08:11 26.11.988

31.

Сначала была вспышка оглушительной эйфории, затем — резкая, секундная растерянность, принятие… и громкий, сокрушительный бум.

Тяжелый, страшный удар мгновенно выключил сознание парня, и его тело, словно тряпичную куклу, отбросило на несколько метров вперед по асфальту. Мотоцикл смялся от столкновения в мгновенно изуродованную груду металла, а легковушку отбросило в сторону, будто картонную коробку.

— Э… — мотоциклист на долю секунды пришел в себя, бросил взгляд на собственные ноги, которые противоестественно сложились в форме германского креста, и снова провалился в небытие.

— Эй, парень! Ты живой?!

— Снимите с него шлем, быстрее!

— Не трогайте его, не двигайте, пусть лежит пока не приедет скорая!

— Вызывайте врачей!

За считанные секунды вокруг места аварии собралась плотная толпа. Многие просто стояли в оцепенении, доставали телефоны и снимали истекающего кровью парня, но среди прохожих все же нашлось несколько адекватных людей, которые бросились оказывать первую помощь, пытаясь вытащить его с того света.

Глаза открывались тяжело, словно сквозь толщу воды. Белый, стерильный потолок сухо поприветствовал очередного пациента частной хирургической клиники.

— О, вы наконец-то проснулись? — женщина быстро соскочила с широкого подоконника, где только что сидела, задумчиво глядя в окно.

Она поправила подол белоснежного халата и с искренним, профессиональным интересом подошла к койке.

— У меня… что-то с лицом? — запекшимися губами прошептал Арсений.

— Нет-нет, Арсений, — она мягко, ободряюще улыбнулась. — Мне просто нужно проверить ваши зрачковые реакции на случай скрытой контузии.

Ее прохладные, аккуратные пальцы профессионально и осторожно пробежались по вискам и затылку пациента.

— Хм, на первый взгляд динамика отличная. Хотя без полного исследования не обойтись. А вот о ваших ногах, конечно, такого не скажешь… — она с искренней жалостью посмотрела на его нижние конечности, зафиксированные на растяжках и металлических спицах.

— Ну… могло быть и хуже, — безэмоционально пробубнил Арсений, уставившись в потолок.

— Отдыхайте. И да… я ваш лечащий врач, Алина. Приятно познакомиться, — женщина легонько наклонила голову и тихо закрыла за собой дверь.

— Алина, значит… — парень равнодушно оглядел палату.

Спустя час дверь снова скрипнула, и монотонным, тяжелым шагом к кровати подошла его мать. Осмотрев сына привычно строгим, внимательным взглядом, она присела на край кресла и долго молчала.

— Ну… хотя бы в этот раз получилось? — тихо вздохнула женщина.

— Нет, — безразлично выдохнул парень. — Опять мимо.

— Значит, этот вариант тоже вычеркиваем.

— Спасибо тебе за все, мама. Правда.

— Я твоя мать, Арсений. Это естественно — делать все, что в моих силах, чтобы мой ребенок хотя бы попытался чувствовать себя нормально. Я поищу еще специалистов или экстрим-программы. Завтра прийти не смогу — завал на работе, но послезавтра обязательно заскочу. Отдыхай.

Поздним вечером, когда больничный корпус погрузился в тишину, Алина снова заглянула в палату, чтобы проверить показатели.

— Что вы себе позволяете?! — вскрикнула она, застыв на пороге.

Арсений в больничной пижаме сидел на подоконнике, выставив ноги наружу, и спокойно курил в распахнутое окно, выдыхая дым в ночную прохладу.

— Простите, простите! — парень виновато сложил ладони. — Я честно держался весь день! Ждал, пока весь дежурный персонал разойдется. Вам разве никогда не хотелось сделать что-то совершенно недозволенное?

— Ты… ты потребовал снять фиксирующие лангеты и рисковал суставами только ради того, чтобы выкурить сигарету?! Это просто немыслимо! — вздохнула врач.

Однако вместо того чтобы вызвать санитаров, она сделала шаг вперед и, к удивлению Арсения, уселась на подоконник рядом с ним.

— Прошу, — не глядя на нее, парень протянул открытую пачку.

— Я вообще-то не курю… — она помедлила секунду. — А, к черту всё! Как же меня достал сегодняшний день… Главврач опять свесил на меня всю отчетность отделений. Как же я устала!

Она резким движением вытянула сигарету. Арсений тихо хихикнул, чиркнул зажигалкой и поднес огонек. Алина жадно, глубоко затянулась, выдыхая сизый дым в темнеющий за окном горный пейзаж.

— Полегчало?

— Немного…

— У вас есть хоть что-то, что приносит вам искреннее, настоящее удовольствие? — вдруг тихо спросил Арсений.

— Довольно необычный вопрос лечащему врачу от пациента на спицах.

