Полигон «Зеро» не просто оправдывал своё зловещее название — он был его буквальным, физическим воплощением, высеченным в камне и стали. Расположенный глубоко под фундаментом Академии, зажатый между непробиваемыми пластами древней скальной породы и многократно усиленный массивными гексагональными плитами из армированной стали, он напоминал не столько стандартную тренировочную площадку для одаренных, сколько стерильную, герметичную камеру для содержания чего-то запредельного, чего-то, что ни при каких обстоятельствах не должно вырваться на поверхность.

Здесь не было даже намека на ветер или сквозняк, но сам воздух казался неестественно густым, тяжелым, как застоявшаяся, темная вода в заброшенном колодце. Встроенные глубоко в стены магические подавители высшего порядка создавали постоянный, сводящий с ума низкочастотный гул. Он не просто давил на уши — от этой вибрации болезненно ныли корни зубов, а кончики пальцев чесались так, словно под кожу пустили микроскопические электрические разряды.

Шаги здесь не имели эха. Вообще.

Пространство полигона, казалось, было живым и голодным. Оно будто заранее готовилось жадно поглотить любые звуки, запахи, эмоции и саму жизнь тех глупцов, кто окажется недостаточно силен духом, чтобы громко заявить о себе. По краям огромной арены, надежно отделенные барьерами из мерцающего, полупрозрачного силового поля, плотной толпой замерли студенты.

Обычный, самоуверенный гул голосов, свойственный элите, сменился тревожным, надтреснутым шепотом, который то и дело срывался. В каждом взгляде, брошенном на арену — от надменных, породистых аристократов в дорогих мантиях до истощенных, бледных стипендиатов, выгрызавших свое место зубами — читалось абсолютно одно и то же: первобытный, сковывающий мышцы трепет перед неизвестностью.

— Я сейчас сдохну, — сипло прошептал стоящий по правую руку от меня Кай, нервно дергая воротник своей формы, словно тот внезапно стал ему узок. Его лицо покрылось испариной. — Ты чувствуешь это? Эти плиты… они словно высасывают ману прямо из вен.

— Дыши ровнее и не паникуй, — холодно отозвался Артур, стоявший слева. Его челюсти были крепко сжаты, а взгляд неотрывно буравил центр арены. — Это пассивное подавление. Они специально создали условия, в которых твоя собственная мана становится твоим врагом. Здесь решает только плотность воли. Выживут те, кто не сломается под собственным весом.

Я промолчал, лишь медленно обводя взглядом гигантский купол над нами. Артур был прав. Это была идеальная сцена для того, чтобы отделить зерна от плевел перед Швейцарией.

Профессор Кройц стоял в самом центре очерченного рунами круга. В своем строгом черном мундире, застегнутом на все пуговицы до самого подбородка, он казался монолитом, безжалостно высеченным из куска обсидиана. Ни единого лишнего движения, ни капли эмоций на лице. Его взгляд, холодный, сканирующий и равнодушный, медленно скользнул по светящемуся списку в планшете-терминале, зажатом в руке, прежде чем он наконец поднял голову.

Его голос разрезал гудящую тишину без всяких усилий, ударив по нервам каждого присутствующего:

— Пара номер двенадцать: Ввил против Эриса! Занять позиции.

Имя Ввила заставило толпу студентов заметно вздрогнуть. По рядам пронесся сдавленный шепот. «Слепой Ткач» был именно из тех людей, чья сила не бросалась в глаза яркими вспышками и взрывами, но вызывала стойкое, инстинктивное желание отойти как можно подальше. В свои двадцать один год он обладал опытом и восприятием, которые пугали даже старшекурсников. Лишенный обычного зрения, он видел истинную суть вещей, читая потоки энергии так, как другие читают открытую книгу.

— Удачи, — коротко бросил Артур, не поворачивая головы.

— Постарайся его не убить, ладно? — нервно хохотнул Кай, но в его глазах читалась неподдельная тревога. — Этот слепой парень жуткий, но он не заслужил быть размазанным по стенке.

Я лишь едва заметно кивнул и шагнул сквозь мерцающий барьер.

