Как только тяжелые, окованные тусклым черным металлом створки актового зала с протяжным, утробным скрипом разошлись в стороны, на нас обрушился не просто спертый воздух закрытого помещения — это был плотный, почти осязаемый, враждебный поток сырой энергии. По огромному залу гуляла чужая аура, настолько густая и тяжелая, что само пространство перед глазами шло мелкой, дрожащей рябью, словно воздух над раскалённым асфальтом в полдень. Воздух здесь не просто застаивался, он агрессивно вибрировал, отзываясь низким, пульсирующим гулом где-то на самой периферии слуха, заставляя барабанные перепонки болезненно сжиматься.

Каждый вдох ощущался реальным физическим усилием, будто я пытался дышать под толщей воды. В груди моментально появилось дополнительное, давящее давление — пока еще не откровенная боль, но тяжелое, первобытное инстинктивное предупреждение, кричащее набатом: «Уходи. Спасайся. Тебе здесь не место».

Слабые студенты, стоявшие в первых рядах у входа, непроизвольно попятились, наталкиваясь на тех, кто шел позади. Я краем глаза видел, как у крепкого с виду парня из параллельного потока вдруг жалко подогнулись колени, его лицо побледнело до синевы, и он судорожно, ломая ногти, схватился за край массивной дубовой парты ближайшего ряда, чтобы не рухнуть лицом на мраморный пол. В дальних углах зала послышались приглушённые стоны, отчетливый скрип стиснутых зубов и истеричные, нервные смешки — те самые, что неконтролируемо вырываются из горла, когда хрупкий человеческий разум пытается хоть как-то защититься от внезапного осознания собственного абсолютного бессилия. Воздух резко пах озоном, жжёной медью и старым, растрескавшимся камнем, вызывая неприятное покалывание в кончиках пальцев.

Но по моей коже лишь пробежали приятные, будоражащие мурашки.

Я медленно, с наслаждением втянул носом этот «коктейль» из чужой чистой воли, страха и маны, чувствуя, как энергия приятно покалывает легкие.

«Да… вот это уже что-то похожее на настоящую жизнь», — промелькнула в голове спокойная, почти ленивая мысль.

На моих губах сама собой появилась легкая, ехидная ухмылка. После тех бесконечных, ледяных пустошей тысяча двухсотых годов, где само обезумевшее мироздание каждую секунду пыталось стереть тебя в кровавый порошок… после въедливого, сводящего с ума шепота Никс, который был способен расколоть неподготовленное сознание на тысячи стеклянных осколков… это искусственное давление экзаменационного зала ощущалось не как смертельная угроза. Скорее, как теплый, бодрящий утренний душ после долгой, изматывающей дороги по грязи.

Я прошел чуть вперед, разрезая этот плотный кисель чужой ауры, и коротко кивнул стоявшим неподалеку Алисе и Элизабет. Они заметили мой жест, но даже такие одаренные и тренированные ученики сейчас были совершенно не в настроении для светских бесед и дежурных улыбок. Алиса стояла, неестественно выпрямив спину, словно натянутая до предела струна, её аристократичное лицо было бледным как мел, а губы плотно сжаты в тонкую линию. Элизабет же, опустив взгляд в пол, едва заметно окутала себя тончайшей, мерцающей пленкой личной маны, отчаянно пытаясь создать хоть какой-то спасительный буфер между собой и бушующим внешним хаосом.

Большинство мест в самом центре зала уже были заняты старшекурсниками и местной элитой — сильные всегда инстинктивно тянутся в эпицентр бури, доказывая себе и всем остальным своё непоколебимое право на существование. Я же, совершенно не видя смысла в этой глупой, демонстративной браваде, спокойно прошел дальше и опустился на свободную лавку с самого края, у массивной колонны, где поток дикой энергии был чуть более хаотичным и закручивался спиралями.

Секундой позже рядом со мной, издав свистящий, полный муки выдох, буквально плюхнулся на скамью Кай.

