Тяжелый военно-транспортный борт «Aegis-7» с глухим, вибрирующим ревом пробивал очередную гряду плотных свинцовых облаков. Турбины гигантского судна издавали ровный, низкий, гипнотический гул, который вибрировал в металлическом полу и отдавался в самых костях.

За армированными иллюминаторами с многослойным антимагическим покрытием медленно, словно во сне, проплывали белоснежные, рассеченные глубокими синими трещинами пики Альп. С высоты нескольких километров они больше не казались тем кошмарным, пропитанным смертью адом, где пролилась кровь четырнадцати наших сокурсников. Отсюда они смотрелись лишь красивым, статичным рельефом на трехмерной карте стратегического штаба.

Мы навсегда оставляли заснеженные горы позади. Но давящая, свинцовая тяжесть того, что произошло там, на вымороженном плато, не осталась в ущельях — она летела вместе с нами в герметичном, стерильном салоне бизнес-класса, пропитанном запахами сильных антисептиков, обезболивающих средств и остывшего горького кофе.

Я сидел в глубоком кресле из черной воловьей кожи, до упора сжав челюсти. При каждом ощутимом манёвре и наборе высоты в ушах неприятно закладывало, а правый бок, туго стянутый многослойным медицинским регенератором прямо под тактической формой, непрерывно ныл сухой, пульсирующей болью. Каждый глубокий вдох давался с боем: выбитые ребра и травмированные магические каналы сопротивлялись любому резкому движению, настойчиво напомнив о цене выживания.

Прямо напротив меня Артур абсолютно невидящим, остекленевшим взором смотрел в темноту за окном. В своей правой руке он настолько судорожно сжимал простой толстостенный стакан с остывшим черным кофе, что фаланги его пальцев побелели до желтизны. На некогда безупречном лице «короля» Академии читалась не просто привычная физическая усталость — это была глубокая, въевшаяся под кожу кручина человека, чей идеальный, выверенный мир дал смертельную трещину.

Чуть дальше по проходу Кай и Алиса спали прямо в креслах, бессильно роняв головы на грудь. Их бледные лица казались высеченными из серого мела — жестокая расплата за предельное магическое истощение и пережитый на грани фола стресс. Рин, сидевшая через ряд, нервно и суховато перелистывала на сенсорном экране планшета официальные списки потерь, раз за разом обновляя зашифрованные отчеты для Совета Гильдий.

— Четырнадцать... — тихо, почти неразличимо за гулом моторов пробормотал Артур. Он впервые за час заговорил, не переводя взгляда с облаков. — Четырнадцать личных дел. Четырнадцать семей, которым я, как командир отряда, должен буду личными письмами объяснять, почему их дети вернулись в цинковых контейнерах нижнего палубы.

— Ты сделал всё, что мог, Артур, — суховато ответил я, с трудом повернув шею. — Если бы не твоя стойка в центре, их было бы тридцать. Или сорок. Или мы бы все остались там.

— Это не оправдание, Эрис, — его голос прозвучал глухо, словно из-за стены. — Настоящий лидер не считает "приемлемые проценты потерь". Он возвращает всех.

— Настоящий лидер сначала выживает сам, чтобы не дать сдохнуть остальным, — раздался сзади ленивый, бархатистый голос, прерывающий наш мрачный диалог.

Главной, самой вопиющей аномалией этого рейса был вовсе не наш полуживой, избитый вид. А тот, кто с вызывующим комфортом расположился в самом конце VIP-сектора.

Там, за прозрачной перегородкой, бесцеремонно закинув ноги в полированных кожаных сапогах на столик из красного дерева, сидела Ванесса.

Она больше не напоминала ту недосягаемую, властную хозяйку альпийского поместья в роскошном вечернем платье. На ней была надета стандартная, строгая форма нашей Академии — глубокого черного цвета с изящной золотой оторочкой по воротнику и манжетам. На её подлокотнике лежал новенький, только что выданный студенческий жетон из покрытого рунами мифрила, который тускло и дерзко поблескивал в скупых лучах зимнего солнца.

— Ты всё еще смотришь на меня с таким видом, будто я лично угнала этот военный борт у высшего командования, — пропела она, вертя между пальцами тонкую серебряную пилочку для ногтей.