Когда я переступил черту боевого круга, мир мгновенно сузился до диаметра в пятьдесят метров. Внешние звуки отрезало, как ножом. Толпа за барьером превратилась в немые, размытые тени. Гладкий бетон под моими подошвами казался неестественно, мертвенно холодным, а напряжение в спертом воздухе стало почти физическим. Оно всей массой навалилось на грудную клетку, словно я без скафандра погружался на самое дно ледяного океана.

Ввил уже стоял напротив. Тонкий, почти эфемерный в своем строгом боевом костюме, с глазами, плотно затянутыми белесой, непроницаемой пеленой. Он стоял абсолютно неподвижно, расслабленно опустив руки вдоль тела. Он не видел меня в обычном человеческом понимании, но я буквально кожей чувствовал, как его аура — тончайшая, как паутина шелкопряда, и вибрирующая на совершенно безумных, запредельных частотах — уже бесцеремонно ощупывает мои контуры. Она скользила по моей одежде, по моей коже, пытаясь проникнуть глубже, ища малейшую лазейку, крошечную трещину в моей защите.

Он слегка наклонил голову набок, словно прислушиваясь к биению моего пульса или к току крови в моих венах.

— Твой вес… — его голос был обманчиво тихим, спокойным, но отчетливо разносился в этой мертвой, искусственной тишине полигона. — Он совершенно неправильный, Эрис. Большинство тех, кто выходил сюда до нас, пытались задавить меня своей массой. Пытались раздуться, казаться больше, чем они есть. Но твоя аура не просто давит. Она… проваливается внутрь себя.

Ввил сделал короткий, скользящий шаг в сторону, не разрывая нашей невидимой связи.

— Как будто за твоей спиной настежь открыта дверь в место, где просто нет дна, — продолжил он, и в его ровном голосе впервые промелькнула едва заметная нотка непонимания. — Я вижу всех. Я вижу их страх, их гнев, их амбиции. Но смотря на тебя… я смотрю в черную, пустую воронку. Что ты такое скрываешь?

Я не ответил ему ни слова. Мое лицо оставалось абсолютно бесстрастным маской. Но глубоко внутри, в районе левого плеча, где под кожей дремало проклятое обсидиановое клеймо, медленно, неохотно заворочалась вязкая, чудовищная тяжесть. Это не была привычная магам пульсация созидательной силы — это было первобытное ощущение бесконечной, сокрушающей плотности.

— Начали! — безэмоционально скомандовал Кройц, взмахнув рукой, и отступил к самому краю барьера.

Ввил сорвался с места не как человек из плоти и крови, а как направленная звуковая волна. Его движения были полностью лишены привычной физической инерции. Он перемещался ломаными, непредсказуемыми рывками, оставляя за собой лишь остаточное дрожание искаженного воздуха. В ту же долю секунды его аура ослепительно вспыхнула серебристыми, режущими глаз нитями, которые стремительно разлетелись во все стороны, мгновенно превращая всю площадь арены в гудящую, смертоносную ловушку. Каждая такая нить была острой, как бритва на молекулярном уровне, и реагировала на малейшее колебание чужой маны.

Он кружил вокруг меня немыслимым танцем, нанося точные, молниеносные удары-вибрации. Воздух вокруг моих ушей буквально взорвался серией хлестких микровзрывов — это его аура пыталась дестабилизировать мое внутреннее ядро. Ввил был умен. В свои двадцать один он соображал на поле боя куда быстрее ровесников. Он даже не пытался ударить меня в лоб грубой силой — он методично, как хирург, препарировал моё личное пространство, отсекая любые возможные пути к отступлению, сжимая кольцо.

«О, ты только посмотри на этого слепого котенка… Он действительно думает, что ты — всего лишь очередной мешок с плотью и костями, Эрис...» — ядовитый, сочащийся предвкушением шепот Никс проскользнул в самом центре моего сознания. Её голос вибрировал от сдерживаемого смеха. — «Его игрушечные ниточки такие забавные. Покажи ему. Покажи этому слепцу, что бывает, когда его жалкая паутина касается того, что невозможно измерить смертными мерками».

