Смерть вопреки всем наивным людским ожиданиям и романтическим иллюзиям вовсе не оказалась уютной бархатной темнотой, мгновенным угасанием или дарующим долгожданный покой небытием. Это было состояние абсолютной, тяжелой и оглушающей тишины, в которой бестелесное сознание Изабеллы, окончательно лишенное своей привычной, плотской оболочки, продолжало беспомощно существовать. Словно её обнаженный разум, сорвавшись с привычной цепи земного бытия, со всей дури бросили в бесконечный, колоссальный, бездонный колодец, у которого не было ни дна, ни физических стенок.

Перед её «глазами» — или тем странным, всеобъемлющим и безграничным ментальным взором, который теперь в этой пустоте заменял ей физическое зрение, — с безумной, калейдоскопической скоростью проносились отрывистые, огненные кадры всей её короткой девятнадцатилетней жизни.

Вот прозрачным призраком проскальзывает её беззаботное, светлое и счастливое детство в альпийской Switzerland: теплый, искренний смех, любимое и искрящееся на солнце лицо отца, мягкий, дурманящий запах свежескошенной луговой травы и уютный, защищенный от внешних бурь дом. А затем, сокрушительным, удушающим потоком, их сменяют кошмары, которые она своими же собственными руками, клавиша за клавишей, превращала в строгие текстовые строки на ослепительно белом экране ноутбука.

Выжженные дотла, отравленные черной магией lands чужого, враждебного мира. Леденящие душу, бесчеловечные пытки Эриса на холодном, скользком каменном полу. Величественное, трагическое падение Высшей Академии Магии в затягивающую огненную бездну. Пронзительные, отчаянные предсмертные крики юной эльфийки, чья горячая кровь брызнула на камни под хохот королевской стражи…

Эти картинки мелькали с нарастающим, безумным и нечеловеческим ритмом, наслаиваясь друг на друга, сжимаясь в плотную, невыносимо тяжелую и пульсирующую массу, пока вдруг внезапно не застыли на месте, словно наткнувшись на невидимую преграду. А затем, с диким, оглушительным хрустальным звоном, они покрылись тонкой паутиной.

Словно огромные, вековые зеркала, в которые с размаху и всей душой ударили тяжелым кузнечным молотом, две разные реальности — её привычная, земная, с уютным осенним Сеулом, тренировочным рингом и запахом сладкого какао, и выдуманная, кровавая, наполненная бесконечной болью и Мраком новелла — одновременно пошли глубокими, зияющими трещинами. Осколки реальности с тихим, шуршащим шелестом разлетались во все стороны, обнажая за собой первозданную, пугающую и первобытную пустоту, состоящую из чистого, неструктурированного и абсолютно слепящего света.

Изабелла физически почувствовала, как последняя твердая почва окончательно уходит из-под ног — если у её нынешней бестелесной, эфирной формы вообще оставались ноги.

Она падала. Это странное падение казалось длившимся целую вечность, века и эпохи, пока окружающее её световое пространство постепенно не стало невероятно густым, тяжелым, вязким и упругим, словно концентрированная патока или расплавленный хрусталь.

Внезапно бесконечное падение прекратилось так же резко, как и началось.

Она беззвучно зависла в пространстве, где привычные человеку законы физики, гравитации, пространства и времени просто перестали работать и отвечать на логические запросы. Вокруг неё, застыв в абсолютной, звёздной невесомости, хаотично висели тысячи, миллионы и миллиарды идеальных, абсолютно прозрачных капель. Каждая из этих капель светилась изнутри, ритмично и размеренно пульсируя мягким, глубоким и чарующим светом, точно живое человеческое сердце в груди.

Изабелла невольно и инстинктивно протянула рука — ту самую правую руку, которая еще какую-то секунду назад беспомощно лежала на пропитанной алой кровью рукописи в ее отдельном кабинете с простреленной головой, — и очень осторожно, лишь кончиками бесплотных пальцев касательно задела гладкую поверхность ближайшей светоносной капли.

Мир вокруг с оглушительным, галактическим треском взорвался.

В одно мгновение она не просто слегка коснулась прозрачной поверхности — её сознание с размаху и без остатка провалилось в безбрежный, колоссальный, бушующий океан.

Ощущение было настолько диким, разрушительным и сокрушительным, будто в её тонкое ментальное тело одномоментно, без анестезии, влили тысячи чужих, прожитых от звонка до звонка жизней, миллионы чужих испуганных воспоминаний и столько же кошмарных, мучительных, рвущих душу смертей. Это не был просто объем концентрированной воды или чистой энергии; это была сама изначальная, непрерывная и связующая сущность Бытия. Бесконечная, непостижимая для смертного разума глубина, в которой веками безмолвно тонули целые галактики, гасли огромные звезды и с тихим, ласковым шепотом рождались совершенно новые, неведомые миры.