— Почти так это и выглядит со стороны, — я с трудом подавил вспышку боли в боку и заставил себя встретиться с ней взглядом. — Наследница великого дома Иззорт, официально признанный пятый номер «Десяти Новых Гениев», летит в обычном студенческом транспорте на правах кадета? Только не говори мне, что твои документы реальны.

Ванесса оторвала взгляд от ногтей и одарила меня своей фирменной, хищной и невероятно опасной улыбкой. Её ярко-розовые глаза в полумраке салона казались раскаленными углями, готовыми вспыхнуть в любой момент.

— Официальнее просто некуда, мой милый Эрис. Мой любезный батюшка сейчас рвет и мечет в нашем родовом замке, совет старейшин Иззортов засел за успокоительные, а ваш многоуважаемый ректор Академии, кажется, был готов лично вымостить мне дорогу от аэродрома чистым золотом, лишь бы я поставила размашистую подпись под заявлением о переводе.

— Зачем тебе это? — прямо спросил я. — У тебя есть абсолютная власть в Альпах, личная гильдия, неограниченные ресурсы. Зачем лезть в душные аудитории?

— О-о-о, Эрис... В горах стало слишком тихо и уныло после того, как вы так усердно «прибрались» за тем Титаном, — она прищурилась, и в её зрачках скользнула вертикальная, звериная тень. — Мне жизненно необходимы новые, неломающиеся игрушки. А в вашей Академии, как я погляжу по последним событиям, их более чем предостаточно. И ты среди них — на самом почтенном, загадочном месте.

Артур, сидевший передо мной, заметно напрягся. Его широкая спина под форменным кителем одеревенела.

Его многолетний, незыблемый статус «абсолютного короля» и первого номера Академии потерпел крушение на высоте десяти тысяч метров над землей. Появление Ванессы Иззорт на правах обычной студентки в пух и прах разрушало всю годами выстраиваемую иерархию кампуса. Если раньше слово Артура было неписаным законом для сотен кадетов, то теперь в стены учебного заведения летел настоящий судья, палач и стихийное бедствие в одном грациозном лице.

— В Академии не существует никаких привилегий для громких аристократических фамилий, Ванесса, — холодно и чеканно произнес Артур, даже не оборачиваясь в её сторону, хотя его голос заметно дрогнул от сдерживаемого гнева. — Тебе придется жить в стандартном общежитии, ходить на общие лекции, сдавать нормативы и беспрекословно подчиняться внутреннему уставу.

— О-о-о, Артур, ну не будь ты таким унылым, правильным занудой, — Ванесса лениво рассмеялась, слегка накренив голову. — Устав пишут и переписывают только те, кто обладает достаточной силой, чтобы его защитить. В горах ты своими глазами видел, на что я способна, когда сбрасываю ограничения. Сильно сомневаюсь, что во всем вашем хваленом общежитии найдется хоть одна живая душа, которая рискнет сделать мне официальное замечание по поводу цвета моих занавесок или времени возвращения с прогулки.

Ввил, до этого тихо сидевший в тени соседнего ряда кресел и притворявшийся спящим, приоткрыл один глаз и коротко, ехидно усмехнулся. Он был единственным среди нас, кто, казалось, искренне наслаждался грядущим хаосом.

— О да, — тихо пробормотал Ввил, поправляя воротник. — Комендант общежития определенно подаст в отставку уже на второй день. Я даже готов поставить сотню кредитов на то, что она сожжет свод правил в первую же неделю.

— Заткнитесь оба, — процедила Рин, не отрываясь от планшета. Её глаза были красными от бессонницы и усталости. — У нас четырнадцать цинковых гробов в грузовом отсеке нижнего уровня. Вы правда хотите обсуждать занавески?

В салоне мгновенно установилась тяжелая, неловкая тишина. Ванесса лишь мельком взглянула на Рин, но спорить не стала — даже её безудержная дерзость имела свои границы перед лицом сухой, задокументированной смерти.

Спустя сорок минут характерный гул турбин изменил свой тон. Борт «Aegis-7» заложил плавный вираж и начал gradual снижение. Послышался сухой гул гидравлических приводов, выпускающих массивные шасси.

Измотанный Кай тяжело вздохнул во сне и открыл глаза, непонимающе озираясь по сторонам. Алиса рядом с ним сидела с потертым видом, судорожно сжимая в руках свой магический фокус.

— Мы... мы уже прилетели? — пробормотал Кай, вытирая лицо онемевшей ладонью.

— Почти, — ответил я, смотря в окно.