— Ну и… жара тут сегодня, да? — прохрипел он, лихорадочно, дрожащей рукой вытирая выступивший холодный пот со лба суконным рукавом академической формы. Его длинные пальцы заметно дрожали, а в глазах плескалась тщательно скрываемая паника. — Профессор явно встал не с той ноги… или вообще не ложился. У меня такое ощущение, что нас решили пропустить через промышленную мясорубку еще до того, как начнется сама лекция. Мои легкие сейчас просто лопнут.

Я бросил на него короткий, оценивающий и ленивый взгляд.

— Успокой дыхание. Это ещё цветочки, Кай. Наслаждайся относительной тишиной и возможностью сидеть, пока можешь, — ровно произнес я, откинувшись на жесткую спинку скамьи.

Он нервно, отрывисто усмехнулся, глядя на меня как на законченного сумасшедшего, лишенного инстинкта самосохранения, но ничего не ответил, полностью сосредоточившись на попытках восстановить собственный сбившийся сердечный ритм.

Прошло около десяти долгих, мучительных минут, наполненных только тяжелым сопением, скрежетом отодвигаемых стульев и тихим, испуганным ропотом сотен собравшихся людей. Атмосфера накалилась до абсолютного предела. Казалось, поднеси сейчас спичку — и воздух вспыхнет синим пламенем.

Именно в этот момент небольшие боковые двери в дальнем, преподавательском конце зала медленно открылись.

На этот раз вместе с ними в помещение ворвалось давление совершенно иного порядка. Оно не просто «давило» на плечи или сбивало дыхание. Оно подчиняло. Оно пригибало к земле саму суть, стирая любые мысли о сопротивлении.

Профессор.

Его шаги, неестественно четкие, размеренные и неторопливые, гулко отдавались от мраморного пола в абсолютной, звенящей тишине. Казалось, каждый глухой удар его каблука напрямую резонирует с нашими замершими сердцами, насильно заставляя их биться в такт его безжалостной походке. Пространство вокруг него не просто колебалось от избытка силы — оно буквально прогибалось, искажалось, покорно признавая безоговорочный авторитет своего хозяина. Аура профессора не хлестала, как дикий шторм, она пульсировала медленно, неотвратимо и тяжело, подобно движениям гигантского гидравлического пресса.

Жалкие перешептывания стихли мгновенно. Даже приглушенные стоны тех, кому было совсем плохо, прекратились — люди банально боялись выдать своё жалкое присутствие лишним звуком, вжимаясь в скамьи.

Он остановился в центре кафедры, заложив руки за спину.

— Слушайте внимательно, — его голос был сухим, ломким, как треск старых, иссушенных костей в огне, но при этом он разносился по всему огромному залу без какой-либо магической амплификации. Каждое слово проникало сквозь уши прямо в мозг, оседая в самых потаённых уголках сознания.

Он сделал долгую, нарочитую паузу, медленно, словно хищник, обводя притихший зал взглядом своих тусклых, но пронизывающих насквозь глаз. В этот момент каждому, даже мне, показалось, что смотрят именно на него. И смотрят не на лицо, не на форму, не на гербы семейств, а прямо в кровоточащее нутро, придирчиво оценивая прочность костей, гибкость позвоночника и пределы воли.

— Первая новость на сегодня, — произнес он, и от звука его голоса задрожали стекла в высоких окнах. — Из всей вашей текущей сессии у вас осталась только одна дисциплина. Моя. Все остальные зачеты, экзамены и проверки аннулированы или перенесены на неопределенный срок. Теперь ваше будущее, ваши карьеры и сами ваши жизни зависят только от того, что именно произойдет в ближайшие сорок восемь часов.

Тишина стала настолько плотной и осязаемой, что её, казалось, можно было резать клинком. Никто не смел даже вздохнуть.

— Вторая новость, — профессор чуть склонил голову набок, и его губы тронула тень жестокой усмешки. — Завтра на рассвете лучшие из вас отправятся в Швейцарию.

