Стоило владыке пика Сунхэ произнести эти слова, как все в зале пришли в сильнейшее потрясение. Этот племянник-наставник был самым одарённым учеником секты Лазурного сияния за последние несколько сотен лет. С того дня, как он вступил в секту, он неизменно усердно совершенствовался и не раз уничтожал злых духов и демонов ради мира самосовершенствования. Если его и впрямь захватили из-за неусмирённого сердечного демона, они любой ценой должны были найти способ изгнать чужую душу.

— Но… — нахмурилась старейшина, которая несколько дней назад получила от племянника-наставника расшитую шёлковую юбку. Она оглядела сидевших вокруг соучеников с мрачными лицами. — Если бы кто-то и впрямь завладел душой племянника-наставника, ему следовало бы поддерживать его обычный облик, чтобы обманом выманить у секты божественные и магические артефакты, а не рассылать подарки, заставляя нас заподозрить неладное. Какой смысл в таком захвате? Только в том, чтобы одарить нас, а потом дать повод усомниться?

С таким-то умом он ещё сумел бы захватить душу племянника-наставника?

Поразмыслив, все сочли слова старейшины весьма разумными. Какой злой дух, завладев чужим телом, стал бы творить подобную глупость?

— Тогда что же в последнее время происходит с племянником-наставником? — Сунхэ был исполнен тревоги. Внезапная перемена характера не сулила ничего хорошего. Он боялся, что племянник-наставник утратил надежду на исцеление и потому, подражая обычным людям, начал присылать им разные вещи.

Неужели… чтобы оставить им память о себе?

Такую догадку Сунхэ осмелился держать лишь в сердце: он боялся, что глава школы, услышав её, опечалится.

— Вы забыли, что рядом с племянником-наставником есть маленькая девочка из Врат Облачного сияния? Может, это она любит покупать подарки для своей школы, а племянник-наставник, глядя на неё, тоже начал покупать, — старейшина улыбалась будто бы невзначай. — Молоденькая, полная жизни девочка всё-таки способна немного повлиять на окружающих.

— В этом тоже есть смысл. — Сунхэ был хорошо знаком с манерой поведения Врат Облачного сияния. У них и вправду водилась привычка выходить из дома и тут же закупаться всем подряд. Не исключено, что они ещё не доходили до места назначения, а духовные камни уже почти заканчивались.

В молодости он вместе с Вантуном из Врат Облачного сияния участвовал в испытании в одной тайной области. Для Сунхэ это было первое странствие по миру, и на душе у него было крайне неспокойно. По дороге он встретил Вантуна и отправился вместе с ним. В отличие от напряжённого Сунхэ, Вантун совершенно не воспринимал испытание всерьёз: всю дорогу ел, пил и развлекался, а когда они добрались до городка возле тайной области, духовных камней при нём уже не осталось.

Выбравшись из тайной области, Вантун ещё занял у него несколько сотен духовных камней. Если бы десять лет спустя тот не примчался к нему с этой суммой в руках, чтобы вернуть долг, Сунхэ, пожалуй, давно бы обо всём забыл.

— Племянник-наставник уже взрослый человек, спокойно странствует снаружи, вот и не тревожьтесь попусту. — Старейшина поднялась. — Развели тут возню, как старые бабки. И это мечевые практики?

— Мы ведь тоже беспокоимся о здоровье Хуаньцзуна, — сказал Сунхэ. — Передать тот рецепт Истинному Безымянному было очень неплохим решением. Если он действительно сумеет найти замену лекарственным ингредиентам, нам больше не придётся бояться, что мы не соберём всё указанное в рецепте.

— С причудливым нравом Безымянного учеников из каких угодно великих сект он не стал бы щадить ради лица. А племянник-наставник всё-таки получил у него лекарство — это можно считать неожиданной радостью. — Старейшина слышала немало рассказов о странностях Истинного Безымянного. Племянник-наставник совершенно точно не относился к тем, кого он мог бы привечать.

Сидевшие в зале мечевые практики подумали: быть может, Истинный Безымянный вовсе не так странен, как гласят слухи? Просто люди снаружи передавали услышанное из уст в уста, и так родились эти россказни.

