Битва на заснеженном, изрезанном трещинами склоне Альп очень быстро переросла в ту страшную стадию первобытного хаоса, где тактика и формации теряют смысл, а индивидуальное мастерство каждого отдельного рейдера сплетается в единое, пульсирующее полотно кровавой жатвы.

Воздух, густо пропитанный острой ледяной крошкой, запахом озона и тяжелой эссенцией Мрака, физически обжигал легкие при каждом судорожном вдохе. Снег под сапогами давно перестал скользить — он превратился в липкую, чавкающую кашу из грязи и темной крови Зараженных. Но даже в этом неистовом, оглушающем круговороте смерти, где крики людей тонули в реве монстров, было абсолютно невозможно игнорировать присутствие той, кто по праву носил титул гения пятого ранга.

Ванесса Иззорт больше не походила на ту язвительную, капризную аристократку в безупречном наряде, которая свысока смотрела на нас в поместье. Оказавшись в своей стихии, она сама стала воплощением стихии — жестокой, необузданной и бесконечно прекрасной в своей смертоносности.

— Не спать, ублюдки! — её смех, звонкий и пугающий, разнесся над ущельем. — Вы двигаетесь, как беременные коровы! Я пришла сюда убивать, а не смотреть на ваши жалкие попытки выжить!

Вокруг её тонкой, гибкой фигуры, закованной в измазанный чужой кровью белый скафандр, взметнулось яростное, неестественно-розовое пламя. Оно не излучало тепла, которого так не хватало на этом проклятом морозе. Напротив — её огонь высасывал саму жизнь из окружающей реальности, понижая температуру вокруг себя до абсолютного нуля.

Это был «Пламенный Лис Иззортов» — легендарная, передающаяся лишь по прямой линии крови родовая техника, кардинально изменяющая не только энергетику, но и облик владельца. Из пульсирующего, гудящего от напряжения огня на её голове соткались два острых призрачных уха, которые подрагивали, чутко улавливая каждый шорох в густом тумане. А за спиной, оставляя в воздухе шлейф из искр, лениво и в то же время угрожающе покачивался длинный, массивный хвост, сотканный из чистой, нестабильной плазмы.

Её скорость возросла до пределов человеческого восприятия. Для обычного глаза Ванесса превратилась в размытую розовую вспышку, которая зигзагами перемещалась между плотными рядами Зараженных с грацией изголодавшегося хищника, дорвавшегося до стада овец.

Принцип её колоссальной силы был ужасающе прост, но от этого не менее эффективен. Едва невыносимо яркий язык её розового пламени лизал серую плоть монстра, Ванесса, даже не оборачиваясь, коротким щелчком пальцев или одним лишь волевым усилием детонировала оставленный заряд. Пламя в долю секунды превращалось в невидимый, сверхзвуковой вакуумный разлом. Этот разрыв пространства с оглушительным треском рассекал прочные кости, жесткие сухожилия и хитиновые наросты Сталкеров, словно те были слеплены из подтаявшего воска.

Твари просто разлетались на куски, даже не успев осознать, что их коснулась смерть.

В какой-то момент один из выживших Костяных едоков, ослепленный животной яростью, сумел обойти её с фланга и в отчаянном прыжке сомкнул челюсти на её предплечье. Раздался хруст защитной ткани.

— Попался, кусок дерьма, — нежно, почти ласково проворковала Ванесса.

Но вместо алой человеческой крови из глубокой раны с резким, змеиным шипением вырвался концентрированный розовый огонь. Он мгновенно, словно голодный паразит, окутал монстра целиком. Тварь заверещала, но звук тут же оборвался — Костяной едок осыпался на снег кучкой абсолютно серого, невесомого пепла всего за долю секунды. Ванесса лишь ехидно оскалилась, слизывая с губ случайную каплю чужой крови. Её розовые глаза горели абсолютным безумием и триумфом. Она наслаждалась бойней.

— Эрис! Сзади! Не дай им сомкнуть кольцо! Сгруппироваться! — хрипло выкрикнул Артур, его голос, усиленный командирским модулем шлема, едва пробивался сквозь завывание аномального ветра и непрекращающийся треск взрывов Ванессы.

Наш правый фланг проседал. Студенты устали. Алиса почти не стреляла, Кай отбивался из последних сил, тяжело припадая на одну ногу. И тогда Артур Виллонг, законный наследник великого рода и обладатель восьмого места в мировом рейтинге Академии, наконец показал, за что его семью испокон веков называют «Защитниками Света».

