Цюшуан пользовалась огромным уважением во Вратах Облачного сияния: если она с чем-то соглашалась, почти никто не смел ей перечить. Цзиньюэ прекрасно это понимал, как и сама Цюшуан, но, едва эти слова слетели с её губ, он сразу уловил их истинный смысл.
Цзиньюэ вдруг осознал, почему отношения внутри Врат Облачного сияния всегда были столь гармоничными.
На первый взгляд, они казались сборищем беспечных чудаков, однако в делах проявляли поразительную ясность ума.
Во тьме Хуаньцзун медленно открыл глаза. Если бы духовная энергия имела физическое воплощение, то Кунхоу сейчас выглядела бы как гигантский водоворот, втягивающий в себя все окружающие потоки. Эта энергия была плотной и яростной: ворвись такое её количество в тело обычного человека, он бы давно взорвался и погиб. Тем не менее, Кунхоу выглядела прекрасно: на её бледных щеках играл легкий румянец, и всё её существо пребывало в состоянии полного умиротворения.
Она слилась с духовной энергией воедино, и та, подобно послушному питомцу, кружилась вокруг неё, раз за разом омывая и очищая её меридианы.
Но даже при этом потоки, сделав круг по её телу, разделялись надвое, и половина устремлялась к нему, проникая в его духовный алтарь. Эта энергия, исходившая от Кунхоу, была куда мягче. Она бережно питала его алтарь и понемногу восстанавливала давно разорванную духовную жилу.
Раскрыв ладонь и пропуская сквозь пальцы духовную энергию, Хуаньцзун не смог скрыть тревоги во взгляде. Это беспокойство зародилось в нём ещё тогда, когда Совершенная Хунъянь ценой своей жизни открыла Врата созвездий, чтобы тяжело ранить Тёмного владыку.
Ему были неведомы обиды и страсти старших поколений, но то, что Хунъянь вот так просто погибла в секте Лазурного сияния, а Вансу, глава Врат Луны и Звезд, не задал об этом ни единого вопроса, заставляло задуматься.
С тех пор как Хуаньцзун вошел в секту Лазурного сияния, он слышал в свой адрес множество похвал: «гений», «врождённое тело меча», «надежда на вознесение всего мира самосовершенствования». Старейшины разных сект смотрели на него с ожиданием, все соученики почитали его, и даже когда в возрасте чуть более двухсот лет он стал владыкой Пика Звенящего Меча, во всей секте не нашлось ни одного недовольного.
Он и сам не знал, сможет ли в действительности стать надеждой мира самосовершенствования. Юноша лишь изо дня в день упорно практиковался в фехтовании, стремясь соответствовать чужим ожиданиям и оставаться безупречным гением.
В мире говорят, что привязанности порождают сердечных демонов, но у него они возникли именно из-за их отсутствия.
Ради чего он тренировался с мечом? За кого мог бы обнажить клинок? Изо дня в день повторялась одна и та же жизнь, которая не изменилась бы вплоть до вознесения. Какая разница, долгой она будет или короткой?
Когда соученики общались с ним, они невольно понижали голос и тщательно взвешивали каждое слово, боясь, что неосторожная фраза нарушит состояние его сердца и помешает практике.
Все твердили одно: нельзя мешать его тренировкам, нельзя тревожить его покой, нельзя стоять на пути к его вознесению.
Вознесение, вознесение.
Неужели вознесение настолько притягательно, что так много людей жаждут его? Праведные школы готовы положить бесчисленные жизни ради малейшего шанса. Тёмные совершенствующиеся убивают множество невинных людей, чтобы вырвать эту удачу. Но в чём провинились простые смертные, неспособные к вознесению? Почему они стали безвинными жертвами в этой бесконечной борьбе?
Возможно, в нём затаились неприятие и непонимание, из-за которых он оказался бессилен, когда зародился сердечный демон. Он не знал любви, не понимал тонкостей человеческих взаимоотношений и даже не умел нормально общаться. Будучи человеком, в глазах окружающих он оставался лишь острым клинком, той самой слабой, но упорной надеждой всех совершенствующихся.