Лёгкий, непроизвольный, но полный неподдельного ужаса шёпот волной прокатился по задним рядам. Альпы. Швейцарский хребет. Зона критически повышенного риска класса А. Место, где границы между нашим миром и Изнанкой истончились до предела, превратившись в рваную, кровоточащую рану на теле реальности.

— Практика. Зачистка. Реальные условия, — Профессор специально, с расстановкой выделил последнее слово, и в этот самый момент его аура совершила резкий, короткий скачок. Это было похоже на невидимый удар кувалдой в грудь. Несколько студентов на передних рядах, не выдержав, буквально согнулись пополам, ударившись лбами о деревянные столешницы. Кто-то тихо заскулил. — Вы будете работать не с послушными, запрограммированными тренировочными фантомами из академии, которые услужливо исчезают при вашей первой же ошибке. Вы столкнетесь лицом к лицу с тем, что действительно хочет вас выпотрошить. С тем, что питается вашим животным страхом и наслаждается вашей болью.

Шёпот в зале стал заметно громче, в нем отчетливо, без прикрас слышались нотки зарождающейся паники. Но профессор лишь слегка, на пару дюймов, поднял узкую ладонь, и гробовая тишина мгновенно обрушилась обратно, тяжелая и удушливая.

— Сегодня никакой теории не будет. Вы можете быть гениями, Мрак может течь в вашей крови с рождения, вы можете наизусть заучить сотни тысяч сложнейших формул… но ваша аура… аура — это единственный честный показатель вашей гнилой или крепкой души. Вашей воли. Вашей способности стоять прямо, упираясь ногами в землю, когда всё мироздание вокруг требует, чтобы вы немедленно встали на колени и сдались.

Моё внимание окончательно заострилось. Скука улетучилась. Это уже становилось по-настоящему интересным. Я чуть подался вперед.

— Только двадцать человек из этого зала отправятся завтра в горы, — припечатал профессор, и его слова прозвучали как лязг гильотины. — Остальные останутся здесь, в теплой и уютной безопасности каменных стен, и будут унизительно пересдавать основы контроля девятнадцатого числа. Если, конечно, вообще доживут до конца учебного года с таким клеймом трусости и позора на своих личных делах.

Справа от себя я внезапно почувствовал, как воздух вокруг Артура начал мелко, агрессивно вибрировать. Я перевёл на него холодный взгляд. Его спина была неестественно прямой, глаза полностью остекленели, уйдя куда-то вглубь себя, а зрачки сузились до крошечных, черных точек. Он был уже не здесь. Он не слышал аудиторию.

Я видел это по напряжению его мышц — его разум со скоростью света унесся в прошлое, в тот проклятый зимний сад поместья Виллонгов, где его родной отец — непоколебимый Лорд Маркус — одним лишь своим мимолетным присутствием впечатал Рона в ледяную каменную стену. Без единого слова. Без единого боевого жеста. Без капли направленной атакующей магии. Просто… абсолютным, сокрушительным превосходством духа, стоящим на вершине пищевой цепи.

Я видел, как Артур медленно сжал кулаки, лежащие на коленях, так сильно, что костяшки побелели, а кожа натянулась. Уверен, на его ладонях сейчас оставались глубокие, кровоточащие следы от собственных ногтей. Он всей душой жаждал получить эту первородную силу. Он искренне ненавидел свою слабость.

— Встать. За мной на полигон, — сухо скомандовал профессор, резко развернувшись на каблуках. Он не оглядывался на нас. Ему было абсолютно плевать, пойдем ли мы за ним или останемся трусливо сидеть на лавках. Правило было простым: либо ты, превозмогая боль, следуешь за хищником, либо навсегда остаешься падалью.

— Будете работать в парах, — бросил он через плечо, уже подходя к выходу. — Ваша задача — не победить соперника физически. Никаких ударов и заклинаний. Задача — выложиться на сто процентов своей духовной мощи. Вы будете выдавливать противника из очерченного круга… одной лишь чистой волей.

