Саманта медленно, миллиметр за миллиметром обернулась, чувствуя, как холодный, липкий пот смешивается с частыми каплями дождевой воды на её побледневших щеках. Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что его глухие удары отдавались болью в висках.

В тусклом, желтоватом свете мигающего паркового фонаря она мгновенно узнала этот силуэт. Это был тот самый человек, чья холодная, ехидная ухмылка за окном кафе «Милый утёнок» заставила её внутренности сжаться от первобытного страха.

— Вы… вы что-то хотели? — голос Саманты беспомощно дрогнул, едва пробиваясь сквозь нарастающий, монотонный шум осеннего ливня.

Незнакомец не ответил сразу. Он сделал один неспешный, плавный шаг вперед, выходя из густой, почти непроницаемой тени деревьев прямо под дрожащий круг света. Его лицо вблизи оказалось пугающе идеальным, словно изваянным из дорогого мрамора ювелиром-демоном: тонкие, правильные черты, высокие скулы, идеальный разрез губ и глаза…

Его глаза были ярко-зелеными, неестественно глубокими и излучали странное, потустороннее, почти гипнотическое сияние. Они не просто смотрели на окружающий мир — они буквально впивались в сознание, легко проникая в самые потаенные, защищенные уголки человеческого разума.

В его бледной правединой руке с длинными, аристократическими пальцами внезапно блеснул холодный металл. Это был обычный, полированный кухонный нож с широким лезвием, которое на секунду ярко отразило тусклый свет фонаря, поймав блик дождевой капли.

Саманта хотела закричать. Она уже набрала в легкие до предела воздух, готовая издать пронзительный, дикий вопль, который мог бы разорвать ночную тишину и привлечь внимание редких прохожих или охраны парка. Но её тело в ту же секунду напрочь отказалось подчиняться. Ледяной, всепоглощающий и невидимый паралич моментально сковал каждую мышцу, каждую связку, каждый нерв.

Она не могла отвести взгляд от этих завораживающих зеленых глаз. В их глубине не прослеживалось ни капли банальной человеческой злости или ненависти — там читалось лишь бесконечное, безумное, исследовательское любопытство.

Вопреки собственному разуму, который бился в панике и кричал об смертельной опасности, ноги Саманты против её воли сделали шаг навстречу убийце. А затем еще один. Она шла к нему, словно завороженный лунатик или марионетка, привлеченная тугой, невидимой нитью, натянутой между её телом и этим человеком.

Саманта подошла к нему практически вплотную. Дрожащими, не слушающимися пальцами она сама аккуратно взяла рукоять ножа из рук незнакомца. Все её движения были полностью лишены собственной воли — в этот миг она превратилась в банальный, послушный инструмент в руках гениального кукловода.

Саманта медленно занесла руку.

Раз.

Тяжелое, заточенное лезвие с сухим, мерзким звуком вошло прямо в мягкую плоть её собственной шеи.

Кровь — горячая, густая, полная жизни — хлынула наружу под давлением, орошая бледное лицо и тонкую оправу очков парня. Он даже не отшатнулся и не моргнул. Напротив, он возбужденно прищурил свои зеленые глаза, его дыхание на секунду участилось, а губы растянулись в широкой, искренней и довольной улыбке.

Саманта нанесла удар снова.

И еще раз.

ЕЩЁ РАЗ.

И ЕЩЁ РАЗ.

С каждым новым автоматическим движением её угасающее сознание превращалось в белую, шумящую статическую помеху. Она уже почти не видела окружающего парка, не ощущала холодного ливня, пропитавшего одежду, а различала лишь этот густой, зеленый, поглощающий всё вокруг свет.

Когда израненное тело окончательно потеряло силы, а нож едва не выпал из ослабевших, окровавленных пальцев, она с трудом протянула руку и вернула орудие его владельцу.

Парень бережно, с какой-то пугающей, почти материнской нежностью погладил её по темным волосам, пропитанным дождем и её собственной теплой кровью. Его голос — глубокий, мелодичный и музыкальный — прозвучал в ночной тишине парка, словно убаюкивающая колыбельная:

— Спи.