Но что, если это не так?
Что, если истинная судьба уготована кому-то другому? Кто же тогда этот человек?
Хуаньцзун неотрывно смотрел на Кунхоу. Внезапно в груди возникла тупая боль, а духовная энергия внутри него взбунтовалась, едва не разорвав меридианы, ведущие к духовному алтарю. В тот же миг от девушки отделились бесчисленные потоки энергии и окутали его алтарь. Подобно самым верным защитникам, они осторожно связывали поврежденные меридианы и проникали в покрывшийся трещинами духовный центр, мало-помалу заполняя эти, казалось бы, бездонные пустоты.
Кунхоу всё ещё не вышла из медитативного погружения, однако исходящая от неё энергия уже начала неосознанно защищать его.
Приложив руку к груди, где уже не осталось и следа боли, Хуаньцзун молча смотрел на Кунхоу, а затем вдруг тихо рассмеялся.
В этой жизни он уже получил от Небесного Дао дар невероятной ценности, с которым не могло сравниться ничто в мире. Все считали его бесконечно сильным, и лишь она даже в состоянии глубокой медитации сохраняла частицу сознания, чтобы оберегать его.
Когда настанет день её вознесения, ему придётся остаться в мире Линъю. День за днём его единственным спутником будет меч, и больше никто не разделит с ним этот путь.
Расставание…
В конце концов им всё равно суждено расстаться.
Цзиньюэ и Цюшуан закончили разговор. Поднявшись, чтобы уйти, женщина внезапно замерла и перевела взгляд на дерево у входа, с которого вдруг опало несколько зелёных листьев. Цзиньюэ обернулся в сторону Пика Звенящего Меча; на его лице проступило странное выражение:
— Духовная энергия хлынула на Пик Звенящего Меча.
Столь стремительное движение духовных потоков вызвало дискомфорт у духовных растений, отчего на живом дереве и осыпалась листва.
Он с тревогой посмотрел на Цюшуан. Если весть о Зарождении Младенца феей Кунхоу ещё удалось скрыть, то как найти оправдание такой невероятной активности, когда всего за месяц практик совершил скачок от Зарождающейся Души до стадии Исхода Духа?
— Это не Кунхоу, — уверенно покачала головой Цюшуан. — Небо лазурное и безоблачное, совсем не похоже на то, что кто-то собирается пройти небесное испытание. Скорее, у какого-то великого мастера произошло нарушение тока в меридианах, что и спровоцировало буйство духовной энергии вокруг.
В лицах обоих промелькнула тень испуга: они подумали об одном и том же человеке и, не раздумывая ни секунды, обратились вспышками света, устремившись к Пику Звенящего Меча.
На Пике Звенящего Меча поднялась буря, поднимая в воздух песок и камни. Черепица летала во все стороны. Ученики Врат Облачного сияния, вцепившись в колонны главного зала, всё же не забывали приоткрывать глаза, пытаясь разглядеть, что происходит.
Линь Ху стремительно собрал всех младших учеников вместе и воздвиг внутри зала барьер, чтобы ни неистовая энергия, ни ураганный ветер не навредили находившимся на вершине людям.
— Старший Линь, что случилось? — Сяодун, пришедший передать вещи по поручению своего наставника, поднял голову и посмотрел на крышу зала, с которой ветер срывал черепицу. В его глазах читались тревога и шок.
— Я пока и сам не знаю. Оставайтесь в барьере и не выходите, — Линь Ху призвал свой меч, связанный с жизнью. — Я пойду взгляну.
Как только Линь Ху покинул зал, ученики Врат Облачного сияния и секты Лазурного сияния растерянно переглянулись. Представители секты Лазурного сияния в большинстве своём были немногословны. Что до последователей Врат Облачного сияния, проживавших здесь уже некоторое время, то они, стараясь поддержать авторитет своей школы, вели себя крайне сдержанно. Не считая того факта, что ели они обычно больше остальных, во всём прочем они всегда демонстрировали холодное спокойствие и отстраненность.