Я сделал медленный вдох, чувствуя, как ледяной воздух полигона оседает в легких. И перестал сдерживаться.

Но я не стал с ревом выбрасывать свою силу наружу, пытаясь переломить его давление своим. Я сделал ровно противоположное.

Я позволил контролю рухнуть. Я отпустил цепи.

Вместо ожидаемого всеми мощного взрыва энергии и столкновения двух аур произошло нечто куда более пугающее и противоестественное. Моя аура не вспыхнула ослепительным светом — она с отвратительным, влажным хрустом схлопнулась глубоко внутрь самой себя, а затем начала медленно, невероятно вязко стекать по моему телу прямо на бетон арены.

Черное, абсолютно непроницаемое пятно, густое и маслянистое, как сырая нефть, расползлось под моими подошвами. Оно не просто физически закрывало свет магических ламп — оно его аннигилировало, пожирало без остатка.

Свет на арене начал стремительно меркнуть, мигать, приобретая грязный, пепельно-серый оттенок гниения. Резкие звуки шагов Ввила, до этого четко отбивавшие ритм по бетону, внезапно стали ватными, глухими, а затем и вовсе исчезли, поглощенные этой пустотой. Само пространство внутри очерченного круга начало стремительно терять свой физический смысл. Геометрия ломалась.

Ввил резко замер на полушаге. Его лицо, до этого момента остававшееся идеальной маской бесстрастного концентрации, внезапно исказилось в жуткой гримасе абсолютного, животного ужаса. Он судорожно, почти панически взмахнул обеими руками перед собой, пытаясь «нащупать» ускользающую реальность своими хвалеными серебристыми нитями. Но они просто со звоном обрывались, рассыпаясь в пыль, едва коснувшись невидимой границы моего черного марева.

Для него — человека, который «видел» мир исключительно через энергетические связи — мир в эту секунду просто перестал существовать. Не было больше ни спасительных вибраций пространства, ни тепла живых тел вокруг, ни даже твердой опоры под ногами. Наступила глухая, слепая бесконечность.

Только я — и колоссальный, сводящий с ума Вес Бездны, безжалостно давящий на его хрупкое сознание со всех немыслимых сторон одновременно.

Я неторопливо сделал один шаг вперед. Идеально прочный бетон под моей ногой не просто хрустнул — он протяжно, жалобно застонал и будто просел под невероятной, многотонной массой, хотя физически я не прилагал к этому ни малейших усилий.

Ввил страшно вскрикнул. Но его крик был коротким, оборванным на самой высокой ноте, словно его голосовые связки тоже мгновенно поглотила эта всепожирающая тьма. Его колени резко подогнулись, не выдержав фантомной тяжести, и он с глухим стуком рухнул на бетон, судорожно хватая ртом воздух, который внезапно стал слишком густым и тяжелым для человеческих легких.

Для мастера сверхчувствительного восприятия этот внезапный сенсорный вакуум был во сто крат хуже самой мучительной смерти. Это было абсолютное, звенящее одиночество в мертвом сердце пустоты. Он тонул в месте, где даже концепция времени перестала существовать.

— Достаточно! Остановить бой! — голос профессора Кройца прорезал сгустившуюся тишину, как удар стального хлыста.

Профессор уже стоял у самого края рунического круга, его глаза были широко распахнуты, а пальцы правой руки напряжены до предела, на кончиках уже искрилась агрессивная красная мана, готовая силой разорвать мою воронку, если я не подчинюсь.

— Эрис, втяни это немедленно! Бой окончен! — рявкнул он с такой силой, что защитный барьер позади него пошел сильными помехами.

Я медленно моргнул, возвращая рассудок, закрыл глаза и с силой потянул за невидимую нить первобытной тяжести внутри своей груди.

Тьма крайне неохотно, с тяжелым, потусторонним вздохом, от которого у многих за барьером заложило уши, втянулась обратно под мою кожу. Она оставила на месте своего пребывания лишь выжженные, иссиня-серые, оплавленные следы на некогда несокрушимом граните полигона. Яркий свет прожекторов вернулся на арену мгновенно, болезненно ударив по привыкшим к полумраку глазам.

