К 21:49 апартаменты в восточном крыле величественного поместья Иззортов окончательно преобразились, приготовившись принять своих новых, уставших от крови жильцов.

Это место не имело абсолютно ничего общего с сухими, стерильными казармами Академии или спартанскими комнатами досмотра, к которым мы успели привыкнуть. Здесь царил иной мир. В воздухе пахло не дезинфицирующей хлоркой и не дешёвым армейским мылом, а ценными породами выдержанного дерева, сладковатым сандалом и едва уловимым, свежим ароматом живых лилий, стоящих в массивной вазе из прозрачного горного хрусталя. Высокие потолки, украшенные искусной лепниной с настоящей позолотой, мягко тонули в янтарном свете рунических магических светильников, а босые ноги буквально утопали в глубоком ворсе тяжелого персидского ковра, расшитого серебряной нитью.

Этот запредельный, выставленный напоказ комфорт казался не просто контрастным — он ощущался почти издевательским. Каждая деталь интерьера кричала о том, что война, Мрак и смерть — это нечто далекое, происходящее где-то там, за толстыми стенами из белого кавказского камня. А здесь, в родовом гнезде Иззортов, царит вечный, непоколебимый и сытый покой.

Ввил, который умудрился вырубиться прямо поверх роскошного покрывала из натурального черного шелка, мирно и тяжело посапывал. Его мягкие серые волосы разметались по белоснежной подушке, набитой отборным лебяжьим пухом. В этом королевском интерьере он выглядел еще более дико и неуместно — тонкий, избитый тяжелой судьбой юноша в центре аристократического величия, на чьих сапогах всё еще сохла грязь горного плато.

Я подошел к нему и без лишних церемоний ощутимо ущипнул за плечо.

— Вставай, «номер два», — тихо, но твердо произнес я. — Скоро твоя очередь идти в душ. Если ты пропитаешь этот антикварный матрас запахом гари, копоти и Мрака, Иззорты выставят нам такой счет за чистку, который мы не оплатим и за три рейда.

Ввил подскочил на месте, судорожно протирая заспанные глаза. Его движения были вялыми, сильно заторможенными — глубокое магическое и нервное истощение никогда не проходит от получасовой дремы на мягких простынях.

— Да блин... ладно, иду я, иду, — пробормотал он, неохотно сползая с края высокой кровати и нащупывая ногой тапочки. — Тут слишком удобно, Эрис. Это просто ловушка. Кажется, мои ноги уже разучились ходить по ровному, тёплому полу.

Первой в большую ванную комнату отправилась Рин Сэрфорд.

Когда за ней с глухим кликом закрылась массивная дверь из мореного дуба с бронзовой ручкой, в нашей гостиной воцарилась тяжелая, статусная тишина.

Внутри ванная комната больше напоминала личный императорский спа-салон. Стены, выложенные цельными плитами белоснежного итальянского мрамора с тонкими золотыми прожилками, огромная чаша ванны, высеченная из единого куска камня, и огромные зеркала в полный рост с встроенным руническим подогревом, защищающим стекло от запотевания.

Рин долго и неподвижно смотрела на свое отражение в одном из них. Бледная, почти восковая кожа, темные круги залегли под глазами от чудовищной усталости, а на левой щеке запеклась тонкая, аккуратная царапина от ледяного осколка. В этот момент она выглядела как изящная, но глубокая трещина на невероятно дорогом и драгоценном фарфоре.

Она медленно сбросила с себя измазанную боевую одежду, которая тяжелой кучей пропитанного гарью тряпья легла на безупречно чистый мраморный пол, и осторожно шагнула под каскадный душ.

Вода, автоматически насыщенная расслабляющими эфирными маслами и восстанавливающими ману минералами, обрушилась на неё горячим, упругим водопадом. Рин зажмурилась, уткнувшись лбом в прохладный мрамор стены, и почувствовала, как магические фильтры водопровода мгновенно смывают с её тела въевшуюся пыль Альп, копоть заклинаний и запах чужой смерти.

> «Почему я продолжаю идти за ним?» — думала она, подставляя тугую струю воды под затылок. — «Эрис... он же как настоящая черная дыра. Он притягивает к себе всех нас, обещает спасение в самый безнадежный момент, но сам неумолимо сгорает изнутри. В этом золоте, в этом мраморе его внутренняя пустота кажется еще чернее и опаснее. И это... это пугает меня куда сильнее, чем все ледяные пики и монстры вместе взятые».