Но сейчас, под завывание бури за окном, у всех растрепались причёски, а лица покрылись пылью — сложно было сказать, кто из них выглядит более жалко.
Учуань применил к себе пару заклинаний очищения, а затем перевёл взгляд на учеников секты Лазурного сияния. Те стояли прямо, как по струнке, даже не попытавшись стряхнуть с одежды сухие листья и пыль. Не выдержав, он спросил:
— Вы не хотите привести себя в порядок?
Если бы они не пошевелились, он бы сам вызвался обобрать с них листву.
Ученик Сяодун через силу улыбнулся и, подражая Учуаню, тоже применил два заклинания очищения. Личные ученики секты Лазурного сияния всегда имели при себе мечевых служителей или компаньонов, поэтому им редко приходилось самостоятельно заботиться о таких мелочах, как уборка.
Жизнь совершенствующихся, обладавших высоким уровнем развития, но абсолютно неприспособленных к быту, делала их весьма неуклюжими в подобных мелочах. Один из учеников, недавно завершивший Закладку Основы, применяя заклинание очищения, даже умудрился прожечь дыру на подоле своего одеяния.
У-у-у…
У-у-у…
Вой ветра снаружи стал ещё пронзительнее, а атмосфера внутри барьера — ещё более неловкой.
Снаружи пещерной обители, где проходил затвор, бушевала песчаная буря. Цюшуан и Цзиньюэ с мрачными лицами замерли перед входом. Летящие камни, не успев приблизиться к ним, сами собой падали на землю, не в силах преодолеть невидимую преграду.
Увидев, что Цзиньюэ намеревается разрушить каменные врата обители и ворваться внутрь, Цюшуан взмахнула круглым веером, останавливая его:
— Подожди! Твоё грубое вмешательство сейчас может лишь подлить масла в огонь.
Сделав два глубоких вдоха, глава секты Цзиньюэ постарался взять себя в руки:
— Что же нам тогда делать?
— Ждать, — Цюшуан бросила напряжённый взгляд на рунические узоры, присущие исключительно секте Лазурного сияния, что покрывали каменные створки. — Если кто-то из нас приблизится, всё может обернуться катастрофой.
Цзиньюэ горько усмехнулся:
— Совершенная Цюшуан права.
— Внутри осталась фея Кунхоу, — сверкнув золотым лучом, перед ними материализовался Линь Ху. — Любовь молодого господина к ней глубока, как море. Пока она рядом, ничего страшного случиться не должно.
При отклонении ци и помрачении самым страшным было не падение уровня развития, а полное погружение в безумие.
На самом деле, ещё в тот день, когда Белый Тёмный владыка Уку из мира тёмных совершенствующихся устроил засаду, из-за чего госпожа Кунхоу упала в глубокий омут, Линь Ху заметил у молодого господина первые признаки помрачения. Но после того случая Хуаньцзун вёл себя как обычно. Более того, после парного совершенствования с феей Кунхоу его духовный алтарь постоянно получал подпитку, уровень развития постепенно восстанавливался, и даже сам алтарь выглядел вполне стабильным. Поэтому Линь Ху тогда решил, что подобное состояние было вызвано исключительно сильным беспокойством за девушку.
Неужели тот самый Хмель, влекущий сердце, пробуждающий сердечных демонов, всё-таки как-то на него повлиял?
Сердце Цзиньюэ сжалось от горечи. За всю жизнь он взял лишь одного ученика — Чжунси. Знай он заранее, к чему это приведёт, не был бы к нему столь строг в прошлом.
— Глава секты Цзинь, ваш разум в смятении, — вынуждена была заметить Цюшуан, глядя на его реакцию. — Если сейчас вы не сохраните хладнокровие, кто же сможет защитить его?