— Это да. Но вы подумайте. Хорошенько подумайте.

— Хм-м… Чтобы прямо всепоглощающее удовольствие? Даже не знаю.

— Тогда просто… Что-то, чем вам искренне нравится заниматься? Что-то, ради чего вы поднимаетесь по утрам? Какая-то цель, мечта или внутренний огонь, который доказывает, что вы не напрасно терпите всю эту ежедневную рутину и дрянь?

Алина удивленно перевела на него взгляд:

— Не рано ли тебе о таком задумываться? Ты же совсем молодой парень.

— Я с самого раннего детства задаю себе один и тот же вопрос: зачем я живу? — Арсений горько ухмыльнулся, глядя на тлеющий огонек сигареты. — И я честно, изо всех сил пытался найти ответ. Все люди вокруг меня имеют то, что называют смыслом жизни. Кому-то в кайф путешествовать, кто-то до безумия привязан к семье или второй половинке, кто-то горит своей профессией или искусством. А я… я смотрю на них и вообще не понимаю этого чувства. Чем бы я ни занимался, за что бы ни брался — через две-три недели любое дело становится для меня серым, пресным и абсолютно безразличным. Я перепробовал все: спорт, риски, науки, экстремальные хобби, алкоголь, даже вот этот мотоцикл… И ничего. Пустота. Меня эта глухая пустота в груди уже до сумасшествия раздражает.

— Это… звучит очень грустно.

— Пожалуй. Но мне хотя бы повезло с матерью. Она всеми силами пытается найти для меня хоть какую-то отдушину.

— Это точно. Она вчера полчаса расспрашивала меня о твоих нервных реакциях.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, Алина.

— Знаешь… я никогда глубоко об этом не задумывалась, — Алина посмотрела на далекие ночные вершины. — Но когда мои тяжелые пациенты наконец выписываются… Или когда ребенок в палате просто искренне улыбается, потому что у него больше ничего не болит… У меня вот здесь, в груди, становится тепло-тепло. Наверное, это и есть мое маленькое счастье.

— Надо же… Даже такая мелочь может наполнять человека жизнью, — тихо прошептал Арсений. — Это удивительно. Человеческая жизнь и вправду прекрасна. Неважно, через что прошел человек — если он нашел свою отдушину, он никогда не пожалеет о пройденном пути. Вот только… мне кажется, я свою надежду уже окончательно потерял.

— Рано или поздно ты обязательно найдешь то, к чему лежит твоя душа, — Алина тепло посмотрела на него. — И я бы очень хотела однажды увидеть на твоём лице не эту вежливую маску, а выражение настоящего счастья. А теперь — марш в кровать! Если ты подхватишь пневмонию на сквозняке, главврач меня с потрохами съест.

— Вы же придёте завтра вечером? — Арсений щелчком отправлял окурок в темноту.

— Я твой лечащий врач. Само собой, я буду приходить к тебе каждый день, — Алина выбросила свой окурок, и второй маленький огонек ярко прочертил ночную тьму.

На протяжении всего месяца женщина ежедневно заходила в палату Арсения. Но не только днём ради медицинских процедур. Их ночные посиделки у распахнутого окна стали ритуалом. Жалобы на несправедливость клиники, байки из практики, усталость и простые разговоры обо всем на свете. Арсений впервые в жизни с тихим, непривычным вниманием слушал другого человека, время от времени вставляя тонкие шутки. Палата часто наполнялась их искренним, громким смехом.

— С тобой невероятно легко разговаривать, — сказала однажды вечером Алина, заставляя его лечь под одеяло. — Появись ты в моей жизни лет на десять раньше — я бы, наверное, сама напросилась к тебе на свидание.

— А сейчас что мешает? — хитро прищурился Арсений.

— Зачем тебе тридцатилетняя уставшая тетка? Ты молодой, красивый, у тебя вся жизнь впереди, — вздохнула она.

— Разве цифра в паспорте меняет то, как мы общаемся?

— Ну… Сначала, когда твоя мать потребовала отдельную VIP-палату, я думала, что ты очередной заносчивый мажорик. Но теперь я так рада, что ошибалась. Ты очень глубокий и добрый человек, Арсений. И мне адски жаль тебя. Я много думала о твоих словах… и благодаря тебе начала замечать, сколько маленьких радостей пропускала мимо себя. Я даже представить боюсь, каково это — жить, когда тебе абсолютно на все плевать.

Дни лечения подходили к концу. Арсений уже уверенно передвигался без костылей и готовился к выписке.

— Уже завтра дома! Что думаешь про дайвинг? Я могу организовать тебе лучшего инструктора на побережье к концу недели, — говорила мать, собирая его вещи.