Сотня студентов поднялась со своих мест почти синхронно, словно единый, напуганный организм. Грохот массово отодвигаемых скамей прозвучал как залп тяжелых орудий. Но атмосфера в толпе изменилась кардинально, необратимо.

Если еще полчаса назад мы были просто разношерстной группой сокурсников, жалующихся на недосып, жестких кураторов и трудную учебу… то теперь, в единое мгновение, мы превратились в голодную стаю соперников.

Широкие коридоры академии, по которым мы двинулись вслед за преподавателем, вдруг стали казаться значительно уже, а высокие сводчатые потолки — ниже, готовыми раздавить нас. Разговоры сошли на нет, сменившись тяжелым дыханием и шарканьем подошв. Никто не хотел тратить лишнюю энергию на слова. Лишь редкие, колючие взгляды, бросаемые исподлобья. Оценивающие. Холодные, как скальпель. Студенты лихорадочно вычисляли в толпе слабых, прикидывали шансы, искали тех, на ком можно будет легко самоутвердиться в круге и вырвать свой билет в Топ-20.

Алиса, Кай и чуть отмерший Артур шли плотной, сбитой группой впереди, неосознанно создавая вокруг себя некое подобие защитного периметра от чужих взглядов. Их движения стали собранными, экономичными, как у бойцов перед рингом. Элизабет и Рин Сэрфорд двигались чуть поодаль от них, ступая синхронно, словно два идеально отлаженных, смертоносных механизма. Рин выглядела спокойной — я знал, что она пройдет свой путь, но вряд ли станет рвать жилы ради места в десятке лучших. Ей это было не нужно.

Я же шел в среднем ряду, оказавшись плечом к плечу с Ввилом. Несмотря на свои двадцать один год, он выглядел сейчас старше многих. Он упрямо молчал, его осунувшееся лицо было бледным, а пустые, незрячие глаза, никогда не видевшие солнечного света, казались сейчас особенно глубокими и жутковатыми. Но я отчетливо чувствовал, находясь рядом с ним — он не боится. Он не поддавался всеобщей панике. Он внимательно слушал. Слушал сам мир.

— Сильно, — едва слышно, одними губами произнес Ввил, слегка повернув голову в мою сторону, безошибочно определяя, где я нахожусь. — Само пространство… оно стонет под его тяжелыми шагами. Каждый крошечный разрыв в его ауре резонирует по стенам, как натянутая до предела гитарная струна.

Я коротко усмехнулся, расслабленно заложив левую руку в карман форменных брюк.

— Ты только сейчас это заметил? Весь этот помпезный замок — это просто одна большая, красиво украшенная клетка с хищниками, Ввил. Просто именно сегодня администрация решила открыть дверцу и посмотреть, кто кого перегрызет.

— Нет, — медленно покачал головой парень, и на его лбу залегла глубокая морщина. — Я всегда чувствовал это место. Но именно сегодня… это не просто искусственное давление сильного мага на слабых. Это буря перед настоящим ударом. Огромная, темная стихия, которую больше нельзя игнорировать. Он не просто пугает нас, он готовит нас к чему-то куда худшему.

Интересно. Его чувства, лишенные визуального мусора, были определенно острее, чище и глубже, чем у подавляющего большинства «зрячих» гениев этой академии. Возраст и слепота давали ему ту самую перспективу, которой не хватало остальным.

Замыкали наше нестройное шествие Мия и остальные признанные звезды из Топ-10 текущего рейтинга. Они держались особняком. Выглядели вызывающе уверенно, расправив плечи. Слишком уверенно. Точно как самовлюбленные люди, которые в своих головах уже давно распределили призовые места на пьедестале и прямо сейчас мысленно примеряют теплую экипировку для поездки в заснеженную Швейцарию.

«Ну что, мой драгоценный "полубог", — внезапно раздался в моей голове вкрадчивый, тягучий, как патока, голос Никс. — Давай-ка посмотрим, как быстро их блестящая уверенность превратится в жалкий, прерывистый скулёж, когда они столкнутся с настоящей бездной».

Её темный голос был ленивым, почти сонным, как у сытого хищника, но глубоко под этой обманчивой оболочкой я отчетливо чувствовал затаенный, вековой голод. Она предвкушала кровавое зрелище.

«Что будет, когда ты выпустишь наружу хотя бы жалкую сотую долю той первобытной тяжести, что мы копили тысячелетиями в той черной пустоте? — продолжала нашептывать она, и я почти наяву видел в подкорке её хищную, обнажающую клыки улыбку. — Просто покажи этим надменным детям, что такое настоящее "Давление Истины". Покажи им, почему они должны падать ниц».

Я слегка сжал левый кулак, усилием воли подавляя опасный внутренний отклик своей клокочущей маны. Пустой рукав дернулся в такт фантомному напряжению.

«Только постарайся не раздавить их всех сразу в кровавую кашу, — холодно, без единой эмоции ответил я ей мысленно. — Нам еще нужны функциональные, живые свидетели. И попутчики в самолет до Альп. Не хочу лететь один в компании трупов».

Никс в ответ лишь тихо, раскатисто рассмеялась, и этот потусторонний, искривленный смех отозвался колючим, пронизывающим холодом в каждом позвонке моего позвоночника.

Наконец, мы достигли конца коридора. Массивные, тяжелые дубовые двери, ведущие из корпуса на открытую тренировочную площадку, распахнулись с тяжелым, протяжным вздохом гидравлики. Холодный, пронизывающий горный ветер тут же безжалостно ударил в наши разгоряченные лица, принося с собой острый запах хвои, озона и свежевыпавшего снега. Это было невероятно отрезвляющее чувство — резкий, бьющий по нервам контраст с душным, пропитанным страхом залом.

Перед нами во всем своем величии раскинулся Центральный полигон Академии Рейдеров. Огромная, открытая всем ветрам арена, вымощенная колоссальными монолитными плитами из серого гранита. Сейчас на этих плитах, реагируя на присутствие профессора, тускло разгорались сложные, многовекторные рунические круги. Каждый тренировочный круг был идеально очерчен едва заметной, вибрирующей голубоватой линией — контуром заложенной в гранит магии стабилизации и защиты.

В самом центре арены, совершенно неподвижный, как мраморная статуя древнего божества, стоял профессор. Резкий ветер неистово трепал полы его длинного, черного пальто, заставляя ткань хлопать, как крылья огромного ворона, но сам он казался незыблемой, вечной скалой.

— Разбиться на пары! Немедленно! — коротко, как удар кнутом, бросил он, и этот сухой приказ безжалостно хлестнул по нашим и без того натянутым нервам.

В тяжелом, сером зимнем небе над полигоном начали медленно, один за другим, с шипением зажигаться золотистые магические символы. Древняя система автоматической жеребьёвки пришла в движение. Имена студентов ярко вспыхивали в морозном воздухе, хаотично, бешено перемешиваясь, а затем соединялись между собой тонкими, искрящимися нитями магического света, образуя дуэльные пары.

Я молча поднял взгляд к затянутому тучами небу, засунув руку глубже в карман, и спокойно наблюдал за тем, как мое имя лихорадочно мерцает, выискивая в толпе свою очередную «жертву».

Внутри меня было абсолютно, кристально спокойно. Даже слишком спокойно для обычного человека, которому прямо сейчас предстоит жестокая, изматывающая битва воль на выживание.

Но я знал это чувство. Это было то самое мертвенное затишье. Затишье, которое всегда, неизбежно наступает перед самым разрушительным, ломающим судьбы штормом.

[ТЕКУЩАЯ ЛОКАЦИЯ: Центральный открытый полигон Академии]

[ТЕКУЩАЯ ЦЕЛЬ: Войти в ТОП-20 (Отбор в Швейцарию)]

[СОПЕРНИК: В ПРОЦЕССЕ МАГИЧЕСКОГО ОПРЕДЕЛЕНИЯ...]