стараемся не прикасаться к спиртному.

Без веского повода.

Без важного события.

Кунхоу показалось, что эта отстраненная и холодная фея Линбо просто мастерски наживает себе врагов своими речами. Сама же девушка успела перехватить палочками несколько кусочков. Привыкнув к еде своей школы и проведя пару дней в Усадьбе Пяти Вкусов, она находила представленные на столе блюда излишне вычурными и недостаточно вкусными.

Неужели это и есть та самая «еда без души», о которой говорил почтенный Бэйань?

С присоединением Усадьбы Пяти Вкусов ученики Врат Облачного сияния отныне могли по праву считаться истинными гурманами.

А в это самое время во Вратах Облачного сияния имя Кунхоу торжественно занесли в «Летопись великих деяний школы» с припиской: «Внесла выдающийся вклад в развитие школы».

Убрав «Летопись великих деяний школы» обратно в нефритовую шкатулку на алтаре, Хэнъянь отвесил глубокий поклон табличкам с именами прошлых глав секты и широким шагом покинул Зал ритуалов.

— Глава школы, старший дядя-наставник, наставник прислал весточку, — сообщила Линхуэй, едва завидев главу. — Пишет, что обе стороны уже согласовали дату церемонии принятия. Однако наставник считает, что земли Усадьбы Пяти Вкусов слишком бедны духовной энергией, а потому не подходят для практики их учеников. Он предлагает подготовить пустующий пик и сделать почтенного Бэйаня его владыкой.

— Мы лишь берем Усадьбу Пяти Вкусов под свое покровительство, а не поглощаем их. Подобный шаг, боюсь, будет неуместен, — хотя Хэнъянь и сам спал и видел, как вся Усадьба перебирается к ним, он не хотел, чтобы их намерения были истолкованы неверно, иначе всё пошло бы прахом.

Линхуэй же подумала о том, что ученики Усадьбы Пяти Вкусов не обязательно найдут общий язык с учениками их школы, и если между ними вспыхнет конфликт, уладить его будет непросто.

— Но условия, в которых сейчас находится Усадьба, и впрямь слишком суровы, — задумчиво произнес Хэнъянь. — А что если нам выстроить для них поместье у подножия нашей горы и предложить им туда переехать?

— Ваша младшая всё поняла. Сейчас же передам эти слова наставнику, — с улыбкой отозвалась Линхуэй и поспешила прочь.

Глядя вслед торопливо удаляющейся племяннице-наставнице, Хэнъянь беспомощно покачал головой и тихо рассмеялся. С тех пор как стало известно о согласии Усадьбы Пяти Вкусов стать их зависимой школой, ученики ходили так, словно сорвали огромный куш, и жаждали как можно скорее перевезти к себе всю Усадьбу целиком.

Получив послание от ученицы, Цинъюань изложил это предложение представителям Усадьбы. Он полагал, что те проявят нерешительность или начнут выспрашивать об истинных замыслах школы, но собеседники, к его великому удивлению, согласились без малейших раздумий.

Глядя на столь покладистого почтенного Бэйаня, Цинъюань поневоле задался вопросом: и что же такого натворил в прошлом их глава секты, раз заставил человека с таким мягким характером заявить, что еда во Вратах Облачного сияния не имеет души?

Ученики Усадьбы Пяти Вкусов, услышав эту новость, просто остолбенели.

Того факта, что Врата Облачного сияния берут их под свое крыло как зависимую школу, уже было достаточно, чтобы повергнуть всех в шок. А теперь они еще и собираются выстроить для них роскошную усадьбу? Ради чего все эти хлопоты? Неужели только ради того, чтобы вкусно поесть?

Или им попросту некуда девать духовные камни?

Тайная область еще не открылась, и Кунхоу со спутниками хотели вернуться на постоялый двор, но Совершенный Шуанцин проявил такую настойчивость, что отказ остаться во Вратах Юаньцзи казался чуть ли не преступлением против совести.

Не стесненные в средствах Врата Юаньцзи выделили каждой школе по отдельному двору. И хотя Врата Облачного сияния представляла лишь Кунхоу, для нее также приготовили обособленный дворик с прекрасным видом и даже приставили прислугу, чтобы помогать ей с умыванием.

Выйдя из купальни и переодевшись, Кунхоу услышала за пределами двора мужской плач. Она обратилась к служанке, зажигавшей благовония:

— Могу я немного прогуляться?

— Фея — почетная гостья нашей школы, чувствуйте себя как дома, — служанка присела в легком поклоне, подол её платья колыхнулся в свете свечей, словно распускающийся цветок. Она бросила взгляд за окно и тихо спросила: — Фея услышала плач?

Заметив спокойное выражение её лица, Кунхоу сперва подумала было, что та ничего не слышит, но оказалось, что служанка не только всё слышала, но и давно к этому привыкла.

— Тот, кто плачет — молодой господин Сюй Фэн. Он самый первый старший ученик главы школы. Говорят, глава лично его воспитал, — служанке не подобало слишком много болтать о делах главы секты, поэтому она лишь улыбнулась. — Сейчас молодой господин Сюй Фэн болен, поэтому, если он проявит неуважение, прошу фею простить его.

Кунхоу вспомнила мужчину, который порезал руку и называл Шуанцина дедушкой, и коротко кивнула.

— И вы просто позволяете ему вот так рыдать? Разве это нормально? — Кунхоу распахнула дверь. Ночь уже вступила в свои права, выпала тяжелая роса. Сюй Фэн был лишен рассудка, и его тело могло попросту не выдержать холода.

