Юаньчэнь наклонился, поднял эту кашаю и перекинул её через руку. Ярко-красная ткань развевалась на его предплечье, издавая тихий шелест.
— Дядя-наставник, — подоспели монахи, услышавшие, что здесь что-то случилось. Они увидели, как их старший стоит на ступенях: его монашеское одеяние было запятнано кровью, а кашая небрежно висела на руке, готовая в любой миг сорваться под порывом ветра.
Услышав их оклик, Юаньчэнь молча взглянул на них и обратился к монаху с самым высоким уровнем развития:
— Останься здесь для охраны прорыва.
— Слушаюсь, — монах почтительно сложил ладони и уселся со скрещенными ногами на западе.
Внезапно налетевший ветер сорвал кашаю с руки Юаньчэня. Она перелетела через стену двора и растворилась во тьме ночи.
— Дядя-наставник, я схожу и отыщу её для вас.
— Не нужно, — Юаньчэнь медленно сложил ладони вместе и, подняв голову к клубящимся в небе тучам небесного испытания, повторил: — Не нужно.
Монах ошеломленно уставился на него и лишь спустя мгновение кивнул:
— К-как скажете.
Юаньчэнь больше ничего не сказал. Он развернулся и зашагал во мрак, который, казалось, тут же поглотил его тучную фигуру. Монах смотрел ему вслед, желая броситься вдогонку, но, взглянув на бушующие в небе тучи небесного испытания, всё же остался сидеть, оберегая прорывающегося совершенствующегося.
Будучи монахами, отрешившимися от мира, они несли в своих сердцах милосердие, и видя, как кто-то оказался в беде, было крайне трудно со спокойной душой притвориться, будто ничего не произошло.
Туч небесного испытания становилось всё больше, казалось, всё небо вот-вот обрушится на землю.
Хуаньцзун открыл глаза. Тревога не давала ему усидеть на месте. Цюшуан молча стояла в стороне, наблюдая за каждым его движением. Заметив, как на его всегда невозмутимом и спокойном лице проступила паника, она улыбнулась. Ученикам Врат Облачного сияния не обязательно требовался безупречный спутник Дао, но тот, кто претендовал на эту роль, даже будучи идеальным, не годился, если в его сердце не было любви.
Когда на неё обрушилась первая молния небесного испытания, Кунхоу в недоумении запрокинула голову. Неужели небесное испытание молниями такое мягкое? Это было куда нежнее, чем удары тех кукол-генералов в Башне иллюзий.
Однако, когда удары последовали один за другим, девушка поняла: это не мягкость, а лишь прелюдия перед настоящей бурей. Отразив мечом несколько молний небесного испытания, она потрогала растрепавшиеся волосы на лбу. Обычно небесное испытание молниями состояло лишь из девяти ударов, так почему же её поразило уже больше десятка раз?
Глядя на сияние молнии, похожей на гигантского дракона, Кунхоу резко втянула воздух. Это же убьёт её! Не решаясь больше использовать для защиты меч Водный Иней, она подбросила шпильку Фэншоу. Взмыв в воздух, артефакт обернулся прекрасным семицветным фениксом, который с пронзительным криком устремился навстречу исполинской молнии.
— Феникс… — толпа из секты Лазурного сияния завороженно смотрела на иллюзорную птицу, столкнувшуюся в небе с молниями небесного испытания. Они долго пребывали в оцепенении, почти не веря своим глазам. И в мире самосовершенствования, и в мире смертных драконы и фениксы несли в себе особый смысл. У большинства совершенствующихся жизненно связанные магические артефакты, даже обретя духовный разум, существовали в виде сгустков энергии или незримого сознания. Тех же, что могли материализовать иллюзорный облик, было крайне мало.
Сначала Совершенный Чжунси, а теперь это… Кто же на этот раз?
Ученики Врат Облачного сияния рядами сидели на крыше и, глядя на танцующего вдалеке феникса и ослепительные вспышки молний, дружно молчали.
— Мне кажется… это небесное испытание молниями выглядит как-то знакомо, — тихо пробормотала Линхуэй. — Старший брат-наставник Учуань, что скажешь?
Учуань, не отрывая взгляда от тающего силуэта феникса, ответил:
— Кунхоу ещё не достигла Великого Завершения ступени Пробуждения Сердца. Как она может проходить небесное испытание?
Линхуэй снова умолкла. Произойди подобное с кем-то другим, это показалось бы неслыханным, но если речь шла о младшей сестре-наставнице Кунхоу, она ничуть не удивлялась.
Два присутствовавших владыки пика размышляли куда глубже. Восемнадцать ударов молнии подряд — это не обычное небесное испытание для прорыва в уровне развития. Старейшина Цюшуан так и не вернулась, что происходит в подземной темнице — неизвестно. Появился ли всё-таки почтенный владыка тёмных совершенствующихся?
