Тот день был самым обычным днём. Вот так всё и началось.
Руки, которые швыряли меня на пол, были до боли знакомыми. Удары ногами, прилетавшие в живот, — точно такими же, как и всегда.
Из лёгких выбило весь воздух. Я не мог пошевелиться, лежа под ним совершенно беспомощным.
— Грязный белобрысый выродок!
Чем больше времени я проводил с Хан Соа, тем глубже во мне укоренялось отчаяние. Едва зародившаяся надежда и мечта заработать денег, чтобы когда-нибудь сбежать отсюда, — только это и держало меня на плаву.
Взрослые были слишком сильными, а мы были всего лишь детьми.
— … А… а…
Из-за чего он вообще так злился? В руках у директора приюта всегда был ремень, а иногда — гантель. Дни с гантелью были особенно опасными: тогда мне приходилось ползти и во что бы то ни стало цепляться за его ноги, умоляя своего истязателя. Но другого выхода я просто не знал, ведь если бы я ушёл из приюта, мне было бы негде спать.
Да и кому нужен ребёнок, который только-только пошёл в начальную школу? Подростка можно было хотя бы эксплуатировать, но от совсем маленького ребёнка не было никакого толка. К тому же я с рождения отличался от остальных внешностью, из-за чего на меня всегда смотрели с подозрением.
Хан Соа стала исключением. Она была первым ребёнком, который подошёл ко мне без тени опаски. Из-за этого она стала для меня невероятно дорога, и, к счастью, она, похоже, тоже дорожила мной. Она отказалась от общения с другими детьми и всё своё время отдавала мне.
Так что мне нужно было просто терпеть, терпеть во что бы то ни стало… и тогда мы вдвоём обязательно выберемся отсюда…
— Смеёшься? Ах ты, мелкий кусок дерьма… смеёшься?! Думаешь, я шутки с тобой шучу? А? Считаешь меня слабаком?
Директор поднял гантель. Я отчаянно вцепился в его ноги, но почему-то в тот раз он не остановился, и тяжелый металл обрушился на моё плечо.
— Гх-х?!
— Да. Ублюдок… а? Больно, правда? Чертовски больно, да, мелкая ты дрянь?
Моё плечо безжизненно повисло. Я задохнулся, не в силах даже закричать. Боль была такой, словно она раскалывала череп изнутри и выливалась через нос.
Я не мог дышать, сердце колотилось слишком быстро, а голова шла кругом. Я рухнул лицом вниз и всё ещё корчился от боли, когда директор занёс руку снова.
— Не надо было тебе улыбаться!…
Я услышал свист падающего удара.
*Хруст.*
Это был глухой, короткий звук. Настолько короткий, что у меня перехватило дыхание, а бешено колотящееся сердце на мгновение замерло. Но боли, к которой я приготовился, так и не последовало — вместо этого на меня просто рухнуло чьё-то тело.
Я открыл глаза и увидел ребёнка с разбитым лбом, по которому струилась кровь. Никаких предсмертных слов — лишь пустота.
Она — Хан Соа — умерла вот так. Просто взяла и умерла, а моя надежда оборвалась так просто и бессмысленно.
— Гх-х?!
Я тут же отпрянул. Хан Соа — нет, Мерседесу — в какой-то момент отдёрнула от меня руку. На кончиках её подёргивающихся пальцев извивались тонкие нити энергии, окрашенные на концах в красный цвет.
Не её кровью. Моей.
Я схватился за горло, чувствуя, как густая кровь размазывается по ладони. Наш разговор продолжался, но в какой-то момент всё пошло не так.
— Что ты… сделала?…
— Действия, нарушающие законы этого мира, длятся недолго. Наблюдатели скоро всё разрушат. — Мерседесу слизнула кровь со своих пальцев. — Я хотела увидеть, Захад, какую жизнь ты прожил. И о чём ты думал в тот день, когда я умерла.
— Ты украла мои воспоминания?
