Спустя полчаса, когда шумная, разношерстная толпа первокурсников окончательно рассеялась по территории академии и распределилась по жилым и учебным корпусам, Изабелла переступила порог аудитории 402-Б. Над тяжелой, слегка перекошенной дверью висела потрепанная металлическая табличка: «Класс D».

Контраст с тем грандиозным, сияющим амфитеатром, где проходило общее распределение, был разительным и почти физически ощутимым. Здесь пахло дешевым старым пластиком, въевшейся пылью, затхлым воздухом и безнадежностью. Освещение в помещении было тусклым, ровным и унылым, начисто лишенным того стерильного, дорогого и ослепительного лоска, которым переливались просторные коридоры элитного S-класса. Прямоугольные лампы дневного света тихо гудели под потолком, отбрасывая блеклые блики на обшарпанные стены серого цвета.

Внутри просторного, но неуютного помещения уже собралось около двадцати человек.

Атмосфера в аудитории была тяжелой, пропитанной густой, липкой тревогой и угнетенностью. Кто-то из студентов нервно и судорожно теребил на запястьях свои распределительные браслеты, кто-то молча, сгорбившись, пялился в пустой пол, а кто-то тихо препирался с соседом по парте, пытаясь заглушить собственный страх напускной бравадой.

Изабелла с первого же взгляда профессионально оценила обстановку. Здесь собрались те, кому жестокая Система и пресловутая капсула вынесли суровый приговор, отказав в «генетической элите» Мрака. В этой аудитории не было ни одного сияющего, давящего на психику S-ранга. В лучшем случае здесь присутствовало несколько обладателей слабого, тусклого ранга «B», да и то, судя по их бледным лицам и неуверенной осанке, этот ранг был чисто номинальным, балансирующим на самой грани с неизбежным понижением до «C».

Она медленно прошла вглубь аудитории, стараясь не привлекать лишнего внимания и одновременно сканируя пространство глазами человека, который привык просчитывать каждый шаг своих персонажей.

Не успела она сделать и пары шагов к свободному ряду у окна, как перед ней материализовался невысокий, сутулый парень с растрепанными темными волосами и едва заметным, болезненно-серым свечением, едва тлеющим вокруг его запястий. На его форме висел значок вспомогательного отделения.

— Эй, послушай… ты ведь новенькая, да? — негромко, с опаской в голосе спросил он, заглядывая ей в глаза. — Я Марк. У меня специализация «Мечник», ранг B… хотя какой из меня мечник с таким потенциалом. А ты? Какая у тебя ветка?

Изабелла остановилась. Стараясь сохранять абсолютно непроницаемый, холодный и невозмутимый вид, она слегка приподняла подбородок и ответила максимально ровным тоном:

— Изабелла. Мой класс… Маг-стрелок. Ранг D.

Как только эти слова сорвались с её губ, по первому ряду парт пронесся отчетливый шорох недоверчивых голосов.

— Маг-стрелок? Разве такой класс вообще существует в учебниках? — прошептал кто-то слева.

— Хм… кажется, это просто красивый способ сказать, что человек абсолютно бесполезен в реальном рейде, — скептически ухмыльнулся другой парень, скрестив руки на груди.

Изабелла демонстративно не обратила никакого внимания на эти перешептывания. Её внутренний фокус был направлен на другое — она методично и холодно изучала собравшихся здесь людей.

В этом помещении не было ни Артура Виллонга, ни высокомерного Эриса, ни даже безупречной Алисы. Это было самое настоящее интеллектуальное и боевое «гетто» Академии «Рейд» — изолированное, забытое администрацией место, куда ссылали всех тех, кто по тем или иным причинам категорически не соответствовал жестким, фашистским идеалам семьи Виллонгов и корпораций, стоящих за этой системой.

Она коротко кивнула Марку, вежливо, но холодно ответив на его приветствие, и заняла место за партой у самого окна, откуда открывался вид на серые тренировочные полигоны нижнего уровня.

Впрочем, её разум в этот момент был занят вовсе не обустройством. Она продолжала глубоко анализировать собственные внутренние ощущения. Её истинный статус «Игрока вне сценария» оставался полностью скрытым от окружающих системных сканеров, и даже стандартный браслет на руке послушно транслировал окружающим фальшивую литеру «D», не выдавая ни грамма её реального, скрытого за треснувшим ромбом потенциала. Она была невидимым для радаров хищником, запертым в клетке травоядных.

В этот самый момент глухой тишину длинного коридора снаружи внезапно разорвало эхо тяжелых, уверенных, размеренных шагов.

Звук был настолько четким и авторитарным, что мгновенно заставил умолкнуть все перешептывания внутри аудитории 402-Б.

Артур Виллонг шел по коридору в сопровождении своей неизбежной свиты из лучших кадетов S-класса. Его шаги звучали словно удары механического метронома, хладнокровно и безжалостно отсчитывающего последние секунды их мнимого спокойствия.