Цзиньюэ слушал их обсуждение и не стал говорить, что Врата Облачного сияния прислали его ученику три пластины чешуи цзяожэня. Не потому, что он им не доверял, а потому, что чем меньше людей знало об этом, тем лучше. Раз Врата Облачного сияния передали чешую цзяожэня столь скромным образом, значит, они не желали, чтобы другие узнали: в их школе когда-то хранилась такая редкость.

Врата Облачного сияния проявили столь щедрое великодушие, и он не мог забыть этот долг благодарности.

Два дня спустя Врата Облачного сияния снова получили от секты Лазурного сияния щедрые благодарственные дары — на этот раз под предлогом поздравления Кунхоу с успешным прохождением небесного испытания. Между великими сектами и школами действительно бывало так, что, если ученик отличался исключительным дарованием, дружественные силы присылали людей с поздравлениями. Однако этот дар секты Лазурного сияния был слишком тяжёлым — настолько, что владыки пиков Врат Облачного сияния заподозрили: у секты Лазурного сияния духовных камней и магических артефактов так много, что складывать уже некуда, вот они и прислали им всё, что вывалилось за порог.

— Не надо гадать. Раз это дары, которые глава секты Цзинь лично оплатил из своего кармана, мы их спокойно примем, — Хэнъянь ничуть не удивился груде щедрых подношений и велел Учуаню перенести всё в сокровищницу школы.

Когда Цзиньюэ вместе с учеником ушёл, несколько владык пиков переглянулись. Глава секты, похоже, о чём-то догадался, но не собирался им рассказывать. Неужели между ним и главой секты Цзинем существовала какая-то тёмная сделка на духовных камнях?

Вот уж не ожидали: даже такой прямодушный человек, как Цзиньюэ из секты Лазурного сияния, способен на подобное. Но с кем бы он ни решил сотрудничать, зачем выбирать именно их Врата Облачного сияния? Слишком уж опрометчиво.

Повернув голову, Цинъюань увидел, что Вантун сидит с глубокомысленным видом и не произносит ни слова, и не удержался от лишнего вопроса:

— Что, у тебя есть какое-то мудрое мнение?

— Это ведь поздравительные дары, которые секта Лазурного сияния прислала моей ученице. Разве не мне следовало их хранить? Как старший брат-наставник, глава школы, мог забрать их? — Вантун сокрушённо всплеснул руками. — Как думаете, мне стоит потребовать всё назад?

Цинъюань: — …

— Лучше помолчи. — Зачем он только открыл рот? Сам напросился.

Ученики секты Лазурного сияния прибыли поспешно и так же поспешно ушли. Их надменный и холодный вид заставлял новых учеников то и дело украдкой поглядывать вслед, особенно когда мечевой практик в белом одеянии вскочил на летающий меч. Одна младшая сестра-наставница тихо вздохнула:

— Стремителен, как вспугнутый лебедь, гибок, как парящий дракон… Как красиво.

— Эта фраза… разве ею описывают мужчин? — не удержался Гуйлинь. — Люди из секты Лазурного сияния, кажется, в последнее время часто приходят в нашу школу?

— Если описывать красоту, не нужно делить на мужчин и женщин. Я мужчин не дискриминирую. — Младшая сестра-наставница покачала головой и вздохнула. — Жаль только, что мечевые практики секты Лазурного сияния, конечно, красивы, но их холодная манера слишком уж давит. Я бы не выдержала.

Как будто, если бы ты выдержала, они сразу обратили бы на тебя внимание. Гуйлинь и так знал, что его последние слова вовсе не привлекут внимания этих соучеников, поэтому молча взял меч и ушёл. Идя по белому нефритовому коридору, он поднял голову к главному залу и задумался.

Секта Лазурного сияния, первая великая секта мира самосовершенствования, присылает подарки Вратам Облачного сияния — уже одно это было крайне странно, не говоря уж о том, что за столь короткий срок они пришли дважды. Неужели секта Лазурного сияния хочет о чём-то попросить Врата Облачного сияния?

— Гуйлинь, скорее сюда! Сегодня на обед есть блюдо, которое ты любишь. Опоздаешь — останется один бульон. — Полноватый Гао Цзяньянь махал ему издалека. — Мы пойдём займём места.