>

Она методично смывала с рук остатки фиолетовой крови Зараженных дорогим мылом, пахнущим можжевельником и дикой хвоей. В этот короткий миг она больше не была холодной, недосягаемой «принцессой» и ледяным воином Академии. Она была просто напуганной девчонкой, которая до безумия хотела хотя бы на полчаса раствориться в этом густом белом паре, полностью забыв про долг перед родом, про раздробленные кости наемников и про жуткий, нечеловеческий холод.

Спустя полчаса она вышла в гостиную, закутанная в огромный, невероятно мягкий махровый халат с вышитым на груди гербом дома Иззортов.

Я, сидевший у камина, невольно замер. На фоне этого избыточного аристократического богатства её вымытая, почти прозрачная кожа и влажные, спускающиеся на плечи волосы делали её похожей на хрупкое, неземное видение.

Рин, мгновенно перехватив мой прямой взгляд, лишь коротко и едва заметно усмехнулась. Подойдя вплотную к моему креслу, она принесла с собой плотный шрейф аромата лесных ягод и чего-то приятно-терпкого, а затем без предупреждения отвесила мне короткий, звонкий щелбан прямо в лоб.

— Не пялься так, Эрис. Даже в королевских покоях ты остаешься невыносимым неотёсанным чурбаном, — её голос ощутимо смягчился, впервые за весь этот проклятый день утратив свою привычную металлическую сталь. — Иди давай. Твоя очередь после мелкого.

Ввил зашел в ванную комнату, едва не споткнувшись о высокий мраморный порог.

Для него, человека, привыкшего доверять только своему слуху и ощущению маны, эта слепящая, стерильная роскошь была настоящей пыткой. Он физически чувствовал себя досадным самозванцем, грубо ворвавшимся в чужой, чуждый ему храм чистоты и порядка.

Он тяжело опустился на край подогреваемой мраморной чаши, низко опустив голову. Его руки крупно, неуправляемо тряслись. Боевой адреналин окончательно покинул вены, оставив после себя лишь выжженную, пустую пустыню и острое, до тошноты мерзкое осознание собственной беспомощности. Громкий, ровный грохот воды в душевой кабине помогал ему хоть немного заглушить те предсмертные крики, которые всё еще отчетливо звучали в его ушах.

> «Я — номер два», — с горечью билось в его сознании. — «Вечно второй. Эрис потерял руку, прошел через ад, но он всё еще стоит на ногах и ведет за собой людей. А я? Кто я? Я просто слепой балласт, который теперь заботливо отмывают в золоте и мраморе. Я слышал... я слышал каждую секунду, как погибала Мия. Мог ли я помешать? Если бы я не замер на ту долбаную долю секунды... ха-ха... как же это забавно и мерзко».

>

Он с яростью, до боли тер свою бледную кожу жесткой мочалкой, пока та не покраснела. Он искренне ненавидел этот комфорт, ненавидел нежную мягкость этих махровых полотенец — просто потому, что Мия прямо сейчас лежала одна в ледяном снегу под метелью, а не находилась здесь. Ему казалось, что вместе с грязно-серой пеной в сливное отверстие уходит последний остаток его детской наивности, оставляя внутри только горькую, тяжелую и взрослую решимость выжить на этой практике любой ценой.

Настала моя очередь.

Я плотно запер за собой тяжелую дубовую дверь и остался в полном одиночестве в этом царстве мрамора, пара и позолоты. Здесь, в абсолютно тишине, моя фальшивая маска ледяного спокойствия наконец дала глубокую трещину.

Я медленно, преодолевая тупую боль в суставах, начал раздеваться, неуклюже действуя одной лишь левой рукой. Это было почти физически больно — вновь и вновь осознавать свою инвалидность и неполноценность в месте, изначально созданном для идеальных, аристократических тел.

Я шагнул под мощный поток горячей воды. Тяжелые капли с шумом разбивались об обсидиановое, угольно-черное основание, намертво вживленное в мое правое плечо. Черный, матовый камень тускло и зловеще пульсировал под магическими лампами, выглядя как отвратительное инородное тело среди всей этой изысканной чистоты.

> «Рука так и не выросла», — я угрюмо смотрел на свое искаженное водяными струями отражение в огромном зеркале. — «Забавно. Мы находимся в самом дорогом крыле древнего поместья, завтра будем есть из чистого серебра, но я всё еще калека с демоном внутри. И Мия всё еще мертва. Никакие деньги, никакое золото этого мира уже ничего не изменят».