Приближаясь к открытой двери их аудитории, Артур даже не повернул головы в сторону низшего класса. Он шел с высоко поднятой головой, облаченный в безупречно подогнанную форму элиты, излучающую холодное пурпурное сияние. Но, равняясь с дверным проемом, он демонстративно замедлил шаг.

Его ледяной, полный абсолютного презрения и отвращения взгляд скользнул внутрь помещения, цепляясь за сгорбленные фигуры испуганных студентов-неудачников. Губы Артура скривились в брезгливой усмешке, и он громко, отчетливо, так, чтобы этот звук гарантированно услышал каждый человек в кабинете, с откровенным издевательством цокнул языком.

— Слабаки, — бросил он в пространство, словно плевок в лицо каждому сидящему здесь.

От этого простого, но пропитанного ядом слова воздух в аудитории буквально сгустился.

Группа студентов мгновенно замерла. Марк, стоявший у первой парты, до побелевших костяшек сжал рукоять своего тренировочного меча, его лицо сначала яростно покраснело от унижения, а затем вновь покрылось мертвенной бледностью. Он дрожал от переполняющей его обиды и страха, но у него не хватило духу даже просто встать со своего места и посмотреть в глаза обидчику.

Артур же, не удостоив их даже вторым взглядом, качнул плечом и прошел дальше по коридору. Его гордая фигура быстро растворилась за поворотом, оставив после себя тяжелое, удушающее ощущение полного бесправия.

В классе повисла звенящая, мертвая тишина. Никто не смел вымолвить ни слова.

Изабелла сидела у окна, неподвижно глядя на пустой коридор. Краем глаза она видела, как в глазах окружающих её студентов отчетливо вспыхивает гремучая, опасная смесь глубокого унижения, беспомощного гнева и липкого, парализующего страха перед теми, кто наверху. Система воспитала их послушными жертвами.

Но в этот же самый момент внутри самой Изабеллы произошло нечто совершенно иное.

В её груди мощной, горячей волной всколыхнулся тот самый первозданный, азартный огонь настоящего автора, который она так долго пыталась заглушить в себе после всех пережитых кошмаров.

«Слабаки, говоришь?» — пронеслось в её голове, а на губах медленно, едва заметно для окружающих распустилась опасная, хищная улыбка.

Она глубоко и тяжело выдохнула, инстинктивно сжав в кармане брюк правую руку, на запястье которой ритмично и горячо пульсировал древний треснувший ромб.

«Ты еще даже не представляешь, на что способен этот самый „мусор“, когда у него появляется цель. Ты создал этот идеальный, стерильный мир, Артур, ты расставил всех по рангам и заставил их преклоняться перед твоим сиянием… но ты совершил роковую ошибку. Ты забыл самую главную вещь: истинный Автор всегда прекрасно знает, где у любого, даже самого непобедимого главного героя находится его самое уязвимое, смертельное место».

Она медленно перевела взгляд со своего тусклого браслета на лица новых одноклассников. Они были напуганы до смерти. Они были раздавлены этой системой каст.

Но для Изабеллы Вон Фольцменгер они больше не были просто «слабаками» или статистами из массовки. В этот самый момент они стали её единственной, преданной и абсолютно непредсказуемой армией в этом чужом, враждебном и фальшивом мире. Ей нужно было лишь правильно натянуть нити.

Изабелла резко поднялась из-за своей парты. Скрип дерева прозвучал в мертвой тишине аудитории неожиданно громко, заставив нескольких испуганных кадетов вздрогнуть и поднять на неё головы.

Она расправила плечи, придавая своему голосу ту самую непреклонную, командную твердость, с которой она годами управляла судьбами персонажей в своих рукописях.

— Ребята, — негромко, но чеканно произнесла она, мгновенно привлекая к себе внимание всего класса.

Её алые, пронзительные глаза обвели ряды растерянных студентов.

— Вы так и собираетесь сидеть здесь, опустив головы, и позволять всяким напыщенным мажорам из S-класса плевать вам в лицо? Вы действительно хотите до самого конца обучения оставаться бесправными «слабаками», о которых вытирают ноги, или мы наконец покажем этому зарвавшемуся Виллонгу и всей верхушке Академии, что в реальных рейдах и в этой жизни решают вовсе не показатели слепого свечения?

Несколько человек в аудитории резко подняли головы, удивленно и с надеждой глядя на хрупкую девушку, которая только что осмелилась произнести вслух то, о чём все они боялись даже думать.

В этот момент Изабелла медленно улыбнулась — впервые за всё время своего пребывания в этом чужом, кошмарном сне. И эта улыбка была абсолютно не похожа на робкую мимику «безобидной первокурсницы с D-ранга».

Это была чистая, холодная и ослепительная улыбка всемогущего кукловода, который наконец-то уверенно дотянулся своими пальцами до заветных нитей управления. Партия началась, и правила в ней теперь устанавливала она.