На лице служанки отразилось смущение:

— Глава секты не очень-то жалует, когда мы приближаемся к молодому господину Сюй Фэну.

— Понятно, — вздохнула Кунхоу. Не желая лезть в чужие дела, она закрыла дверь, собираясь отдохнуть.

В дверь постучали.

— Матушка, открой дверь, не бросай меня.

— Матушка, умоляю, открой дверь.

Служанка не смела и пикнуть. Слушая, как плач за воротами становится всё более безутешным, она пришла в смятение.

— Я посмотрю, а ты найди кого-нибудь и доложи об этом, — Кунхоу толкнула створку и вышла. Миновав двор и распахнув ворота, она увидела стоящего снаружи мужчину в измятых парчовых одеждах. На одной его ноге отсутствовал башмак, нефритовая заколка съехала набок, в ней запуталось несколько прядей волос, превратив прическу в растрепанное воронье гнездо.

Он обладал мужественным и красивым лицом, однако выражение на нем было как у трехлетнего ребенка.

— Матушка, — он сидел на корточках, снизу вверх глядя на Кунхоу. — Ты пришла, чтобы забрать меня с собой?

Кунхоу приподняла подол и опустилась на корточки рядом с ним:

— Что ты здесь делаешь?

— Ищу матушку, — мужчина потянул Кунхоу за свежее платье, испачкав ткань землей со своих рук. — Ты не моя матушка. Моя матушка красивее тебя. Ты её не видела?

— Твоя матушка велела передать, чтобы ты усердно тренировался под руководством наставника. Она ждет, когда ты вырастешь и заберешь её, — Кунхоу достала из кольца-хранилища одеяло и накинула ему на плечи. — Сюй Фэн, неужели ты забыл её наставления?

«Он ведь просто душевнобольной, у него извращенное восприятие прекрасного, не стоит обращать на это внимания, — успокоила себя девушка. — Все дети считают свою мать самой красивой женщиной в мире, так что можно и потерпеть».

На лице мужчины отразилось замешательство. Он тупо уставился на Кунхоу:

— Матушка не бросила меня?

— Верно. Ты всё перепутал. Она не бросала тебя, просто хочет, чтобы ты усердно занимался вместе с наставником. — Кунхоу села на ступеньки, обхватив руками колени. — В мире людей так много страданий: рождение, старость, болезни, смерть, любовь, ненависть, боль разлуки… Разве всё это сравнится с путем к бессмертию? Самосовершенствование дарует долгую жизнь.

— Но я хочу к матушке… — глаза Сюй Фэна вновь наполнились слезами. — Мне не нужна долгая жизнь.

— Но ведь твоя матушка хочет, чтобы ты жил вечно. Ты же хороший мальчик и должен постараться оправдать её надежды, иначе она огорчится. — Кунхоу, подавив брезгливость, погладила Сюй Фэна по растрепанной и грязной макушке. — Понял?

Сюй Фэн снова разразился громким рёвом.

— Твоя матушка такая красавица, наверняка она не любит плакс.

Громкий рёв тут же сменился всхлипываниями.

— Хорошие дети должны послушно спать и уж тем более не бродить по ночам. — Увидев спешащих к ним служанок, Кунхоу помахала им рукой. — А ну, быстро иди с ними в постель.

— Спасибо, тётя, я понял, — Сюй Фэн вытер слезы тыльной стороной ладони и, сверкая перемазанным лицом, глуповато улыбнулся Кунхоу.

«Проваливай! Убирайся сию же минуту!» — мысленно возмутилась Кунхоу. Она шестнадцатилетняя юная красавица, откуда у неё взялся такой здоровый племянник? И кто тут ещё кем пользуется?

— Угу. Ступай и ложись спать.

«Ладно, он болен. Нужно проявить снисхождение».

Глядя, как служанки с уговорами уводят Сюй Фэна, Кунхоу с облегчением выдохнула. Она коснулась щеки — к счастью, её кожа оставалась всё такой же гладкой и безупречной.

Служанка обмолвилась, что Совершенный Шуанцин не любит, когда к Сюй Фэну кто-то приближается. Кунхоу сперва подумала, что тот просто стыдится сумасшествия своего ученика, однако вся одежда Сюй Фэна была испещрена руническими узорами, а его нефритовая заколка оказалась защитным магическим артефактом. Не похоже, чтобы с ним обращались плохо.

Неужели Врата Юаньцзи настолько сказочно богаты, что даже презираемого ученика одевают и кормят по высшему разряду?

— Благодарю вас, фея Кунхоу. Мой непутевый ученик ничего не соображает и доставил вам неудобства.

Кунхоу обернулась и увидела стоящего неподалеку Шуанцина. Его уровень развития превосходил её собственный, поэтому она даже не заметила его приближения.

— Вы слишком вежливы, Совершенный. Собрат по Дао Сюй Фэн непременно поправится, — сухо ответила девушка.

— Да услышат небеса ваши слова, фея. — Шуанцин бросил взгляд на грязное пятно на одежде Кунхоу и сложил руки в почтительном жесте. — Не смею больше тревожить ваш покой. Прощайте.

— Всего доброго, Совершенный, — Кунхоу долго смотрела в спину удаляющемуся Шуанцину, а затем нахмурилась.

«Как ни посмотри, а голова у него всё равно как кирпич».