Метель утихала медленно, неохотно, словно старый, смертельно уставший и израненный зверь, зализывающий глубокие раны в непроглядном горном ущелье. Ввил шел по погруженной в глубокий вечерний сумрак заснеженной улице, и на его обычно бесстрастном, словно высеченном из холодного мрамора лице играла едва заметная, предвкушающая и слегка ироничная ухмылка.

Ледяной морозный ветер зябко жалил щеки, выбивая из-под капюшона пряди темно-серых волос, но юноша, казалось, совершенно этого не замечал. Снег под его ногами мягко хрустел, но этот звук мгновенно растворялся в далеком гуле скрытых под асфальтом магических магистралей, питавших защитные барьеры Золотого Квартала. Весь мир вокруг него пульсировал серыми тенями, вибрирующими нитями пространственной плотности и полупрозрачными, слегка размытыми контурами. Для большинства обычных людей зрение было лишь простым, понятным физиологическим вопросом преломления световых лучей на сетчатке глаза, но для Ввила каждый сделанный шаг, каждое едва уловимое движение головы являлись непрерывным, выверяемым до миллиметра актом сложнейшего магического сканирования реальности. Он не видел привычных, ярких красок этого мира: тяжелая кирпичная кладка старинных монументальных зданий, занесенные сугробами мостовые, кованые фонарные столбы и редкие, торопящиеся домой прохожие существовали в его сознании как бесконечно сложный, трехмерный графический чертеж, высеченный из маны различной плотности, структуры и температуры.

Однако то, что он отчетливо почувствовал всего лишь несколько мгновений назад в узком, промерзшем до основания переулке, не было просто «контуром» или очередной сгущенной тенью обычного мага.

*«Интересно... всё это очень и очень интересно, Эриссис»,* — размышлял он про себя, не снижая привычного, чеканного и удивительно плавного темпа ходьбы и с идеальной, почти пугающей точностью обходя очередную глубокую ледяную лужу, спрятанную под пушистым слоем свежевыпавшего снега. — *«Я действительно не думал, что ты окажешься одним из тех истинных, древних чудовищ, которых нас с самого раннего детства учили ненавидеть, презирать и панически бояться на уроках военной истории. Твоя мана... она ведь не просто холодная, плотная или слегка искаженная запретными заклинаниями. Нет. Она — само отсутствие любого света. Это не редкая стихия и не эффект от древнего артефакта. Это голодный, первобытный, бездонный вакуум, готовый поглотить всё сущее вокруг себя».*

В тот самый момент, когда Эрис быстро шагнул вперед и легко схватил его за руку, помогая подняться с заснеженного, обледенелого асфальта, Ввил ощутил это всей своей тонко настроенной магической сутью. Сквозь ткань плотных зимних перчаток, сквозь прямой физический контакт двух тел прошел едва уловимый, но леденящий душу импульс, от которого у Ввила на мгновение перехватило дыхание, а его внутреннее ментальное зрение подернулось острой, болезненной рябью. Словно под тонким слоем обычной человеческой кожи, под простой тканью потертой куртки скрывалось нечто бесконечно древнее, чужеродное и нечеловеческое. Первобытный Мрак, который невозможно полностью замаскировать или скрыть за человеческой одеждой, заученными правильными манерами или безупречно спокойным, размеренным голосом.

*«Но я не стану раскрывать твой секрет. По крайней мере, точно не сейчас»,* — Ввил слегка качнул головой, поправляя высокий воротник своего плаща и пряча лицо от одиноких порывов ветра. — *«Если бы ты действительно хотел нас всех предать, разрушить Академию до основания или вырезать весь элитный поток в первую же ночь, ты бы сделал это в самый первый день, когда на вступительных испытаниях пролилась первая настоящая кровь. Ты мог сделать это тысячу раз, пока мы спали или сражались плечом к плечу. Буду искренне надеяться, что ты все-таки на нашей стороне в этой бесконечной войне. А пока... просто будем жить дальше и наблюдательными глазами следить за твоей сложной игрой, Седьмой».*

Ввил плавно и бесшумно скрылся в густой, вязкой тени старых архивных зданий Золотого Квартала, навсегда оставив свои опасные выводы при себе. В этом жестоком, пропитанном фальшью, амбициями и древней магией мире у каждого сильного кадета были свои острые когти. Просто Эрис свои прятал гораздо глубже остальных — на самом дне своей фальшивой человеческой сущности, в глубинах бездонного Мрака.

В это же самое время Эрис уже переступал порог своего обшарпанного, продуваемого всеми ветрами подъезда на самой дальней окраине города.

Въевшийся в старые бетонные стены запах въедливой сырости, подгоревшего дешевого масла, стоялой воды и осыпающейся побелки в последний раз с силой ударил ему в нос, вызывая короткую, едва заметную судорогу на обычно бесстрастном лице. Эрис неторопливо поднялся по скрипучим, темным ступеням на свой третий этаж, старательно обходя выбитые бетонные выбоины. Пальцы привычно и точно нащупали старый стальной ключ, который с громким, ржавым скрежетом и сопротивлением повернулся в замке.

Эрис переступил порог и зашел в абсолютно пустую, выстуженную до костей однокомнатную квартиру.

Тишина. Вокруг царила оглушающая, тяжелая и почти осязаемая тишина. Только морозный декабрьский ветер со свистом пробивался сквозь многочисленные рассохшиеся щели старых деревянных оконных рам, заставляя единственную висящую на потолке тусклую лампочку слегка качаться на своем пыльном проводе и отбрасывать призрачные тени.