Глядя на их торопливо удаляющиеся спины, Гуйлинь всерьёз сомневался: на что вообще будут способны ученики, выросшие в такой среде? В сердце он презирал их, но ног не остановил и направился вслед за Гао Цзяньянем и остальными.

Чтобы добраться из Ичэна в Яньчэн, нужно было переправиться через длинную и широкую реку. Для совершенствующихся ступени Закладки Основы и выше это не составляло труда. Обычные же люди могли пересечь реку только на лодках, и местные жители, хорошо державшиеся на воде, ставили у берега переправные суда, зарабатывая на перевозке.

Лодки были невелики: в каждую помещалось самое большее десять человек. Лодочники носили толстую одежду, а их тёмные руки, сжимавшие шесты, походили на потрескавшуюся кору старых деревьев. Путь из Ичэна в Яньчэн непременно проходил здесь, поэтому лодочники не бедствовали без дела. Но, увидев, как Кунхоу и её спутники выходят из кареты, они всё равно немного разочаровались.

С первого взгляда на одежду этих троих было ясно: они не обычные люди, а значит, в переправной лодке не нуждались.

Один ловкий лодочник стал зазывать других прохожих и быстро набрал полный борт. К счастью, течение здесь было небыстрым, так что стоило с силой оттолкнуться шестом от берега, и лодка медленно двинулась к середине реки.

У обычных людей серебро и золото тоже служили ходовой монетой. Нефритовые монеты и духовные камни для них были редкостью, а о пурпурных кристаллах, стоивших дороже духовных камней, многие до самой смерти так и не узнавали, как они выглядят.

Линь Ху несколько раз легко похлопал лошадей по головам, и те поднялись в воздух, ступая по благим облакам и волоча за собой карету над речной гладью. Только тогда Кунхоу обнаружила: эти две лошади вовсе не обычные, а умеют летать. Кто бы мог подумать, что даже в лошадином мире почитают искусство скрывать истинные способности.

Поскольку ни Хуаньцзун, ни Кунхоу не знали, каково это — плыть на переправной лодке, Линь Ху оставалось лишь отыскать лодочника и нанять целое судно, чтобы эти двое молодых людей, не ведавших мирских тягот, испытали, каково качаться в крытой лодке.

Длинные скамьи под тёмным навесом от множества пассажиров отполировались до жирного чёрного блеска. На дне лежал толстый слой грязи; столько ног прошлось по нему, что уже нельзя было различить первоначальный цвет дерева.

Линь Ху увидел, что Хуаньцзун стоит на носу лодки и не заходит внутрь. Тогда он заклинанием очищения привёл каюту в порядок, положил на скамью несколько слоёв парчи и только после этого сказал:

— Молодой господин, госпожа Кунхоу, входите. — Раз уж им так любопытно поплавать на лодке, зачем стоять на носу?

— Хорошо. — Кунхоу на берегу болтала с лодочником, расспрашивая, сколько он зарабатывает за день и что делает, когда река покрывается льдом. Когда у лодочника обычно выпадала возможность разговаривать с женщиной-совершенствующейся? Поэтому на что бы Кунхоу ни спрашивала, он отвечал обо всём. Его обветренное и обожжённое солнцем лицо было тёмным, но сквозь смуглость проступал румянец. Пожалуй, спроси сейчас Кунхоу, водится ли в реке рыба, он тут же нырнул бы и поймал для неё одну.

Увидев, что Кунхоу поднялась на лодку, он развязал причальный канат, вскочил на борт — и только тогда обнаружил, что крытая лодка сейчас чиста, будто её только что смастерили. Что же произошло за эти короткие мгновения?

Воистину бессмертные владеют дивными приёмами: старую лодку могут превратить в новую. Может, потом вернуть им деньги за наём — в знак благодарности?

С реки подул ветер, и лодочник поспешно плотнее запахнул одежду, взялся за весло. Крытая лодка закачалась на воде, и Кунхоу решила, что это слишком далеко от описаний в стихах о сборе лотосов: внутри было тесно и душно, совершенно не подходило для любования речным видом.