— Ты ведь тоже всегда тосковал по мне. — Мерседесу приложила руку к груди. — Во мне почти ничего не осталось от оболочки по имени Хан Соа. Даже разделяя те же воспоминания, я испытываю совсем другие чувства, так что можешь считать меня совершенно иным существом. Но…
Её глаза становились всё краснее и краснее.
— Я всё ещё… хочу тебя.
— Что?
— Ты был единственным якорем Хан Соа. Даже получив новое имя Мерседесу, она сражалась ради тебя. Как ты думал о ней, так и она думала о тебе. Знаешь, почему она сражалась?
— Почему?…
— Ра сказала ей, что если этот реальный мир будет поглощён точкой разветвления разрушения, то это может затронуть и другие миры, окружающие его. Ей не нужно было никакой другой награды. Она сражалась лишь для того, чтобы защитить тебя и мир, в котором ты существовал. Вот каким человеком была Хан Соа.
Мерседесу сжала кулак в воздухе, и сквозь разорванное пространство прорвалось что-то чёрное и мутное — неопознанная форма жизни, само существование которой вызывало лишь отвращение. Оно то принимало форму, то распадалось, пока его не затянуло обратно в пустоту.
И сквозь образовавшуюся брешь показался огромный глаз, уставившийся прямо на меня.
— Все миры неизбежно погибают. Боги до сих пор не знают, что лежит за этим пределом. Это ведомо лишь воинам, которые сталкивались с этими тварями лицом к лицу и сражались против них.
Сквозь трещины хлынул красный свет. Зрачок шевельнулся, уставившись на меня. Я не мог дышать, а из открытого рта хлынула кровь.
— Захад… ты ведь знаешь. Я… — Мерседесу отвела взгляд и прошептала: — Я убила бесчисленное множество людей. Убивала тех, кого уже однажды убила, и повторяла это снова и снова. Чтобы отбросить ложный мир, нужно стереть каждую копию жизни в нём. Всех, кто выжил после встречи с Осквернёнными, — абсолютно всех.
— … Ха… ха!…
Я хрипел, голова соображала с трудом.
— И это тоже было моей обязанностью: не просто истреблять Осквернённых, но и вырезать этих жалких выживших. Ради тебя… ради того, чтобы рядом с тобой было как можно больше людей, я продолжала убивать.
Мерседесу подошла ближе и положила руку мне на голову.
— Убивать… и снова убивать… отбрасывая всё лишнее… и спустя какое-то время… — До моего уха донёсся шёпот: — Цвет твоей одежды меняется, становясь всё более мрачным и грязным. Число тех, кого ты убил, превышает число тех, кого ты пытался защитить. И всё же ты не можешь остановиться.
— …
— Ра, должно быть, думала, что я мертва. Она вырвала меня и бросила на растерзание зверям. То, что она спасла, было лишь первоначальной, чистой Хан Соа.
— …
— Кто сейчас стоит перед твоими глазами — Хан Соа… или просто искажённая, падшая Мерседесу? Я долго мучилась этим вопросом, запертая в непроглядной тьме и окружённая бесчисленными голосами. Но в итоге пришла к выводу. — Она медленно погладила меня по голове. — Если я всё равно уничтожу абсолютно всё… какая разница, кто я такая?
— Ты!…
Я попытался подняться, но мой нимб разлетелся на куски, с нелепой лёгкостью раздавленный её рукой.
— Захад. Я родилась из Хан Соа. Так что вполне естественно, что я хочу тебя. Вот что я собиралась сказать. Ты нужен мне. Даже если я больше не нужна тебе, я буду желать тебя вечно.
— …
— Идём со мной. Начиная с этого мира, мы разрушим абсолютно всё. Я поняла, что сколько бы людей я ни спасла, для меня это ничего не значит. И ты скоро поймёшь то же самое.
— Ты!…
— Кошка. Ты помнишь её? — пробормотала Мерседесу. — Тогда… мне следовало купить на те деньги что-нибудь вкусное.