*«Ну что, собираемся, хозяин?»* — голос Никс в его голове звучал на удивление тихо, бархатисто и без привычной ядовитой язвительности или истеричных ноток. Кажется, даже эта древняя, жаждущая крови и хаоса сущность почувствовала некорую торжественность и переломность наступившего момента. Это ведь был не просто очередной бытовой переезд. Это был окончательный отказ от удобной, но ставшей тесной роли незаметного, нищего отброса из нижних городских трущоб.

— Да, пора. Нечего здесь больше ловить, — тихим эхом ответил Эрис сам себе, бросив короткий взгляд на голые, покрытые глубокими трещинами стены.

Парень не стал медлить или поддаваться ненужной ностальгии. Он подошел к дальнему углу комнаты, достал из-под накренившейся старой кровати потертую спортивную сумку из плотной темной ткани и начал быстро, привычными и выверенными движениями скидывать туда свои немногочисленные пожитки.

Сменная простая одежда, пара базовых учебников по теории контроля маны и структуре заклинаний, тяжелый боевой нож с вороненым отсекающим лезвием, убранный в кожаные ножны, и плотная стопка тетрадей, исписанных мелким, аккуратным почерком. Боевой нож лег в руку с привычной, тяжелой уверенностью — надежный инструмент, которому он доверял куда больше, чем фальшивым улыбкам кадетов из элитных родов. Вещей было катастрофически мало — жестокая, полная опасностей жизнь воина-тени и выжившего никогда не предполагала обрастания бытовым хламом, сувенирами или памятными безделушками. Все его скромное имущество легко и без остатка помещалось в одну сумку, которую можно было свободно поднять одной рукой.

Когда сборы были окончательно завершены, а сумка застегнута на ржавую молнию, Эрис подошел к старой двухконфорочной газовой плите. В небольшое ободранной эмалированной кастрюле оставался сваренный рис — его последний, скромный «бюджетный» ужин перед тем, как он сделает решительный шаг в совсем иной мир — ослепительный, чужой, но полный возможностей и опасности мир «Аквилона», элитных кварталов и могущественного клана Виллонгов.

На часах было уже ровно десять вечера. Эрис молча сидел за расшатанным деревянным столом на единственном стуле, медленно, почти механически пережевывая пресный, совсем остывший рис.

Накопленная за день тяжелая физическая и ментальная усталость навалилась на его плечи тяжелым, свинцовым грузом. Этот день выдался слишком насыщенным, словно спрессовавшим в несколько часов целый месяц обычной жизни: тяжелейший экзамен по экономике, закрепивший за ним 97 баллов и гарантировавший седьмое место в общем рейтинге всей Академии, напряженная стычка у дверей кафе с высокомерной и опасной Рин Сэрфорд, и, наконец, эта странная, пробирающая до самого нутра встреча со слепым Ввилом в заснеженном переулке.

— Эй, Эрис, — Никс проявилась в его сознании легким, полупрозрачным и едва заметным силуэтом, когда он подошел к ржавой раковине и стал медленно домывать единственную тарелку под струей ледяной, отдающей железом воды. — О чем задумался? О белых глазах того слепого парня или о том, как завтра будешь поздравлять Артура в своей единственной приличной куртке?

*«Обо всём сразу, Никс»,* — мысленно ответил Эрис, выключая с трудом поддавшийся кран и вытирая мокрые руки о старое льняное полотенце. — *«Ввил точно что-то почувствовал. Я видел это по его лицу, когда он на секунду замер. Когда я помог ему подняться с земли, его собственная мана на долю секунды вырвалась из-под его жесткого контроля и подернулась рябью».*

— Он хоть и слепой, но видит самую суть вещей, — философски заметила сущность, лениво переплывая в пространстве его разума и удобно опираясь на виртуальные подлокотники. — Впрочем, он не кажется открытым врагом. Во всяком случае, пока что. Он слишком умен, проницателен и осторожен, чтобы бросаться на древнего монстра без подготовки и чёткого плана. А теперь марш в кровать, парень. Завтра нам нужно быть в идеальной форме. Дни рождения у местных богатеев — это всегда испытание для нервов и проверка на вшивость, а переезд — испытание для ног.

— И помни, — тихий, пробирающий до костей шепот Никс прозвучал прямо у самого его уха, растворяясь в гуле морозного ветра за заиндевевшим стеклом, — завтра они будут оценивать твой скромный вид и считать тебя чужаком из низов. Но истинная сила никогда не требует пышных нарядов и громких слов.

Эрис без сил лёг на жесткую, скрипнувшую кровать, даже не раздеваясь, лишь сбросив тяжелые ботинки прямо у ножек кровати. За окном выла и стонала декабрьская метель, но в самой комнате постепенно становилось совсем тихо. Белые хлопья снега тихо стучали по мутному стеклу, словно пытаясь пробиться внутрь выстуженного помещения.

Через несколько часов наступит 7 декабря. Его первый официальный праздник в этом веке и его первый, самый важный шаг к обретению настоящего дома и своей истинной силы.

**[ТЕКУЩЕЕ ВРЕМЯ: 22:15, 6 декабря 2023]**

**[СТАТУС: Сумки собраны]**

**[МЫСЛЬ ПЕРЕД СНОМ: «Завтра всё изменится».]**