— Благодарю за напоминание, Совершенная. Я и впрямь потерял контроль, — Цзиньюэ мгновенно опомнился и сложил руки в глубоком почтительном поклоне.
Цюшуан ничего не ответила, не сводя глаз с запечатанных дверей обители.
Кунхоу разбудил резкий порыв ветра. Сонно приоткрыв глаза, она обнаружила, что вещи в пещере летают из угла в угол, а её волосы спутались в один сплошной колтун. Предчувствуя неладное, она обернулась к Хуаньцзуну и с ужасом увидела, что потоки духовной энергии в его теле текут вспять, а глаза налились кровью — явный признак отклонения ци и помрачения.
— Хуаньцзун! — Кунхоу вскочила на ноги, но не успела сделать и шага в его сторону, как мощная волна энергии отшвырнула её прямо к нефритовой стене. Она едва не выплюнула полный рот крови.
Что вообще произошло? Она ведь всего лишь ненадолго погрузилась в медитацию, так почему её мужчина вдруг оказался на грани безумия?
Сложив пальцы в заклинание и окружив себя барьером, Кунхоу изо всех сил попыталась продвинуться вперёд. В этот момент она наконец-то осознала, насколько колоссальна разница между уровнем развития стадии Разделения Духа и стадии Зарождающейся Души.
Ещё немного, и она сможет схватить Хуаньцзуна за край одежды.
Ещё чуть-чуть…
Схватила!
Стиснув зубы, Кунхоу протянула руки и обхватила Хуаньцзуна за шею. Мужчина уставился на неё своими кроваво-красными глазами, но не обнял в ответ и не оттолкнул.
Но Кунхоу это совсем не понравилось. Обычно он носился с ней как с писаной торбой, баловал и лелеял, а стоило подхватить отклонение ци — сразу забыл, кто она такая? Вот в повестях главные герои даже после потери памяти или падения во тьму всё равно ставили своих возлюбленных на первое место!
Шлёп!
Звонко отвесив пощёчину по озарённому благими заслугами лицу Хуаньцзуна, Кунхоу процедила сквозь зубы:
— Хуаньцзун, если ты сейчас же не придёшь в себя, я вернусь во Врата Облачного сияния вместе с наставницей-предком!
— Не смей уходить! — в глазах Хуаньцзуна вдруг мелькнул проблеск сознания. Он мёртвой хваткой вцепился в девушку. — Кунхоу никуда не уйдёт, ни шагу отсюда… Останься… останься со мной.
— Хорошо-хорошо, я не уйду, — заметив, как он дрожит, вцепившись в неё так, словно она была величайшим сокровищем в его жизни, Кунхоу мгновенно растаяла, и у неё больше не поднялась рука ударить его.
Погладив красное пятно от пощёчины на его щеке, девушка обняла юношу за талию и положила подбородок ему на плечо. При этом она рассеяла барьер вокруг своего тела, усилив лишь ту его часть, что защищала её лицо.
Могучие духовные потоки разорвали её одежду в клочья, растрепали волосы, а на руках оставили вереницы мелких кровоточащих царапин.
— Хуаньцзун, ты такой хороший, как я могу тебя бросить? — её руки на его талии сжались чуть крепче, а голос дрогнул. — Но если ты впадёшь в безумие, мы больше никогда не сможем заниматься парным совершенствованием и не станем спутниками Дао. Быть может, ты забудешь меня, и я проведу остаток жизни в тоске, как Совершенная Хунъянь. Я буду путешествовать по миру, кто-то станет меня обижать, а заступиться будет некому, и никто не разделит со мной странствия по горам и рекам. А может, я и вовсе забуду тебя и полюблю другого совершенствующегося…
Багрянец в глазах Хуаньцзуна сгустился, а затем, словно собравшись воедино, исчез в глубине тёмных зрачков, возвращая взгляду былую ясность.
— В этой жизни ты больше не найдешь совершенствующегося, чей уровень развития был бы выше моего… и кто был бы красивее меня.