— Подождите пока здесь, я схожу проверю, — Цинъюань, изведясь от беспокойства за Цюшуан и Кунхоу, обратился к Пэйхуаю, тоже бывшему владыке пика: — Младший брат-наставник Пэй, ты уж… будь осторожен.
Отзвуки схватки, прогремевшей несколько часов назад, заставили учеников с низким уровнем развития попросту лишиться чувств. Если сила тёмного совершенствующегося достигла подобных высот, то каким бы беспечным ни был Цинъюань, он не мог не тревожиться.
Пэйхуай кивнул:
— И ты будь осмотрителен.
По лицам двух владык пика остальные ученики Врат Облачного сияния догадались, что ситуация серьезная, и всякое желание наблюдать за происходящим у них тут же пропало. Учуань окинул взглядом младших соучеников и вздохнул:
— Спускаемся за мной.
Те послушно кивнули и, следуя за Учуанем, спрыгнули с крыши.
Цинъюань всю дорогу летел по воздуху. На полпути он встретил мастера Юаньчэня и опустился на землю:
— Мастер Юаньчэнь, как дела у подземной темницы?
— Прошу почтенного бессмертного Цинъюаня не беспокоиться. Владыка демонов Цзюсу тяжело ранен и сбежал. В ближайшее время он не посмеет тревожить мир самосовершенствования, — Юаньчэнь какое-то время отстраненно смотрел на него, словно лишь сейчас узнал, затем сложил ладони. — Дева Кунхоу сейчас прорывается на новый уровень развития.
— Благодарю мастера за вести, — Цинъюань смутно уловил в поведении монаха некую странность и присмотрелся внимательнее. Одеяние Юаньчэня было в крови, а рукава разодраны, будто он прошел через жестокую битву.
— Серьезны ли раны мастера? — Цинъюань достал флакон с пилюлями и протянул его: — Примите для начала пару штук, чтобы облегчить состояние.
— Благодарю почтенного бессмертного Цинъюаня, но со мной всё в порядке, — Юаньчэнь не взял пилюли. Прочитав молитву, он отвернулся и побрел прочь, а буддийские четки на его груди тихо звякнули.
Цинъюань нахмурился. Что же стряслось с этим мастером из Монастыря Чистой Тишины?
Когда ударила последняя молния, Кунхоу почувствовала лишь, как онемело всё тело, словно внутренности разлетелись в клочья. Сгусток энергии в духовном алтаре уплотнился, превратившись в золотое сферическое образование. Но вскоре это Золотое Ядро под натиском бушующей духовной энергии потерпело сокрушительное поражение, рассыпаясь на мелкие осколки.
Девушке казалось, что болит каждая клеточка её тела: меридианы и кости безжалостно скручивало и ломало, а духовная энергия непрерывным потоком вливалась в неё, стремясь заполнить без остатка каждую щелочку.
Раньше она бы ни за что не вынесла подобных мук. Но с тех пор, как Совершенная Хунъянь бросила её во Врата созвездий, заставив пройти через множество испытаний, Кунхоу обнаружила, что её реакция стала быстрее, а болевой порог — значительно выше.
Осколки Золотого Ядра крошились всё мельче, превращаясь в золотистую пыль. Кунхоу рухнула на землю. Вот и приехали, её внутренняя пилюля раздроблена в труху.
Однако стоило Золотому Ядру обратиться в прах, как пылинки вновь начали собираться воедино, медленно принимая очертания свернувшегося клубочком крошечного человечка. Духовное сознание Кунхоу слилось с этой человекоподобной внутренней пилюлей, и она увидела, как человечек открыл глаза… Её собственные глаза.
Резко распахнув глаза, девушка почувствовала, как на лицо упала капля. Она прикоснулась к щеке: это что… духовный дождь? Ей удалось повысить уровень развития?
Подняв взгляд к небу, она видела траекторию каждой капли и могла безошибочно определить, куда та упадёт. Весь мир вокруг стал гораздо чётче, а с помощью духовного сознания она даже могла сосчитать, сколько живых существ заточено в подземной темнице секты Лазурного сияния.
Отряхнув превратившуюся от ударов молний в лохмотья одежду, Кунхоу применила несколько заклинаний очищения и, достав из кольца-хранилища чистое платье, переоделась. Поднявшись, она подошла к углу, где лежала обугленная лисица-яо Хунмянь. Брезгуя прикасаться к грязной шерсти, девушка ткнула её палкой. Лисий хвост дрогнул, но сбежать она не осмелилась.
— Надо же, ещё жива… — Кунхоу отбросила палку и отряхнула руки. — Твой жених бросил тебя и сбежал один.
