Тьма не была концом. Она не принесла долгожданного покоя, не смыла дикую боль и не подарила забвения. В ней не было привычной прохлады пустоты — лишь липкое, тяжелое удушье, которое постепенно сгущалось вокруг гаснущего разума.

Она была лишь тяжелым, бархатным занавесом, который медленно, с неохотной неторопливостью поднялся, обнажая реальность, сотканную из кошмаров, застывшего крика и тяжелого, соленого запаха меди.

— Пробудись, Эрис... — этот голос прозвучал не в ушах и даже не в гибнущем мозге. Он раздался в самом ядре его существа, прямо в обсидиановой глубине духовного контура, заставляя каждую клетку искалеченного тела содрогнуться в дикой, пронизывающей агонии.

Эрис резко распахнул глаза и тут же зашелся в мучительном, надрывном кашле.

Вместо чистого морского бриза в его сожженные легкие с силой ворвался густой, горячий, тяжелый воздух, пропитанный отвратительным запахом свежей и застоявшейся железистой крови. Парень инстинктивно попытался опереться на единственную левую руку, но пальцы тут же глубоко увязли в чем-то теплом, плотном и натягивающемся, словно полужидкий кисель.

Он с трудом разомкнул слипшиеся ресницы. Весь мир вокруг него был окрашен в бесконечную, сумасшедшую палитру багровых тонов: от нежно-розовых, клубящихся над поверхностью испарений до иссиня-черных, запекшихся озер, в которых отбивались блики алого неба. Здесь не было привычного солнца, не было звезд или горизонта. Небосвод представлял собой сплошную, пульсирующую массу из нависших туч, пронизанных молниями цвета венозной крови.

Он находился в Царстве Бога Крови. В древнем, забытом смертными месте, где время давно потеряло свое привычное течение — оно больше не текло секундами и минутами, а медленно, тяжело сочилось каплями сквозь пальцы. В месте, где сама материя, камни под ногами и воздух в груди состояли из чужой боли, непрерывного страдания и чистой, концентрированной жизненной силы.

— Давно... не виделись... господин, — с трудом прохрипел Эрис.

Его голос звучал как сухой шелест опавших листьев. Каждый звук давался с боем, губы были сухими и потрескавшимися, а во рту стоял стойкий, тошнотворный вкус копоти и железа. С колоссальным усилием воли парень заставил себя поднять голову.

Прямо перед ним, в нескольких десятках шагов, на возвышении из переплетенных между собой белых человеческих костей, обугленных черепов и толстых, пульсирующих артериальных каналов, восседал Он.

Мужчина был совершенным воплощением первобытной, дикой и необузданной мощи. Его мускулистое, гигантское тело, исполосованное сотнями древних шрамов, которые изнутри светились ровным багровым светом, казалось высеченным из цельного монолита кровавого янтаря. Длинные, ослепительно белые волосы каскадом спадали на широкие плечи и грудь, создавая резкий, почти болезненный contrast с окружающим безумием красных и черных красок. Его глаза — два глубоких, не имеющих дна колодца кипящей, бурлящей крови — смотрели на лежащего в грязи Эриса без гнева или превосходства. В них читалось нечто совершенно иное, гораздо более пугающее для древнего божества — тяжелое, мрачное сочувствие.

— Эрис... — этот голос снова заставил багряные небеса над их головами содрогнуться, а кровавую гладь озера покрыться частой крупной рябью. — Ты опять прыгнул выше собственной головы, мальчишка. Остановка сердца титана Мрака прямой манипуляцией сжатия, без поддержки системных протоколов и фильтров... Это было красиво. Поэтично. Но это почти полностью выжгло твою душу. Твои духовные каналы превратились в золу.

Бог Крови на мгновение замолчал, наклонив голову набок. Белые пряди заслонили половину его испещренного шрамами лица.

— Ты находишься здесь, в моем чертоге, лишь по одной причине: твоя кровь всё еще поет мою песню. Твое упрямство и твоя ярость удерживают последний тлеющий уголек жизни в твоей груди. Но даже моя сила не сможет собрать воедино то, что ты сам разнес в щепки.

С этими словами Бог медленно поднялся со своего костяного трона.

Каждый его шаг по настилу из сухих ребер и бедренных костей отдавался в черепе Эриса глухим, тяжелым ударом погребального колокола. Парень чувствовал, как от одного лишь приближения этой сущности кровь в его собственной левой руке и поврежденных сосудах начинает буквально закипать, рвясь наружу.

— Но то, что я должен тебе показать и сказать прямо сейчас, Эрис... — продолжал мужчина, останавливаясь у самого края костяного помоста и сверху вниз смотря на полуживого мага, — гораздо страшнее твоей собственной физической гибели. Смерть тела — это лишь легкий отдых по сравнению с тем, что произошло, пока ты играл в героя на том проклятом острове.

Бог Крови широким, небрежным взмахом правой руки рассек воздух перед собой.

Вязкий, розовый туман, клубившийся у ног парня, повинуясь властному жесту своего повелителя, с шипением устремился вверх. Он закружился в стремительном воронкообразном вихре, сгущаясь и уплотняясь, пока не превратился в гигантское, идеальное зеркало из гладкой, нетрепещущей застывшей крови.

— Смотри, — коротко приказал Бог. — Смотри на результат того, чему ты так отчаянно пытался помешать.

Эрис с трудом подался вперед, опираясь дрожащим локтем о вязкое дно. Поверхность кровавого зеркала пошла мелкой тряской, подернулась пеплом, а затем четко и безжалостно развернула перед ним видение, вырванное из самого сердца материальной реальности.

В следующую секунду Эрис замер. Его сердце, едва подававшее признаки жизни, казалось, окончательно остановилось во второй раз за этот бесконечный, проклятый день.