От этих слов волоски у меня на затылке встали дыбом. То, что стояло передо мной, без сомнения, было Хан Соа, но в то же время это была не она — лишь чистое желание и осквернение, стремительно несущееся к разрушению.
— Ты ведь пойдёшь со мной? — спросила она с абсолютной уверенностью в голосе.
Я тяжело задышал, а в голове вихрем пронеслись мысли: «Уничтожить всё… разрушить до основания? Чёрта с два… чёрта с два я позволю этому случиться…»
— Хан Со…
— Зови меня Мерседесу. Её больше нет во мне. И тот, кого я хочу, — это Захад. А не До Мин Джун. — Мерседесу наклонила голову набок. — Захад. Тебе нужно хорошенько подумать над ответом. Сказанного уже не вернуть. Если ты не достанешься мне…
Она убрала руку с моей головы и протянула её мне.
— Я заберу тебя силой. Я сломаю твой разум, сломаю твоё тело и сама заберу власть над тобой.
— … Что?
— Но я не хочу причинять тебе боль. Так что выбирай, чтобы твой финал не повернул в иную сторону.
Это была угроза. Слова, которые такая добрая девушка, как она, никогда бы не смогла произнести.
Я тупо уставился на её протянутую руку. Я ничего не слышал, и не было никого, кто мог бы прийти мне на помощь. Всё просто остановилось. В этом мире не существовало никого, кто мог бы противостоять ей, и для меня она ничем не отличалась от неизбежной смерти — существо, способное отделить мою голову от шеи одним небрежным взмахом руки. У меня не было возможности сопротивляться, ведь разница в силе была абсолютной.
Так почему же именно этот момент сейчас всплывает в моей памяти?
«Грязный белобрысый выродок!»
Тогда всё было точно так же. Пожалуй, так было всегда: никто не помогал мне, никто не заступался за меня. Меня просто бросили, и я лежал, свернувшись калачиком посреди дороги. Иногда прохожие бросали на меня жалостливые взгляды, но это было совсем не то чувство, которое испытывают к человеку — скорее так смотрят на какую-то диковинную зверушку.
Я ненавидел слово «белобрысый». Отличие от других неизбежно вызывало подозрения, а тех, кто вызывал подозрения, не спешили принимать. Меня отвергали из любой компании, и я никому не нравился.
— …
Вот почему я красил волосы и брался за любую работу, какую только мог найти. Сам не знал зачем — просто хотелось. Чего я только не перепробовал: стоило мне надеть цветные линзы и изменить внешность, как взгляды людей тут же менялись, и я даже слышал, как говорили, будто я стал совсем другим человеком.
Но даже несмотря на всё это, кое-что оставалось неизменным.
— … Чёрт… побери…
На глаза навернулись слёзы. Пошатываясь, я поднялся на ноги и встал перед ней. Я не принял протянутую руку, а лишь спросил:
— Почему…
Я хотел, чтобы всё закончилось хорошо, и где-то в глубине души продолжал надеяться на это. Я знал, что никогда не смогу стать ею: мой врождённый эгоизм взрос на моём собственном горьком опыте, рождая желание, чтобы хорошо было только тому, что принадлежит мне, и мысль о том, что всё остальное может катиться к чертям.
И всё же втайне я желал иного и иногда даже пытался подражать ей. Возможно, я отчаянно хотел, чтобы в конце концов не кто-то вроде меня процветал, а именно такой человек, как она, обрёл заслуженное счастье.
— Хорошие люди… должны получать награду…
Моё тело почти не слушалось, но я протянул руку. Сколько же ей пришлось выстрадать? Даже после смерти, ради меня и ради этого мира, она продолжала убивать, а когда всё закончилось, её просто выбросили, оставив наедине с невыносимой болью. Ни один человек не протянул ей руку помощи.
— Почему… почему всё закончилось именно так…
Я продолжал думать об этом даже после того, как сбежал из приюта: о том, что жить на самом деле должен был не я, а она. Но почему тогда?…
Моя протянутая рука коснулась щеки Мерседесу. Её кожа оказалась настолько холодной, что это принесло почти физическую боль. Передо мной стоял безвозвратно утерянный, сломанный осколок Хан Соа — убийца, которую больше нельзя было назвать ею.