Ввил лежал на полу, скрючившись в позе эмбриона. Его худощавое тело била крупная, неконтролируемая дрожь, зубы выбивали частую дробь. Дежурные медики в белых халатах уже со всех ног бежали к нему через отключенный барьер со своими аптечками и кристаллами стабилизации, но он даже не повернул головы в их сторону. Он игнорировал их суету.

Его невидящий, скрытый бельмами взгляд был намертво прикован ко мне — это был жуткий взгляд человека, который только что нечаянно заглянул за самый край мироздания и увидел там то, что категорически не предназначалось для хрупкого разума смертных.

— Ты... пустота... — одними посиневшими губами прошептал он, прежде чем медик прижал к его шее стабилизирующий артефакт, отправляя в спасительное забытье.

Я молча развернулся и покинул круг, не глядя на зрителей.

Испытания продолжались до самых глубоких сумерек. Студенты сменяли друг друга, мана вспыхивала и гасла, барьеры дрожали от ударов чужих аур. Но атмосфера на полигоне «Зеро» изменилась безвозвратно. Даже самые громкие, эффектные победы других талантливых студентов, даже яростные столкновения стихий казались теперь лишь блеклыми, незначительными искрами детских хлопушек после того безмолвного, пожирающего ужаса, что я продемонстрировал в начале. Зрители стали тише. Они смотрели на бои, но то и дело их взгляды со страхом косились в ту сторону, где сидел я.

Наконец, когда последний измотанный участник покинул очерченный круг, Кройц тяжело выдохнул и активировал главный голографический экран под потолком арены.

Воздух над полигоном задрожал. Огромные, светящиеся синим цветом цифры и имена начали медленно выстраиваться в длинный список. Список, который прямо сейчас беспощадно определял будущее, а возможно, и жизнь каждого человека в этом огромном зале.

Список ТОП-20 (Допуск: Швейцария):

1. Эрис — (Абсолютный результат. Феноменальная плотность ауры и подавление).

2. Артур Виллонг — (Идеальный контроль, несокрушимая воля, высший уровень стабильности).

3. Алиса — (Высший балл за скорость развертывания и режущую мощь вектора).

4. Кай — (Взрывная, стихийная энергия, высокий потенциал роста).

5. Элизабет — (Безупречная стабильность щитов и холодный расчет).

6. Фредриг — (Уверенный нижний предел высшей элиты).

7. Итос

8. Луиза

9. Ариэль

10. Мия

11. Рин Сэрфорд — (Высокая базовая техника, критический недостаток агрессии в финальной фазе боя).

12. Кратс

13. Ввил — (Стабильно, выдающееся восприятие, несмотря на полное поражение).

14. Макс

И остальные....

В зале повисла тяжелая, густая, почти осязаемая тишина. Казалось, кто-то выкачал из помещения весь кислород. Никто не обсуждал первые строчки — они были предсказуемы. Никто не спорил с моим первым местом после того, что они видели.

Но взгляды сотен присутствующих, словно по команде, скрестились на одной-единственной фигуре в толпе.

Рин Сэрфорд стояла совершенно неподвижно, прислонившись спиной к массивной стальной колонне. Её аристократичное лицо, всегда безупречное, гордое и неприступно-холодное, сейчас казалось грубо высеченным из мертвого льда. Она прошла испытание. Физически она была в двадцатке лучших, она летит в Альпы.

Но она — негласная «Золотая Дева» Академии, наследница великого рода, гордость всего курса, которой пророчили безоговорочное место в тройке лидеров — не попала даже в первую десятку.

Одиннадцатая строчка, сияющая неоновым светом напротив её имени, горела перед ней, как публичное, несмываемое клеймо позора. Для кого-то одиннадцатое место было бы пределом мечтаний, билетом в светлое будущее. Для нее — это был крах.

Её личная аура — обычно ослепительно яркая, теплая и чистая, как утреннее солнце над пиками гор — сейчас едва теплилась, мерцая тусклым светом. Она была подавлена. То ли собственным глубоким шоком от результатов, то ли тем остаточным животным давлением, которое я оказал на всех присутствующих своим коротким боем. Рин смотрела воспаленными глазами на мою фамилию, гордо горящую на самой первой строчке, и в её потухшем взгляде на удивление не было ни капли злости или зависти.