Там, в клубах багрового, ядовитого тумана и черного дыма, он увидел Землю.

Но это был не тот привычный, шумный и яркий мир, который он покинул, казалось, совсем недавно. Это была не та планета, где гремели моторы автомобилей, где ночные улицы заливал свет неоновых вывесок, и где они еще вчера останавливались на заправке, уплетая дешевые хот-доги и подшучивая друг над другом.

Города, которые он знал с самого детства, были сотрены с лица земли, словно их нарисовали на песке и смыли соленой волной. Огромные, иссиня-черные обсидиановые шпили — жуткие, зазубренные когти неведомого, гигантского подземного зверя — пронзали обугленное небесное полотно на сотни метров ввысь. Из их верхушек без остановки извергались плотные, густые потоки чистого, нефильтрованного Мрака, накрывая остатки материков непроницаемым саваном.

Академия... Родные корпуса, тренировочные полигоны, на которых проливались литры пота...

Их больше не существовало. На месте величественного архитектурного ансамбля зияла только гигантская, дымящаяся кратерная плешь.

«Новые Гены», Высший Совет, структура безопасности... всё было проглочено, пережевано и выплюнуто Мраком за считанные часы. Вместо зеленеющих лесов, шумных мегаполисов и бескрайних океанов по всему лику планеты расстилалась лишь сухая, серые, растрескавшаяся пустошь. По ней без цели и смысла блуждали бесконечные вереницы молчаливых, искаженных теней — существ, которые еще вчера были обычными людьми, студентами, торговцами и солдатами.

Страшное пророчество 2025 года, о котором столько шептались в кулуарах Академии и которого так боялись старые маги, не просто исполнилось. Оно сработало раньше положенного срока, обрушившись на не подготовленное человечество с такой концентрированной, сокрушительной силой, что цивилизация не успела даже издать свой последний предсмертный крик.

— Земля уничтожена, Эрис, — ровным, леденящим душу, абсолютно лишенным эмоций голосом произнес Бог Крови.

Он смотрел на отражение гибнущей планеты в зеркале с безразличием древнего исполина, давным-давно привыкшего к падению целых галактик.

— Мрак полностью захватил её, пока ты блуждал в пространственных складках и пытался выжить в изолированном кармане острова. То, что ты видишь сейчас перед собой — это не смутное будущее, не вероятностный расклад и не дурной сон. Это жестокое настоящее. Пока ты был там, на берегу, сражаясь с чешуйчатым уродом, время на острове и время в твоем родном мире окончательно рассинхронизировались. Для тебя прошли минуты — для Земли прошли недели безумного, кровавого хаоса.

Эрис неподвижно смотрел на дымящиеся руины своего дома. Внутри его грудной клетки, прямо там, где еще теплились остатки его разбитого ядра, что-то окончательно, с сухим и звонким треском надломливалось.

Артур... С его вечной, прокуренной ухмылкой и грубыми шутками.

Ванесса... С ее строгим, непреклонным взглядом, вечными нотациями и скрытой заботой.

Никс... Тихая, хрупкая Никс с ее чистыми, доверчивыми глазами и фиолетовой нитью магии...

Неужели они все... все без исключения превратились в этот серый, бесполезный пепел под ногами черных тварей? Неужели их больше нет?

— Как... как это вообще возможно?.. — его голос сорвался на едва слышный, прерывистый шепот. Парень сжал единственный левый кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, пробивая кожу и пуская новую кровь. — Еще недавно... Мы ведь еще совсем недавно покупали зефир... Рассматривали глупые сувениры на заправке... Мы ведь... мы ведь готовились к празднику... Мы собирались просто отдохнуть после семестра...

— Мрак не ждет приглашения, парень, и уж тем более он не сверяется с вашим расписанием праздников, — Бог Крови сделал последний шаг вперед, сошел с костяного помоста и опустился на одно колено прямо перед Эрисом.

Его тяжелая, горячая, словно сделанная из раскаленной бронзы ладонь опустилась на левое плечо Эриса. Вес этой руки был способен раздавить обычного человека в муку, но парень даже не шелохнулся.

— Ты — самый последний носитель моей искры в этой изломанной, отравленной реальности, — тихо, но с невероятной чеканной точностью произнес Бог, вглядываясь в саму душу своего последователя. — Единственный живой маг, который сейчас находится абсолютно вне досягаемости Мрака... Пока что. Но они уже ищут тебя. Они чувствуют брешь, которую ты пробил.

Эрис медленно, с трудом поднимал взгляд. В его глазах, насквозь залитых запекшейся черной кровью, больше не было ни растерянности, ни слез, ни детского страха перед неминуемым концом. В них, раздуваемое адским жаром изнутри, вспыхнуло дикое, абсолютное, безумное пламя чистейшей ярости.

Если у человека отнять всё — его дом, его прошлое, его друзей и его будущее — он перестает бояться смерти. Он сам превращается в катастрофу.

— Значит... мне больше абсолютно нечего терять, — парень широко, хищно оскалился, игнорируя дикую боль, которая продолжала рвать его тело и выжигать остатки внутренних органов. — Если Земли больше нет... Если эти твари сожрали мой дом... Я превращу этот проклятый остров в их личную, бетонированную могилу. А затем... затем я вырежу себе путь обратно. Человеком или чудовищем — мне плевать.

И в этот же миг, прямо перед его горящими багровыми глазами, сквозь густую кровяную мантию этого чудовищного измерения, вспыхнули обновленные, налитые ядовитым пурпуром системные строки:

[ЛОКАЦИЯ: Царство Бога Крови]

[СТАТУС: Родной мир уничтожен Мраком / Состояние носителя: Предельная ментальная деформация]

[ЦЕЛЬ: Возвращение любой ценой / Тотальное истребление Первопричины]