Он отбросил в сторону погнутый армейский тесак. В его открытой ладони, буквально разрывая плотную, пропитанную Мраком ткань пространства, из миллионов частиц первозданного, слепящего сияния соткался длинный, широкий двуручный меч. Он горел так ярко, так пронзительно чисто, что на мгновение разогнал вековую, удушливую мглу Альп в радиусе десятка метров. От него волнами расходилось мягкое тепло, ставшее для нас, замерзающих и отчаявшихся, настоящим ориентиром в этом бело-сером аду.

Это была Светлая Звезда — реликтовый клинок, карающий саму суть тени, проклятие для любого Зараженного.

— Я прикрою! Бей по ногам! — крикнул я, срываясь с места.

В ответ на вспышку Артура я позволил тому жадному, обсидиановому холоду, что вечно спал в моем изувеченном правом плече, вырваться наружу. В моей единственной левой руке материализовался мой собственный клинок.

Он не сиял, в отличие от меча Виллонга. Он, напротив, поглощал любой свет вокруг себя. Длинный, узкий, выкованный из абсолютно черного, матового металла, по которому непрерывно пробегали зловещие фиолетовые искры. Мой меч казался прорехой в самом мироздании, черной дырой, жаждущей чужих душ. Темная Звезда. Убийца надежд.

Мы с Артуром, не сговариваясь, отскочили друг к другу и встали спина к спине.

Именно в этот момент, посреди хаоса и крови, между нами возникла странная, почти мистическая связь, выходящая за рамки обычного тактического партнерства. Мы вдруг начали двигаться в абсолютном, пугающем унисоне. Это было похоже на смертоносный танец, который мы репетировали столетиями в прошлых жизнях. Свет и Тень, две извечные противоположности, сплелись в едином, совершенном ритме.

Его широкие, ослепительные взмахи огромного сияющего меча дезориентировали врагов, сжигали их сетчатку, заставляя Сталкеров жалко скулить и инстинктивно отступать назад. А мои — бесшумные, стремительные и смертоносные удары черным лезвием — безошибочно находили уязвимые места в их разрушенной защите. Я обрывал жизни тех тварей, которые в панике пытались укрыться в темноте от света Артура.

— На три часа, трое крупных! — коротко командовал Артур.

— Вижу. Мои.

Я делал рывок, проскальзывая под пылающим клинком товарища, и тремя молниеносными росчерками отсекал монстрам конечности, позволяя Артуру добить их вертикальным ударом, от которого плавился камень. Наша общая аура странным образом синергировала с окружающим нас Мраком. Мы больше не сопротивлялись ему — мы использовали его чудовищную плотность как точку опоры, становясь быстрее и безжалостнее с каждым убитым врагом.

Это было пьянящее, наркотическое чувство абсолютного контроля над полем боя. На несколько коротких минут мне показалось, что мы непобедимы. Что эта гора ляжет под наши ноги.

Но Альпы — это не стерильная тренировочная площадка Академии с запрограммированными голограммами. Это древнее, живое кладбище. А кладбища очень не любят, когда их покой нарушают слишком дерзко.

Внезапно, словно по взмаху руки невидимого, злобного дирижера, горы нанесли ответный удар.

Аномальная метель обрушилась на нас сверху сплошной, непроницаемой стеной. Температура рухнула вниз за считанные секунды. Видимость мгновенно сократилась до расстояния вытянутой руки. Снежные вихри, насквозь напитанные густой маной Мрака, кружили так быстро, что создавали глухие помехи не только для радиосвязи, но и для магического, аурического зрения. Ветер взвыл с такой первобытной, оглушительной силой, что казалось, сами скалы вокруг нас кричат от невыносимой боли.

В этом внезапном, дезориентирующем хаосе мы с Артуром, слишком увлекшиеся преследованием крупной группы отступающих Сталкеров, совершили фатальную ошибку — мы оторвались. Мы отошли слишком далеко от основного, обороняющегося костяка нашего отряда.

Гул общей битвы за нашими спинами — крики Кая, плазма Алисы, сухие хлопки наемников — внезапно стал приглушенным. А затем и вовсе исчез, словно нас накрыли толстым звуконепроницаемым куполом, оставив наедине со зловещим, монотонным свистом бьющего в лицо снега.