Саманта с глухим звуком рухнула на мокрый асфальт, прямо в центр огромной лужи, которая за считанные секунды окрасилась в темный, багровый цвет. Её глаза, еще мгновение назад полные невыразимого ужаса, помутнели, окончательно теряя последнюю связь с этим материальным миром. Она была мертва, не успев даже осознать, чьей именно рукой и ради какого сюжета была написана эта трагическая сцена.

Незнакомец аккуратно достал из внутреннего кармана плащ тканевый платок и методично вытер очки, глядя на неподвижное тело у своих ног с тем же абсолютным равнодушием, с каким увлеченный писатель стирает клавишей Backspace неудачную, фальшивую строчку в черновике. В его зеленых глазах всё еще горело яркое предвкушение предстоящей игры.

— Изабелла… — тихо прошептал он в гулкую пустоту ночного парка. — Ты же сама обещала своим читателям, что твои герои будут страдать по-настоящему. Ну что ж… Первый акт твоей новой реальности начался.

Изабелла с грохотом захлопнула тяжелую входную дверь своей квартиры, с силой отшвырнув намокшую замшевую сумку в угол прихожей. Она тяжело и отрывисто дышала, а с ее белоснежных волос, перемешанных с дождевыми каплями, на светлый паркет стекали струйки воды, оставляя темные расплывчатые пятна.

— Чёрт… знала бы, что ливень так разыграется, ни за что не пошла бы пешком, — тихо пробормотала она себе под нос, чувствуя, как промокшая насквозь толстовка неприятно липнет к телу и холодит кожу.

В просторной квартире царила полная, звонкая тишина. Мать еще не вернулась с работы, и эта привычная домашняя атмосфера вдруг показалась Изабелле неестественной, плотной и «сгущенной», словно давящий воздух перед катастрофической грозой.

Она прошла в гостиную, чувствуя, как в грудной клетке глухо ноет — то ли от физической усталости после жесткой тренировки в боксерском зале, то ли от того самого липкого, странного предчувствия, которое преследовало её с момента встречи с тем незнакомцем у окна кафе.

Телефон в кармане куртки внезапно завибрировал. Громко, настойчиво, отдаваясь чечеткой в тишине комнаты.

Изабелла выудила смартфон; её тонкие пальцы слегка подрагивали от холода. Новое уведомление пришло с неизвестного, зашифрованного номера. Там не было сопроводительного текста. Только прикрепленный медиафайл.

Она свайпнула по экрану пальцем, ожидая увидеть очередную глупую рассылку или спам от рекламщиков, но её рука замерла на полпути, так и не завершив движение.

На ярком дисплее в высоком разрешении высветилось изображение. Это была фотография, сделанная в самом центре городского парка, среди темных, мокрых аллей, разрезаемых тусклым желтым светом фонаря.

Саманта… Её дорогая, веселая, жизнерадостная Саманта неподвижно лежала на запятнанном асфальте в луже собственной крови. Ракурс снимка был выбран с пугающим профессионализмом, почти кинематографично — точь-точь так, как сама Изабелла когда-то в мельчайших деталях описывала сцены жестоких смертей в своем романе «Вышедшие из мрака».

Кровь на светлой одежде подруги выглядела на экране настолько свежей и объёмной, что Изабелле на долю секунды показалось, будто сенсорный стекло сейчас станет липким и теплым.

Изабелла пошатнулась, с трудом удерживая равновесие, и с глухим стуком прислонилась спиной к холодной стене прихожей. Смартфон выскользнул из ослабевших пальцев, но успел зацепиться за край кармана толстовки.

В комнате мгновенно стало невыносимо душно, словно кто-то выкачал весь кислород. Она дикими глазами смотрела на этот снимок, а в её голове бешено, оглушительно пульсировала одна-единственная мысль, от которой перехватывало дыхание:

Этого не может быть… Это же просто чья-то глупая, жестокая шутка… Розыгрыш…

Её сердце пропустило мощный удар, а затем забилось в безумном, рваном ритме, отсчитывая секунды до чего-то неизбежного и ужасного. Это не был навязчивый фанат. И это не было случайным, ошибочным сообщением. Это был четкий, узнаваемый почерк изощренного автора, который прямо сейчас нагло украл у неё писательское перо.