— Пока не стоит, мама, — Арсений впервые за долгое время искренне и тепло улыбнулся ей. — Я хочу сначала убедиться в одной вещи. Но правда… я тебе безмерно благодарен за все.

— Обращайся, сынок. Я всегда рядом. Завтра приеду к десяти и заберу тебя у главного входа.

Едва мать вышла, дверь палаты снова скрипнула, пропуская Алину.

— Ну как наш главный нарушитель больничного режима? Готов покорять мир? — приветливо мазнула она рукой.

— Да… вполне, — Арсений медленно поднялся с койки и подошел к ней практически впритык.

— Эй… ты чего? Ты меня пугаешь, — нервно улыбнулась Алина.

Он плавно, аккуратно обнял ее за талию и посмотрел прямо в глаза.

— Я просто хочу проверить кое-что… Ты ведь не против?

— Я… Ну… Только не делай ничего безумного, ладно?

Парень кивнул и накрыл ее губы своими.

Минута казалась бесконечностью. Внутри его груди, в той самой вечно ледяной, черной пустыне, внезапно вспыхнул ослепительный, ласковый и невероятно теплый огонь. Сердце заколотилось как бешеное, дыхание перехватило, а кончики пальцев задрожали от накатившей волны чистейшего, неизведанного прежде восторга.

— И это ты называешь «ничего безумного»? — ошарашенно прошептала Алина, пытаясь перевести дыхание.

— Как я и думал… — с безумной, счастливой улыбкой выдохнул Арсений. — Дело не в хобби и не в риске. Дело в тебе. Ты… ты и есть то единственное, что делает меня живым. Что делает меня счастливым!

— Я… я даже не знаю, что сказать…

— Тогда я подскажу. Выходи за меня замуж.

— Что?! — Алина отшатнулась. — Это очередная твоя дурацкая шутка?!

— На этот раз — самая серьезная вещь в моей жизни.

— Но как… мы же…

— У тебя есть время подумать до завтрашнего утра, до моей выписки, — Арсений ласково заглянул ей прямо в душу. — Я не стану давить или умолять. Я просто хочу услышать твой настоящий ответ.

— Хорошо… Я подумаю, — прошептала Алина и выскочила из палаты.

Это была первая ночь, которую он провел в одиночестве. И эта ночь доказала ему: Алина — его спасение. Единственный якорь в этом бессмысленном мире.

На следующее утро, едва рассвело, дверь тихонько отворилась. На пороге стояла Алина.

— Боже… Если я реально соглашусь, меня же подруги засмеют… Скажут, совратила двадцатилетнего парня, — нерешительно пробормотала она, глядя на лежащего на койке Арсения.

— А разве их мнение имеет хоть какое-то значение? — парень мгновенно открыл глаза.

— Ты не спал?

— Не смог. Спасибо, что пришла, — Арсений поднялся, распахнул окно и жестом пригласил ее.

Она послушно села на привычное место на подоконнике. Арсений прикурил две сигареты и подал ей одну. Несколько минут они сидели в полной тишине, наслаждаясь моментом.

— В общем… — заговорил Арсений.

— Я согласна, — одновременно с ним выдохнула Алина.

— Ты уверена? Правда?

— Я всю ночь не спала, — вздохнула она, опустив взгляд. — Сначала думала, что это полнейший сумбур и безумие. А потом вспомнила твои слова… И поняла, что когда я рядом с тобой, я тоже чувствую себя по-настоящему нужной и живой. Да и годы идут… Разве у меня еще будет такой сумасшедший шанс стать счастливой?

— Звучит так, будто я для тебя просто удачный билет в лотерее, — ухмыльнулся он.

— Дурак. Я ни с одним пациентом за всю жизнь так себя не вела!

Вечером того же дня они скромно расписались. Родственники и знакомые крутили пальцем у виска, осуждая этот странный, скоропалительный брак, но молодожёнам было абсолютно плевать на чужое мнение.

Начались дни, наполненные тем самым счастьем, которое Арсений искал всю свою жизнь. Его грудь буквально разрывалась от тепла. Он хотел делать все, чтобы Алина улыбалась: совместные поездки на море, уютные вечера, разговор у окна уже в их собственном доме…

Но все хорошее имеет свойство заканчиваться.

Спустя ровно один идеальный год Арсений проснулся утром от странного, тошнотворного чувства. Он перевел взгляд на мирно спящую рядом Алину… и ощутил, как внутри него разрастается знакомый, леденящий, проклятый вакуум. Глухое, полное безразличие.

Парень в ужасе вскочил с кровати, выскочил на балкон, судорожно закурил и сжал голову руками до боли:

«Нет… Нет-нет-нет! Только не это! Не смей! Я должен заставить себя чувствовать! Это же Алина! Моя Алина!»

Но как бы он ни старался, с каждым следующим днем проклятие его психики въедалось все глубже. