Голос Бога Крови больше не звучал величественно или сочувственно — он в одно мгновение превратился в оглушительные, раскатистые удары небесного грома, от которых багряный небосвод над их головами задрожал, покрылся сеткой черных трещин и принялся медленно осыпаться тяжелым, раскаленным пеплом.

Сам воздух в древнем измерении мгновенно уплотнился, превращаясь в монолитную стальную плиту. Пространство вокруг Эриса сжалось с такой страшной, беспощадной силой, что парня безжалостно прижало к кровавой земле. Его единственный локоть подогнулся, а лицо плеснуло прямо в вязкую, горячую жижу. Каждое слово, вылетающее из пасти разъяренного божества, больше не воспринималось слухом — оно ввинчивалось прямо в затылок, в самый мозг, словно раскаленное докрасна, вращающееся со свистом сверло.

— ЭРИС! ТЫ ВСЁ ЕЩЁ НЕ ПОНИМАЕШЬ?! — взревел мужчина, и его белые, каскадом спадавшие волосы взметнулись вверх, закружившись вокруг головы словно языки ослепительного, дикого пламени.

Он поднялся во весь свой исполинский рост. Мускулы на его груди и плечах вздулись, а древние шрамы вспыхнули настолько ярко, что заставили померкнуть багровые испарения.

— Хватит! Хватит цепляться за свои жалкие, детские иллюзии! — продолжал реветь Бог Крови, и от звука его голоса закипели озерные заводи за костяным помостом. — Твои так называемые друзья... Артур с его глупым мечом, Ванесса с ее бесполезными формулами, все они — теперь лишь гниющая, растворившаяся органическая грязь под тяжелыми кованными сапогами Мрака! А ты... кто ты такой без них? Ты — жалкий, израненный малец, случайным образом выброшенный на самую темную обочину мироздания!

Мужчина сделал первый сокрушительный шаг вниз с костяного трона. Под его босой, тяжелой стопой с хрустом разлетались в пыль бедренные кости и черепа. Каждый его шаг выбивал из растрескавшейся земли пятиметровые, шипящие фонтаны густой венозной крови.

— Ты потерял всё, Эрис! Абсолютно всё! — божество приближалось, и его тень, багровая и гигантская, накрывала лежащего в грязи парня. — Ты калека. Калека без руки, без дома, без прошлого, без будущего и, что для тебя важнее всего — ты остался без магии!

Бог Крови остановился в двух шагах, смотря на него сверкающими глазами-колодцами, в которых бушевал океан первобытного гнева.

— Никс мертва, Эрис. Она умерла там, на берегу, когда ты своим безумным импульсом выжег остатки духовных каналов. Она была твоей последней живой связью с Высшей силой, твоим единственным ментальным якорем. С её смертью последняя искра внутри твоего сожженного ядра окончательно погасла! Ты осознаешь это своим скудным умом?! Ты теперь не более чем гниющий кусок смертной плоти, бессильно доживающий свои последние часы в этом аду!

Эрис вскинул голову. С его подбородка и щек клочьями стекала густая, алая жижа. Его лицо, бледное и истощенное до состояния обтянутого кожей черепа, было искажено нечеловеческой, дикой гримасой всепоглощающей ярости. Темная кровь, неудержимо струившаяся из разорванных глазных сосудов, смешивалась с горячими, жгучими слезами полнейшего бессилия, вычерчивая на его коже уродливые полосы.

— Что... Что ты несешь, выблядок?! — его голос, сорванный еще на острове, перешел на надрывный, хриплый, почти звериный визг. — Ты лжешь! Ты просто лжешь мне прямо в лицо, рогатая дрянь! Ты просто хочешь сломать меня! Хочешь, чтобы я сдался и выполз отсюда на коленях!

Парень попытался встать, выгибая спину и опираясь на пальцы Единственной руки. Сухожилия на его шее натянулись, как стальные тросы, а из рта вместе с воздухом вырвался сгусток кровяной пены.

— Никс не могла умирать!.. Она не могла! — кричал он в лицо Богу Крови, и в этом крике было столько отчаянной, разрывающей сердце боли, что на секунду даже раскаленный пепел в воздухе замер. — Она... она часть меня! Она жила в моем ядре с самого первого дня! Она не может просто так взяться и исчезнуть! Слышишь меня, ты?! Не может!

В приступе слепой, безумной агонии Эрис рванулся вперед. Забыв о размерах врага, о собственной беспомощности и о том, что перед ним стоит древнее божество войны, он попытался левой рукой дотянуться до его широкого, покрытого шрамами горла, чтобы сомкнуть пальцы на его шее.

Но его ноги, лишенные магической подпитки и нервных импульсов, просто подкосились. Парень даже не долетел до сапога Бога Крови. Он с тяжелым, влажным всплеском рухнул лицом в вязкую алую жижу, погружаясь в нее по самые уши и захлебываясь собственным гневом, песком и чужой запекшейся кровью.

И в этот самый момент... среди грохота разрушающихся багровых небес, среди собственного хрипа и невыносимой физической боли, наступила тишина.

Это была не просто тишина. Это была самая страшная, ледяная, абсолютная и звенящая пустота, которую Эрис когда-либо знал за всю свою жизнь.

Парень замер на дне кровавой лужи. Он перестал барахтаться. Перестал кричать. Он затаил дыхание и до предела сосредоточил остатки своего бредящего разума, погружаясь глубоко внутрь собственного тела, прислушиваясь к самому себе, к каждой жилке, к каждому уголку своей души.

Внутри... там, где еще несколько часов назад ритмично пульсировало, даря уверенность и силу, его Обсидиановое ядро...

Там, где когда-то текли бурлящие, послушные каждому движению мысли потоки искрящейся маны...

И где всегда, даже в самые темные и безнадежные секунды, ощущалось тихое, прохладное, успокаивающее присутствие Никс — её ментальное касание, её фиолетовая нить, её молчаливая поддержка...

Теперь ничего этого не было.

Там зияла лишь огромная, выжженная дотла, черная и абсолютно безмолвная каверна. Выжженный кратер, засыпанный мертвым, холодным пеплом.

Эрис попытался привычным, доведенным до автоматизма импульсом воли достучаться до остатков энергии. Он мысленно выжал из себя всё, пытаясь призвать хотя бы крошечную, микроскопическую искру обсидианового пламени на кончиках пальцев... Его дрожащая ладонь осталась абсолютно холодной, нелепо перемазанной в грязи. Ни единой искры. Ни единого всплеска.

Он закричал имя Никс в самых глубоких, потаенных лабиринтах своего собственного разума. Звал её с той отчаянной страстью, с какой утопающий цепляется за последнюю соломинку над обрывом. Но ответом ему было лишь его собственное сухие, искаженное эхо, гулко разносившееся по пустому, разрушенному чертогу его души. Её не было. Фиолетовая нить оборвалась. Остался лишь мертвый, оборванный узел.

Он зажмурился, вглядываясь в темноту перед глазами, подсознательно ожидая привычного спасительного мерцания. Он ждал хотя бы одного системного окна. Пускай красного, пускай с предупреждением о смертельной опасности, пускай с ошибкой!

Но перед его взором не всплывало ни единого сообщения. Не было синеватых рамок, не было индикаторов здоровья, счетчиков остатка маны или списков активных навыков. Только багровый, липкий туман, клубившийся вокруг его лица.

Ужасающий, беспощадный факт обрушился на него с силой многотонного гидравлического пресса, ломая последние подпорки его разума.

Бог Крови не лгал.

Магия действительно ушла. Покинула его навсегда, выгорев вместе с ядром. Никс действительно погиб судорожной смертью, разорванная его собственным безумным выплеском. Система окончательно отключилась, списав его как отработанный, неликвидный материал.

Он действительно остался абсолютно один. Калека, выброшенный в чужой, враждебный и умирающий мир, без единого козыря в рукаве, без оружия, без друзей и без магии.

Эрис медленно, с хрустом в суставах вынул из кровавой жижи свою единственную левую руку и поднес её к самому лицу.

Она неудержимо, мелкой судорожной дрожью тряслась. Пальцы были сбиты, ногти выломаны, а кожа покрыта глубокими трещинами. И сейчас, когда анестезирующее действие маны и сдерживающие протоколы Системы полностью испарились, на него монолитной стеной обрушилась чистая, нефильтрованная физическая реальность.

Парень почувствовал каждое повреждение своего измученного тела. Каждую сломанную трещиной кость в ребрах, каждый ушиб, каждое сжатие сожженных легких, выжигающее грудь при каждом вдохе.

И самое страшное — вспыхнула с новой, нечеловеческой силой та самая невыносимая, лютая фантомная боль с правой стороны. В месте, где когда-то плечо переходило в правую руку, сейчас словно крутилось раскаленное добела зубило, терзая оборванные нервные окончания. Без магии его мозг больше не мог глушить фантомный синдром. Pain пронзала его насквозь, выкручивая суставы.

— Значит... это конец?.. — тихо, едва слышно прошептал Эрис, глядя сквозь кровавую пелену в бездонные, кипящие eyes Бога Крови.

Его голос больше не содержал ярости. В нем осталась только сухая, выжженная до основания пустота человека, у которого только что отняли последнюю причину дышать.

Бог Крови возвышался над ним — огромный, холодный, древний и абсолютно беспощадный к чужой слабости. Он смотрел на сломанного парня, лежащего у его ног, и в его взгляде не было ни капли насмешки. Только суровая, гранитная правда мироздания.

— Это конец старого Эриса, — произнес Бог Крови, и его голос больше не гремел штормом, а звучал как тяжелый панихидный колокол. — Конец избалованного мальчика, который думал, что красивый системный интерфейс, унаследованные силы и чужие маски делают его великим воином. Ты полагался на мечи из инвентаря, на подсказки над головами врагов и на духовную подпитку своей спутницы. Теперь всё это мертво.

Божество нагнулось еще ниже, так что Эрис почувствовал от его тела жарящее, суховатое тепло раскаленного металла.

— Теперь у тебя есть только два пути, малец, — продолжал мужчина, и в его глазах вспыхнули суровые искры. — Первый — ты прямо сейчас смиришься со своей полной никчемностью. Ты останешься лежать в этой кровавой грязи, сложить руки на груди, позволишь яду выжечь остатки твоих кишок и сгниешь здесь, превратившись в еще одну кость в моем троне. И поверь, никто в разрушенном мире не вспомнит твоего имени.

Бог Крови выдержал паузу, давая тяжелым словам опуститься на дно сознания Эриса.

— Или есть второй путь, — тихо добавил он, и его голос впервые зазвучал с ядовитым, искушающим призывом. — Ты встанешь. Ты сжав зубы вырвешь из своей души этот скулящий страх. Ты заставишь свою плоть двигаться вопреки боли и законам природы. И ты станешь чем-то совершенно иным. Чем-то черным, злым и беспощадным... Чем-то, чему больше никогда не понадобится магия, чтобы вырывать глотки богам и выжигать Мрак.

Парень лежал неподвижно. В его ушах звенящим гулом отдался последний, угасающий отголосок разрушенной цифровой реальности — три финальные строки, вспыхнувшие и тут же навсегда сгоревшие в его бредящем разуме:

[ТЕКУЩЕЕ СОСТОЯНИЕ: Магическое истощение (100%)]

[МЕНТАЛЬНЫЙ СТАТУС: Глубокий шок / Потеря цели]

[УГРОЗА: Полное стирание личности]

Эрис медленно зажмурился, уткнувшись лбом в мокрый, пропитанный медью песок. Вокруг него простиралось Царство Бога Крови — место, где не было надежды. Но где-то там, в глубине его сломанного, лишенного магии тела, среди пепла выжженного ядра, впервые зародилось нечто новое. Не магия. Не свет. А чистая, концентрированная, первобытная человеческая ненависть.