Там была только тихая, глубокая, ломающая ребра пустота.

Это было горькое, выстраданное понимание того, что старые правила игры в этой Академии окончательно и бесповоротно изменились. И она больше не является в ней главным игроком. Пьедестал рухнул.

— Поздравляю выживших, — сухой, лишенный радости голос Кройца грубо вырвал всех из оцепенения. — Вы — те самые двадцать человек, которые завтра утром отправятся в Швейцарию. Остальные могут выдохнуть.

Он сделал долгую, гнетущую паузу, и его глаза опасно блеснули в полумраке зала.

— Для тех, кто остался за бортом двадцатки… ваши скучные академические занятия продолжатся в штатном, безопасном режиме. Сидите в классах и пишите конспекты. А для вас, — он медленно обвел взглядом нашу группу победителей, задерживаясь на каждом, — завтра ровно в 06:00 общий сбор у третьих ангаров. Опоздавших не ждем. Мы летим прямиком в Альпы.

Профессор шагнул ближе к краю арены, и его голос упал почти до зловещего шепота, который, тем не менее, без труда услышал каждый студент в зале.

— Запомните мои слова накрепко. Там, куда мы летим, не будет страховочных учебных барьеров. Не будет сердобольных судей или медиков, готовых по первому писку остановить бой, если вам вдруг станет слишком больно или страшно. В тех горах ваша аура и оценки перестают быть просто красивыми строчками в табеле. Там сила вашей воли становится вашим единственным мизерным шансом не захлебнуться кровью во Мраке, который живет там тысячи лет и ждет таких самоуверенных сопляков, как вы. Свободны.

Кройц развернулся и скрылся в темноте коридора, даже не обернувшись. Толпа начала медленно, в гробовом молчании расходиться.

Я неспешно шел к выходу из полигона, физически чувствуя, как десятки, сотни напряженных взглядов студентов буквально прожигают мне спину. В них мешался страх, недоверие и жгучее любопытство.

Артур догнал меня первым, когда мы вышли в широкий коридор. Он тяжело хлопнул меня по плечу. Его рука была по-прежнему твердой, но в его потемневших глазах читалось совершенно серьезное, взрослое беспокойство.

— Ты ведь понимаешь, что ты натворил? Теперь за тобой будут охотиться не только экзаменационные враги в Альпах, — тихо произнес он, поравнявшись со мной. — Ты стал слишком заметным, Эрис. Слишком опасным для статуса-кво. Аристократы не любят, когда неизвестный стипендиаты ломают их игрушки и забирают первые места с такой легкостью.

Кай, который семенил рядом, нервно хохотнул, пытаясь разрядить обстановку, но его смех прозвучал натянуто:

— Да ладно тебе нагнетать, Артур! Ты вообще видел, что он там сделал с этим жутким слепым парнем? Да они теперь побоятся подойти к Эрису на пушечный выстрел! Они скорее сами в пропасть прыгнут, чем полезут к нему!

Я не слушал их перепалку. Мой взгляд был намертво прикован к одинокой девичьей фигуре далеко впереди нас.

Рин шла к выходу из Академии совершенно одна. Она не оборачивалась, не искала привычной поддержки или утешения у своей многочисленной свиты подхалимов. Она просто молча шла по длинному коридору, всё такая же прямая, гордая и невероятно одинокая, неся на своих хрупких плечах неподъемный для неё груз этого злосчастного «одиннадцатого места».

Завтра нас ждет Швейцария.

Горы, безжалостный вечный лед и кровожадные тени, которые во много раз древнее самого фундамента этой Академии.

Место, где наконец-то станет предельно ясно, кто из нас действительно готов с боем выйти из мрака на свет — а кто станет его безмолвной, забытой частью навсегда.

А темное клеймо на моем плече продолжало глухо, ритмично пульсировать и тянуть, словно насмешливо напоминая мне и Никс: настоящий Вес Бездны я еще даже не начинал им показывать. Это была лишь легкая тень того, что ждет их впереди.