Никак не реагировавшая до этого лисица-яо вдруг повернула голову и злобно оскалилась.
— Ты и так была не красавицей, а без шерсти да с такой гримасой стала ещё уродливее, — Кунхоу заперла её в специальную клетку. Встав, она подошла к воротам двора и встретилась взглядом с поднявшим глаза Хуаньцзуном.
Зрачки Хуаньцзуна чуть дрогнули. Он поднялся, взял её за руку и, ни словом не обмолвившись об уровне развития, произнёс:
— Главное, что с тобой всё в порядке.
— Кунхоу достигла стадии Зарождения Младенца? — поспешно прибывший Цинъюань с облегчением выдохнул, увидев её невредимой. Но, ощутив исходящую от неё густую духовную энергию, не сдержал изумления: — Как такое возможно?
Цюшуан покачала головой. Взглянув на ученика Монастыря Чистой Тишины, помогавшего охранять прорыв, она сказала:
— Сначала вернёмся, а потом поговорим.
Цинъюань, поняв намёк, кивнул. Если даже Зарождение Младенца у Кунхоу не смогло поднять настроение тёте-наставнице Цюшуан, значит, стряслось нечто серьезное.
Хунмянь лежала в клетке так тихо, словно была самой обычной лисой, а не демонической. Она смотрела на толпящихся у ворот совершенствующихся потускневшим взглядом.
Будучи невестой почтенного владыки и первой красавицей мира тёмных совершенствующихся, она и представить не могла, что её бросят. Почтенный владыка ушел так решительно, без малейших колебаний или сожалений, даже не взглянув на неё.
Вся его прежняя нежность обратилась в прах. Наконец-то она поняла, почему он так любил произносить её имя и повторять, какие у неё прелестные губки. Оказывается, имена Хунмянь и Хунъянь звучат похоже, да и форма губ у неё почти такая же, как у Совершенной Хунъянь.
Он никогда её не любил. Ему нравилось лишь её имя и эти губы.
Но сколь глубокой могла быть любовь почтенного владыки? Спасая свою шкуру, он без раздумий использовал женщину, которую когда-то любил, как живой щит. На словах — любовь до гроба, а на деле — перед лицом смерти он любил лишь себя.
Потому-то обитатели мира тёмных совершенствующихся, будь то люди или яо, никогда слепо не верили в любовь. Все эти сладкие речи о чувствах — не более чем отравленный мёд, и поверивший в них — безнадежный глупец.
Хунмянь дернула хвостом и уткнула морду в лапы.
Из-за гибели главы Врат Луны и Звезд Хунъянь, Съезд обмена опытом прервали. Весть о Зарождении Младенца у Кунхоу тоже решили пока сохранить в тайне. Чтобы отвести подозрения, Врата Облачного сияния пустили слух, будто в практике девушки возникли проблемы, и ей потребовалось уйти в затвор.
А что касается человека, прорвавшегося в ту ночь, — им, разумеется, объявили некоего безымянного ученика секты Лазурного сияния.
Спустя три дня в секту Лазурного сияния прибыл второй глава Врат Луны и Звезд — Вансу.
Он уже знал о смерти Хунъянь. Его лицо не выражало ни скорби, ни радости, но одет он был в ослепительно-белые траурные одежды, а волосы венчала простейшая серебряная заколка. За ним следовали два молодых господина Врат Луны и Звезд. Они держались за его спиной словно копии Вансу и Хунъянь — от них так же веяло безжизненным холодом.
Большая часть гостей секты Лазурного сияния уже разъехалась. Остались лишь ученики четырех сект: Врат Облачного сияния, Врат Девяти Фениксов, секты Сияющего Рассвета и Монастыря Чистой Тишины. Все они вышли встречать Вансу.
Глядя на облаченных в траур членов Врат Луны и Звезд, толпа совершенствующихся молча склонилась в поклоне.
— Собрат по Дао Вансу, прими наши соболезнования, — виновато произнёс Цзиньюэ. Совершенная Хунъянь погибла на территории секты Лазурного сияния, и теперь ему было стыдно смотреть в глаза прибывшему главе.
— Смерть — это лишь начало новой жизни. Не вините себя, глава секты Цзинь, я всё понимаю, — Вансу ответил глубоким поклоном. — Сегодня я заберу младшую сестру-наставницу домой.
— Прошу, — Цзиньюэ отступил в сторону, приглашая его в главный зал.
— Где она? — не сдвинувшись с места, Вансу посмотрел на Цзиньюэ. — Я хочу её видеть.
Цзиньюэ прекрасно понимал, что под словом «она» Вансу имел в виду вовсе не Совершенную Хунъянь.