«Проклятые отродья!»
В памяти всплыл директор приюта, который всегда говорил подобные вещи. Наверное, он был первым человеком, от которого я услышал ругательства. Проклятия, насилие и каждое слово, бывшее полной противоположностью надежде, — всему этому я научился у него. Он был злом, которому невозможно противостоять, воплощением неизбежной злобы, с которой мне однажды придётся столкнуться лицом к лицу.
И Хан Соа защитила меня от этого человека даже ценой собственной жизни. Всё это время она жертвовала собой.
— … Мер… седесу…
Я произнёс это имя вслух, глядя на следы, оставленные той, кем когда-то восхищался. Мерседесу просто смотрела на меня и, не пытаясь меня сдерживать, лишь прикрыла глаза.
— … Твой ответ? — заговорила она тихим голосом.
Я ответил, выдавливая из себя слова:
— Кошка… ты ведь знаешь…
Угасающая Священная Стигма вспыхнула вновь. Стигма Ра, в которую также вплелась и сила Наги. Но даже это было поглощено без остатка — аура Демонического меча Сурт окутала всё моё тело.
[Частичное обожествление#$@%
%]
[
$%%
$
$]
[
$
%@%#$%]
*Звон.*
— Не вмешивайся.
Системное окно разлетелось вдребезги от взмаха её руки, и у меня ничего не осталось. Даже последняя горсть Святой силы, тянувшаяся наружу, иссякла и исчезла. Священные реликвии утратили свой блеск, и весь мир вокруг погрузился в тишину.
Но несмотря на это, я продолжал говорить:
— Кошка, которую мы спасли вместе…
Хан Соа и я. Фундаментальное различие между нами двоими — рождёнными с разной природой. И всё же люди меняются, просто будучи «вместе».
Я чувствовал это на кончиках своих пальцев: её безмолвный крик и бездну злобы, настолько ужасную, что она поглотила её истинную суть. Я смотрел на то, что осталось от человека, которого больше никто и никогда не полюбит.
Вот почему я должен был сказать это. Слова, которые настоящая Хан Соа — та, что была отделена от неё, — сказала бы Мерседесу. Слова, которые Хан Соа когда-то сказала мне, когда меня тоже никто не любил.
— Я не жалею об этом. Даже сейчас.
Я смотрю прямо в лицо этому чувству восхищения и отбрасываю все двусмысленные оправдания. Я просто поступаю так, как велит мне сердце, озвучивая то, что постоянно прокручивал в голове, глядя на неё и вспоминая её.
— Каждый может измениться. Если действительно этого захочет.
Я мечтал. Я мечтал о твоей спине, когда ты шла впереди, всё это время, ни разу не забывая об этом.
Так что теперь…
— Мерседесу.
Пришло время взглянуть этому чувству прямо в глаза.
— Я хочу помочь тебе.
Я искренне желаю этого.
— Я хочу… вытащить тебя оттуда.
Впервые в жизни я захотел стать…
— Я не она. Но я знаю её. Я знаю, что бы она тебе сказала.
…тем, кто искренне, от всего сердца хочет спасать людей и помогать им.
— Фальшивка не может стать оригиналом. Наверное, это правда. Но если фальшивка, отделённая от оригинала… для кого-то реальна…
…настоящим Святым Рыцарем.
— Я стану твоей реальностью. Мерседесу. Я спасу тебя. Не по чьей-то чужой воле — только по своей собственной.
Мерседесу моргнула, и в её облике проступила томность. Она скривилась:
— … Если таков твой ответ… У меня нет другого выбора, кроме как забрать тебя, даже если ради этого мне придётся тебя убить.
Переводил и редактировал — Afmos
Телеграм-канал (выход новых глав, новости): https://t.me/+jYXxwTXNepkwZTIy
Читать новые главы раньше всех тут: https://t.me/AfmosNovels_bot