— Если госпоже Кунхоу неуютно, у меня есть магический артефакт — летучая ладья. На воде она может превращаться в расписную прогулочную лодку: и устойчива, и пейзажами любоваться удобно. — Линь Ху с одного взгляда понял, что Кунхоу не слишком приспособлена к обстановке крытой лодки. Даже у его молодого господина плотно сжатые уголки губ, казалось, слегка опустились.

Так, наверное, и выглядит любовь к драконам лишь на словах.

Кунхоу повернула голову к лодочнику за навесом, который изо всех сил грёб, и покачала головой:

— В жизни важнее всего доводить дело до конца. Обойдёмся без магического артефакта.

Линь Ху взглянул на Хуаньцзуна. Тот тоже слегка покачал головой.

Он беспомощно вздохнул. Пусть уж мучаются как хотят.

Когда лодка достигла середины реки, течение становилось всё стремительнее, и судёнышко качало всё сильнее. Кунхоу приподняла в середине навеса занавеску размером едва ли с голову, выглянула наружу и нахмурилась.

— Кто-то упал в воду? — Линь Ху тоже услышал крики. Вскоре донеслись и зовы о помощи.

— Я посмотрю. — Кунхоу вышла из каюты. Лодочник, увидев её, недоумённо спросил:

— Фея, вы…

Кунхоу было некогда отвечать. Она взмахом бросила в воздух летающий меч, ступила на него и устремилась туда, откуда доносились крики. Неподалёку от противоположного берега лодка, отплывшая раньше, уже больше чем наполовину ушла под воду. Из-за холода все были одеты толсто, и, оказавшись в реке, тонули, не в силах плыть.

— Спасите! Спасите! — Женщина одной рукой держалась за борт полузатонувшей лодки, другой прижимала к себе ребёнка лет трёх-четырёх. Малыш был так напуган, что громко ревел, а лицо его посинело от холода.

Увидев Кунхоу в воздухе, женщина вспыхнула надеждой:

— Фея, прошу, спасите моего ребёнка! — Она изо всех сил протягивала ребёнка вверх. Холодная речная вода уже почти исчерпала её силы, но в тот миг, когда она увидела Кунхоу, в ней словно пробудился огромный запас энергии, и она всё же подняла малыша.

Кунхоу бросила на поверхность реки нефритовую ладью; рукав на её руке превратился в длинную шёлковую ленту, обвил ребёнка и перенёс его на ладью. Затем взмахом руки она вытащила туда же всех, кто был в воде.

— Спасибо, фея, спасибо, фея. — Лица спасённых побелели от холода, но они даже не жаловались, а все как один опустились на колени на борту и благодарили Кунхоу. Даже малыш, который только что ревел во весь голос, больше не смел плакать слишком громко и, всхлипывая, поклонился до земли под рукой матери.

Глядя на их испуганно-почтительный вид, Кунхоу вздохнула, достала из кольца-хранилища накидку из кроличьего меха, которую носила, когда только пришла в мир самосовершенствования, и бросила женщине в руки:

— Ребёнок промок насквозь. Снимите с него одежду и пока заверните в это.

— Спасибо, фея, спасибо, фея. — Женщина несколько раз крепко поклонилась. Увидев на накидке безупречно белый кроличий мех, она несколько раз вытерла руки о свою мокрую одежду и только потом осторожно завернула в неё ребёнка.

— Кунхоу, у меня есть неиспользованные одеяла. — Хуаньцзун, стоя на летательном магическом артефакте, подлетел к Кунхоу сзади. — Пусть они пока укутаются. — Обычные люди были смертной плоти: если они слишком сильно замёрзнут, могут умереть.

Бросив одеяла на нефритовую ладью, Хуаньцзун не стал ждать, пока ему поклонятся, и взмахом руки заставил ладью рассечь речную гладь и опуститься на сушу. Люди, постепенно приходившие в себя после ужаса, наконец опомнились: кто-то разрыдался навзрыд, кто-то не переставал благодарить.

Кунхоу отозвала нефритовую ладью. Её собственноручно изготовил старейшина Пэйхуай с Пика Полуденного солнца и подарил ей в честь Закладки Основы. Ладья была такой красивой, что Кунхоу всё время жалела ею пользоваться. Она и не думала, что первое применение окажется таким.