>

Я закрыл глаза, и в непроглядной темноте снова четко всплыло бледное лицо девушки с нежными розовыми волосами на кровавом снегу. Я смывал с себя въевшуюся грязь и копоть, но глубоко внутри, прямо под обсидиановым камнем, росло нечто совершенно новое — холодное, тяжелое и абсолютное. Это была не жалость к себе и не банальная печаль. Это была трезвая, сугубо расчетливая ярость.

Если этот мир хочет без разбора забирать у меня людей просто потому, что я слаб... что ж, я стану настолько сильным и чудовищным, что этот мир сам начнет возвращать мне свои долги.

Моя единственная левая ладонь сжалась в кулак с такой силой, что суставы сухнули и хрустнули. Я был жив. И это оставалось единственным фактом, имевшим хоть какое-то значение в этом фальшивом, вылощенном раю.

К 22:26 все мы наконец были чистыми и умытыми.

В просторной гостиной, обставленной дорогой мебелью из массива красного дерева, установился странный, хрупкий уют, напоминающий декорацию к какому-то историческому фильму. Мы молча сидели в глубоких бархатных креслах перед полыхающим камином. На низком столике перед нами стоял серебряный сервиз — молчаливый подарок от личных интендантов Ванессы Иззорт. Тончайший фарфор, заваренный чай с густым ароматом бергамота и легкие, изысканные закуски.

Рин без лишних слов налила мне горячий чай и осторожно пододвинула чашку поближе к моему левому локтю. Она сделала это так естественно и аккуратно, чтобы я мог свободно взять её своей единственной рукой, не совершая никаких лишних, привлекающих внимание движений. Никаких слов, никакой наигранной жалости — только тихое, молчаливое понимание.

Мы медленно пили чай, молча глядя в огромное панорамное окно, за которым в холодном лунном свете зловеще поблескивали острые, белые пики Альп.

Мы говорили о какой-то абсолютной ерунде: о том, что эти подушки слишком мягкие для нормального сна, а чай чересчур изысканный и непривычно сладкий. Мы коротко обсуждали завтрашний обязательный визит к Ванессе, изо всех сил стараясь не замечать, как все еще слегка дрожат пальцы Ввила, когда он поднимает свою фарфоровую чашку к губам.

Никто из нас так и не произнес имя Мии. В этой богатой, теплой и безопасной комнате её имя прозвучало бы как жуткое святотатство, разрушающее наш иллюзорный покой.

Тишину комнаты внезапно нарушила резкая, синхронная вибрация наших смартфонов, лежащих на столике.

> [Новый общий чат: «Выжившие (19)»]

> [Создатель: Артур Виллонг]

> [Сообщение: «Завтра ровно в 09:00 жду всех в центральном холле. Нам нужно серьезно поговорить. Обо всем, что произошло. И о тех... кого с нами больше нет».]

>

Девятнадцать человек. Короткая, строгая цифра в названии чата буквально придавила нас обратно к мягким бархатным креслам. Двадцать минус один.

Мы начали медленно гасить свет. Ввил, категорически не желая оставаться один в своей огромной, пустой спальне, просто перетащил свое тяжелое одеяло к моей кровати, устроившись прямо на ковре у подножия. После ледяных гор и мрака, где мы спали, прижавшись друг к другу, чтобы банально не замерзнуть насмерть, любые социальные нормы и приличия казались бессмысленной пылью.

Рин молча устроилась в соседнем кресле-шезлонге у окна, полностью укрывшись пледом из мягкой шерсти альпаки. Она долго смотрела на далекие, покрытые снегом горы, пока тяжелый сон наконец не сморил её.

— Эрис... — негромко позвал Ввил из темноты. Его голос тонул в мягком ворсе ковра. — Как думаешь... завтра станет хоть немного легче? Хотя бы чуть-чуть?

Я лежал на спине, уставившись в расписной позолоченный потолок, и физически чувствовал, как обсидиан в моем правом плече отдает глухой, ровной пульсацией в такт биению сердца.

— Нет, Ввил. Завтра не будет легче. Завтра просто будет по-другому. Мы слишком дорого обошлись этому миру в сегодняшнем бою, чтобы он просто так оставил нас в покое. Спи.

Сон пришел мгновенно — тяжелый, вязкий, без сновидений, щедро оплаченный чужой кровью и этим холодным золотом. Это было лишь короткое, призрачное затишье перед новой, куда более страшной бурей.

[ВРЕМЯ: 23:05]

[СТАТУС: Отдых в люксе Иззортов (Западное крыло)]

[ОТРЯД АКАДЕМИИ: 19 УЧАСТНИКОВ В ЖИВЫХ]