За разделяющимися плотными clouds показались знакомые, величественные шпили основной башни Академии и гигантские прозрачные купола тренировочных полигонов. Город вокруг кампуса жил своей обычной, суетливой жизнью, даже не подозревая, какая драма разворачивалась в заснеженных горах.

В салоне снова воцарилась молчаливая, гробовая тишина. Каждый из нас отчетливо понимал: тот короткий период затишья и траура, что нам был дан, окончательно завершился. Впереди ждала новая, куда более опасная реальность.

Тяжелые колеса транспортера коснулись бетонной взлетно-посадочной полосы с мягким, но ощутимым толчком. Двигатели взревели на реверсе, осаживая многотонную тушу самолета. Как только машина замерла у главного терминала военного аэродрома и массивный герметичный люк с шипением открылся, в салон ворвался поток влажного, свежего воздуха, густо пахнущего зимним озоном, мокрым асфальтом и выхлопами магических реакторов.

Снаружи, прямо на бетонной площадке у трапа, уже собралась внушительная толпа.

Здесь были сотни кадетов младших и старших курсов, взволнованные преподаватели, гвардейцы дисциплинарного комитета и десятки репортеров ведущих магических изданий с зависшими в воздухе проекционными объективами. Все они с замиранием сердца ждали возвращения «героев Альп» — тех, кто сумел выжить в том аду.

Но когда первым из темного нутра самолета на залитый светом трап вышла вовсе не привычная фигура Артура, а Ванесса Иззорт в черной с золотом форме нашей Академии, по строгим рядам встречающих прошел волной звук, похожий на коллективный вздох ужаса и глубочайшего шока.

— Это... это же Иззорт? — донесся снизу ошеломленный шепот.

— Что на ней надето?! Это форма нашего курса?!

— Пятый номер «Десяти Гениев»... Кровавая Лисица здесь?!

— Она что, перевелась к нам?! Но почему?!

Шорох, шепотки и щелканье затворов фотокамер заполнили всё пространство аэродрома быстрее, чем мы успели сделать первые шаги по металлическому трапу.

Ванесса шествовала с гордо поднятой головой, слегка щурясь от яркого света вспышек, словно королева, ступающая на землю завоеванной провинции. На её губах играла легкая, едва заметная ухмылка.

Однако через мгновение шум прессы и шепотки студентов резко оборвались. Из нижнего грузового люка «Aegis-7» с глухим гидравлическим гулом выехала автоматическая платформа. На ней, закрытые черными траурными полотнищами с гербом Академии, ровными рядами лежали четырнадцать длинных контейнеров.

Толпа на аэродроме мгновенно замерла. Репортеры опустили свои объективы, а кадеты в первых рядах невольно вытянулись в струнку. Ликующая встреча в секунду превратилась в суровый реквием.

Артур спустился следом за платформой, не поднимая головы, и встал по правую сторону от гробов, приняв салют дисциплинарного комитета. Его молчание пронзало сильнее любых скорбных речей.

Я спускался последним, чувствуя, как сотни пристальных, настороженных взглядов въедаются в мою спину. Мои белые волосы развевал холодный приаэродромный ветер, а правая рука невольно сжималась в кулак от резкой боли в ребрах.

В толпе то и дело проскальзывали шепотки о кадете с лилейно-белыми волосами, который, по слухам, выдержал прямую атаку Титана и показал аномальный Импакт.

> «Смотри, Эрис... — прозвучал прямо в моем мозгу тихий, ядовито-сладкий шепоток Никс.

> Они смотрят на тебя, как на диво дивительное. Но они даже не догадываются, что в эту самую секунду за твоей затылочной костью выстраивается прицел. Твой "экзаменатор" уже выбрал время и место. Юджин Лихтенштейн не станет ждать, пока твои ребра срастутся. Он ударит тогда, когда ты будешь меньше всего готов».

>

Я на секунду зажмурился, гася в себе голос внутренней тени, и ступил сапогом на мокрый бетон кампуса.

Неизбежные проблемы не просто ждали нас в Академии — они начались точно в ту секунду, когда изящный каблук сапога Ванессы Иззорт коснулся земли, а за нашими спинами выкатили четырнадцать черных гробов. Игра официально перешла на новый, кровавый уровень.

[ЛОКАЦИЯ: Аэродром Академии]

[СТАТУС: Возвращение в полном составе + 1]

[АТМОСФЕРА: Предчувствие шторма]