Нефритовая ладья подлетела к ней в руку и превратилась в маленькое судёнышко размером с листок дерева. Кунхоу вылила из него воду, вытерла внутри платком и только потом убрала в мешочек-хранилище. Она не осмелилась применить заклинание очищения: вдруг этот магический артефакт страдает аллергией на такие заклинания, и она его испортит?

Обернувшись к крытой лодке, всё ещё плывшей в середине реки, Кунхоу вздохнула:

— Похоже, сегодня нам не доведётся до конца испытать прогулку по реке.

— Ничего, в другой раз попробуем, — тут же сказал Хуаньцзун. — А сейчас вернёмся в карету.

— Хорошо. — Кунхоу кивнула. Оба с редким единодушием не упомянули, что могли бы вернуться и полётом. Нельзя было позволить друг другу обнаружить, что их слова разошлись с делом: сидеть в крытой лодке оказалось совсем не весело.

Когда Хуаньцзун и Кунхоу ушли, остальные люди на берегу и реке засуетились, помогая перепуганным спасённым подняться. Жители ближайшей деревни отвели их к себе, чтобы те отогрелись.

Староста деревни смотрел, как они, сидя у костра, пьют имбирный отвар, и с чувством произнёс:

— Вам повезло: встретили учеников прославленной праведной школы. Иначе в такую погоду упасть в реку — это верная смерть. Мы, живущие на берегу, даже хорошо плавая, не осмелились бы прыгнуть за вами.

— Ту фею зовут Кунхоу, — сказала женщина, держа ребёнка на руках. — Я слышала, как тот почтенный бессмертный её так называл.

— Кунхоу? — Староста погладил спасённого малыша по макушке. — Такую милость забывать нельзя.

Ребёнок крепко вцепился в широковатую для него накидку из кроличьего меха и молча кивнул. Женщина, державшая его на руках, не проронила ни слезинки в речной воде, а теперь, обнимая ребёнка, плакала без остановки.

— Хорошо, что была та фея… Хорошо…

Яньчэн называли ещё Водным городом. В его пределах протекало несколько больших и малых рек. Говорят, места, где много воды, взращивают красивых людей: юноши и девушки Яньчэна отличались редкой внешностью, а местные песни и танцы славились как одно из главных чудес города. Когда распускались сотни цветов, сюда приезжало даже множество совершенствующихся — полюбоваться цветением, песнями и плясками.

Едва карета, в которой ехали Кунхоу и её спутники, достигла городских ворот, стражники остановили их и разрешили въезд только после того, как осмотрели таблички жизни всех троих. За время пути они проезжали несколько городов, но Яньчэн проверял строже всех — даже город Юн, где располагались Врата Облачного сияния, с ним не сравнится.

— Прошу прощения, почтенный бессмертный. Поскольку в Яньчэне много жителей и много рек, мы строже проверяем приезжих, — стражник сложил руки перед Линь Ху. — Мы задержали почтенного бессмертного. Прошу, входите.

— Так и должно быть. — Линь Ху сдержанно кивнул и погнал карету через ворота Яньчэна. Более тысячи лет назад, когда тёмные совершенствующиеся подняли смуту, один из них бросил яд в речные протоки Яньчэна. К счастью, тогдашний глава школы Обители Мягкого Ветра был человеком строгим и предусмотрительным: он отправил учеников постоянно охранять верхнее и среднее течение рек, следя, не отравлена ли вода. Иначе последствия были бы невообразимы.

Хотя с тех пор миновало уже больше тысячи лет, Обитель Мягкого Ветра по-прежнему трижды в день проверяла источники воды и очень строго досматривала личности всех проходящих. Линь Ху не считал это неправильным. В Яньчэне столько простых людей и совершенствующихся; если с какой-нибудь рекой случится беда, цена окажется огромной.

— Я самый что ни на есть честный совершенствующийся! С чего вы меня задерживаете? Не думайте, что если вы, прихвостни Обители Мягкого Ветра, опираетесь на секту Лазурного сияния, то можете презирать нас, вольных совершенствующихся!

Линь Ху нахмурился, остановил карету и оглянулся на ворота позади. Всего две фразы — а уже втянуты совершенствующиеся трёх сторон.