Её сознание стремительно и неудержимо расширилось до самых дальних пределов обозримой Вселенной, и в этот краткий, вспыхнувший миг абсолютного просветления Изабелла с ужасающей, леденящей кровь отчетливостью поняла: «Зеркало параллельного мира» никогда не было просто ее выдумкой или фальшивкой. Это не была банальная художественная новелла, рожденная её богатой фантазией за рабочей клавиатурой ноутбука под розовыми светодиодами.

Это был первоисточник. Тот самый исконный, древний, живой «Мрак», из которого она неосознанно и интуитивно черпала свое творческое вдохновение, даже не отдавая себе отчета в том, что пьет из реально существующего, древнейшего и опаснейшего источника мироздания.

Она отчаянно попыталась вскрикнуть от осознания этой жуткой, давящей истины, но ни единого звука не исторглось из её бестелесного горла. В тот же миг её внимание привлекло резкое, обжигающее и жгучее покалывание на правой руке.

Там, где на кисти когда-то находилась обычная бледная кожа девятнадцатилетней девушки, теперь ярко, глубоко и тревожно пульсировал странный, леденящий light. Из самой небытийной пустоты, прямо на её запястье, слой за слоем начал проступать и выжигаться таинственный световой узор.

Это был четкий, безупречный ромб — древнейший символ завершенности, гармонии, мироздания и абсолютного порядка. Но этот ромб выглядел страшно, противоестественно и уродливо искаженным. По его гладкой, некогда идеальной поверхности с тихим, сухим треском бежали глубокие, темные микротрещины, беспощадно и хаотично делящие геометрическую фигуру на три неравные, разобщенные части.

Узор горел нестерпимым, лютым холодом, проникая в самые сокровенные глубины её метафизической «души». Ромб не просто проявился на её абстрактном теле — он навечно закрепился на ней, словно раскаленное царское клеймо, словно окончательный, не подлежащий обжалованию и высвобождению приговор.

— Что это такое… — беззвучно прошептала она, и на этот раз её тихий шепот отозвался мощной, ощутимой вибрацией в самом фундаментальном пространстве вокруг.

Многочисленные прозрачные осколки расколотых «зеркал» двух миров, которые плотным, сияющим кольцом окружали её в этой невесомости, начали медленно, торжественно и неумолимо вращаться вокруг этого треснувшего ромба на её запястье. Они притягивались к нему, как сбившиеся с истинной орбиты планеты неумолимо притягиваются к умирающей, схлопывающейся в черную дыру звезде.

Изабелла с леденящим ужасом и одновременно пронизывающим, чистым восторгом осознала главную, всеобъемлющую суть происходящего: она больше не являлась сторонним, безопасным автором. Она больше не была демиургом, который с комфортом сидит перед мерцающим монитором с чашкой горячего какао и в боксерских бинтах на руках.

Она сама стала неотъемлемой, ключевой частью своего собственного мира — мира, разбитого на кровавые и нескладывающиеся куски, — и теперь ей, и только ей, предстояло своими руками собрать этот разбитый витраж заново… или окончательно сгореть и раствориться в процессе сборки.

В недосягаемой, глухой глубине этого безграничного, пульсирующего «океана» Изабелла вдруг зафиксировала знакомый, чёткий и пугающий силуэт.

Он неподвижно стоял и молча смотрел на неё с той, противоположной стороны расколотого зеркала реаностей.

Со Иль Хван.

Но в его идеальных, застывших зеленых глазах больше не было прежней развязной уверенности всемогущего кукловода, дергающего за нити и играющего человеческими жизнями. Здесь, в фундаментальных масштабах истинного Бытия, его безупречная фигура в идеальном костюме казалась лишь маленькой, ничтожной, едва заметной сгущенной частицей тьмы в безначальной и бесконечной бездне.

Он думал, что одержал окончательную и абсолютную победу, нажав на спусковой крючок пистолета в тихом, беззащитном офисе Сеула. Он думал, что поставил жирную точку в её короткой истории и забрал её творение себе. Но этот безумец даже не подозревал, что своей пулей лишь разрушил ту последнюю, хрупкую преграду, которая удерживала этот гигантский, всепоглощающий океан от прорыва.

Изабелла медленно, с достоинством и силой подняла правую руку, на которой ослепительно и ярко вспыхнул треснувший ромб. Осколки реаностей вокруг неё закружились в бешеном, сияющем, ревущем вихре, готовясь сорваться вниз — туда, где её ждал разрушенный, страдающий, истекающий кровью и требующий ответа мир.

Смерть в реальности действительно оказалась не концом, а всего лишь сбросом декораций. Игра только-только начиналась, и ставки в ней больше не измерялись ни лайками читателей, ни человеческими жизнями, ни даже выдуманными судьбами персонажей.

На кону отныне стояла целостность самой ткани Существования. И на этот раз настоящий Автор намерена переписать эту историю и написать её финал своими собственными руками.