Она снова подняла телефон дрожащими руками, вглядываясь в мельчайшие детали на снимке, изо всех сил пытаясь найти хоть какой-то подвох, фотошоп, следы монтажа… но глубоко внутри она точно знала: никакого монтажа нет. Она физически ощущала этот ледяной, мертвый холод, исходящий от экрана, словно через пиксели цифрового изображения в её реальную жизнь просочился тот самый Мрак, который она когда-то так бездумно придумала ради популярности.

— Кто ты такой?.. — беззвучно прошептала она в пустую, темнеющую квартиру, и её собственные слова прозвучали в тишине как окончательный суровый приговор.

Мир вокруг Изабеллы в один миг пошел безумным кругом. Неоновые отсветы за окном и мягкий свет ламп в прихожей смешались в единую кроваво-черную, пульсирующую кляксу. Ноги окончательно подогнулись, и девушка без чувств провалилась в вязкую, глухую и ледяную пустоту.

Когда она наконец открыла глаза, первым, что она ощутила, был резкий, впивающийся в ноздри запах стерильности, спирта и медикаментов.

Мерный, ритмичный писк кардиомонитора эхом отдавался в затылке, словно жестокий метроном, отсчитывающий то скудное время, которого у неё больше не оставалось. Изабелла лежала на высокой больничной койке, беспомощно прикованная к этой реальности прозрачным катетером капельницы и ослепительно белыми простынями.

Рядом с койкой, низко сгорбившись на неудобном пластиковом стуле, сидела мать. Её белоснежные волосы, обычно аккуратно и красиво уложенные, теперь выглядели растрепанными и тусклыми, а в голубых глазах, устремленных в больничный линолеум, застыла бесконечная, остекленевшая и невыразимая печаль.

Изабелла попыталась пошевелить рукой, но тело казалось чужим, свинцовым и налитым тяжестью. Она сухими, потрескавшимися губами выдавила едва слышный шепот:

— Мама…

Женщина вздрогнула всем телом, словно от физического удара, и резко подняла голову. В её потухшем взгляде на мгновение смешались дикое облегчение и глубочайший ужас. Она мгновенно подалась вперед, схватила Изабеллу за холодную, слабую ладонь, но нужные слова застряли у неё в пересохшем горле.

Изабелла смотрела на заплаканное лицо матери, и в этот момент всё пережитое с сокрушительной силой вернулось обратно. Как гигантская океанская волна, на неё обрушились воспоминания: неизвестный номер, страшная фотография из парка, погибшая Саманта на мокром асфальте, тот самый нож, который она когда-то сама так красочно описала в своём ноутбуке…

Реальность не была кошмарным сном. Это был финал, который она никогда не планировала писать, но который прямо сейчас стал её новой, кровавой реальностью.

Изабелла задрожала. Сначала это были лишь редкие, мелкие спазмы в плечах, а затем её с головой накрыло тяжелой, надрывной истерикой. Она зарыдала — глухо, безутешно, захлебываясь горячими слезами, которые обжигали бледную кожу лица.

Она плакала не только о зверски убитой подруге. Она плакала от жуткого осознания того, что абсолютно всё, что было ей дорого в этом мире — её уютная жизнь в Сеуле, ее мама, её ощущение полной безопасности — теперь стало частью смертельной, написанной кем-то другим новеллы.

Мать молча гладила её по белоснежным волосам, что-то тихо и бессвязно шепча, но Изабелла практически не слышала её ласковых слов.

Глубоко на дне её алых глаз, сквозь пелену слез и отчаяния, внезапно промелькнула холодная, острая и опасная решимость.

Если кто-то решил сыграть с ней в эту больную игру, если кто-то дерзко переписал её мир и превратил реальную жизнь в кровавый сценарий — значит, пришло время автора вернуть себе контроль над сюжетом. Любой ценой.

Она сжала пальцами больничную простыню с такой силой, что костяшки её тонких пальцев мгновенно побелели.