— Эрис! Назад! Мы потеряли формацию! — крикнул Артур, но его голос сорвало ветром. Его Светлая Звезда потускнела, пытаясь пробиться сквозь плотность Искажения.

Мы резко остановились, тяжело дыша и вглядываясь в кружащуюся белую пелену. Я убрал меч поближе к телу, напрягая слух до предела.

И в этот момент, с силой бритвы разорвав плотную пелену метели, раздался крик.

Меня парализовало. Это был звук, который невозможно было спутать ни с воем ветра, ни с криком монстра. Звук, который навсегда впечатывается в подкорку. Тонкий, срывающийся, совсем юный девичий голос. В нем не осталось ни капли маны, ни попытки защититься — только запредельный, чистый животный ужас и отчаянная мольба о помощи. Помощи, которая уже не придет.

Крик оборвался на самой высокой, невыносимой ноте. И сменился жутким, булькающим, захлебывающимся хрипом.

— Нет... — выдохнул я.

Я рванулся вперед, бросаясь прямо в белую неизвестность.

> «Стой, идиот! Это ловушка Мрака! Не лезь туда!» — предупреждающе зарычала Никс в моей голове, обдавая мой разум ледяным холодом, но я проигнорировал её.

>

Пробиваясь сквозь плотную стену колючих, как иглы, снежинок, спотыкаясь о невидимые камни, я выскочил на небольшое, скрытое за грядой плато.

Метель на этом пятачке закончилась так же неестественно и внезапно, как и началась, оставив после себя оглушающую, ватную тишину. В нескольких десятках метров от себя, у самого края обрыва, я увидел массивную, пульсирующую тень. Это была огромная, многоногая тварь, сотканная из глубокого, первородного Мрака. Она отдаленно напоминала деформированного, сгорбленного паука, но на её «голове» угадывались искаженные, гротескные человеческие черты. Заметив меня, тварь не стала атаковать. Она издала тихий, стрекочущий звук и стремительно, с невероятной ловкостью перевалилась за скалистый выступ, скрывшись в пропасти и оставив за собой на нетронутом снегу густой, кислотно-дымящийся след.

Я хотел броситься вдогонку. Сжать в руке Темную Звезду и прыгнуть за этой тварью в самую бездну. Но мои ноги словно свинцом приросли к земле. Рука с мечом безвольно опустилась.

В моем перегруженном сознании, как неуместно яркая, слепящая вспышка, вдруг всплыл фрагмент из нашего недавнего перелета в Европу.

Салон бизнес-класса. Мягкий, теплый свет ламп. Гул турбин, дающий чувство безопасности. И девушка, сидевшая неподалеку, в соседнем кресле.

Мия.

У неё были невероятно мягкие, пушистые розовые волосы, которые она смешно хмурясь, постоянно поправляла за ушко. И теплые, живые желтые глаза, так напоминавшие кусочки прозрачного, согретого солнцем янтаря. Она была самой тихой из всей нашей высокомерной двадцатки «элиты». Она никогда не хвасталась рейтингом, всегда робко улыбалась и за чашкой чая с какой-то невероятно трогательной, детской надеждой рассказывала нам о доме:

«— Знаете, ребята... я ведь единственная дочь у родителей. Я совсем не боец, если честно. Просто у меня высокий показатель совместимости с маной. Но я обязательно должна выжить на этой практике. Я так люблю свою семью, они так сильно ждут меня дома. Мама обещала... мама обещала, что в тот день, когда я вернусь с нашивкой настоящего Рейдера, она испечет мой самый любимый черничный пирог. Большой такой, с хрустящей корочкой! Мы все вместе сядем вечером на нашей террасе, будем пить чай, и весь этот холодный Мрак, эти Альпы... всё это будет казаться просто очень страшным, далеким сном...»

Жестокая реальность гор ударила меня под дых с силой гранитного обвала, выбивая весь кислород из легких.

Девушка с нежными розовыми волосами лежала на девственно-чистом, холодном снегу. Но снег вокруг неё больше не был белым. Под её миниатюрным телом в изодранной броне стремительно расплывалось огромное, чернеющее на глазах багровое пятно, от которого на морозе поднимался густой, тошнотворный пар.

Её изящная шея, на которой она носила маленький серебряный талисман на удачу, была буквально разорвана в клочья. Один мощный, хирургически точный и безжалостный укус паукообразной твари перерезал сонные артерии, раздробил гортань и с пугающей анатомической четкостью обнажил белизну шейных позвонков.

Её прекрасные желтые глаза, те самые кусочки янтаря, были широко открыты. Но в них больше не было ни капли тепла, ни смущения, ни детских надежд. В них застыла лишь стеклянная, бездонная пустота остановленного времени. Мия смотрела прямо вверх, в то самое абсолютно черное, давящее небо Альп, которого она так панически боялась еще вчера на вечернем брифинге.

Она не двигалась. Из её приоткрытого рта, искаженного гримасой последней боли, вместе с редкими, затухающими толчками уже мертвого сердца на искрящийся снег ритмично выплескивалась густая кровь, необратимо окрашивая её бледный подбородок и шелковистые розовые пряди волос в жуткий, ржавый цвет запекшейся меди.

Она не вернется. Никогда.

Не будет залитой солнцем террасы. Не будет маминого пирога с хрустящей корочкой. Будет только этот проклятый ледяной склон, цинковый гроб и сухой, бюрократический отчет о потерях в пыльном архиве Академии.

Я стоял над её телом, слыша лишь стук собственной крови в висках, и физически чувствовал, как внутри меня, в районе солнечного сплетения, что-то окончательно и бесповоротно надламывается. Что-то очень важное, что делало меня человеком.

Артур, тяжело ступая и хрипло дыша, вышел из метели мгновением позже. Увидев лежащую Мию, он замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его великолепный световой меч, еще минуту назад рассекавший тьму, мелко задрожал, свернулся и со слабым шипением погас, так и не в силах осветить эту концентрированную тьму смерти. Виллонг даже не смог подойти ближе. Он просто судорожно сглотнул и отвел взгляд в сторону; его широкие, надежные плечи бессильно поникли.

Это была наша первая настоящая потеря. Первая чудовищная смерть из тех двадцати самоуверенных, гордых подростков, кто еще вчера беспечно смеялся, стоя в аэропорту перед вылетом.

> «Смотри... смотри очень внимательно, Эрис... — голос Никс в моей голове изменился. Он был непривычно тихим, вкрадчивым и абсолютно лишенным своей обычной издевательской насмешки. Она говорила со мной, как древний учитель говорит с непонятливым учеником. — Вот она. Вот она, истинная суть этого мира, которую вы так старательно прячете за своими рейтингами и красивыми академическими формами. Мрак не ведет дипломатических переговоров. Он не смотрит на ваши баллы в табеле и не слушает слезливых рассказов о любящей маме. Он просто приходит и забирает то, что ему нравится. И сегодня... сегодня ему очень понравился сладкий вкус крови этой наивной девчонки. Привыкай, мечник. Это только начало».

>

Я ничего ей не ответил.

Я медленно, словно во сне, опустился на оба колена прямо в подтаявшую, перемешанную с алой кровью снежную кашицу. Моя единственная рука предательски дрожала, когда я потянулся вперед и осторожно коснулся перепачканного лица Мии. Кожа уже начала стремительно остывать. Кончиками пальцев я коснулся её век и медленно, с легким нажимом опустил их вниз, навсегда скрывая от этого жестокого мира её пустой, остекленевший взгляд.

Снег под моими коленями был еще обжигающе теплым, жестоко напоминая о том, что тепло и жизнь ушли из этого хрупкого тела всего пару минут назад.

Где-то вдалеке, за пеленой вновь сгущающегося тумана, всё еще гулко бухали взрывы розового пламени Ванессы Иззорт, раздавались отрывистые приказы наемников и выстрелы. Битва продолжалась. Но здесь, на этом крошечном, затерянном в горах пятачке промерзшей земли, для нас воцарилась глухая, тяжелая вечность.

Первая смерть. И, как я теперь отчетливо понимал, глядя на окровавленные розовые волосы, — далеко не последняя.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: СТАТУС ОТРЯДА]

[ПОТЕРЯ В ЛИЧНОМ СОСТАВЕ: МИЯ (ПОДТВЕРЖДЕНО: ПОГИБЛА)]

[ОБЩЕЕ МОРАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ ГРУППЫ: КРИТИЧЕСКОЕ]

[ТЕКУЩАЯ ТАКТИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ: ВЫЖИТЬ И ВЕРНУТЬСЯ К ОСНОВНЫМ СИЛАМ]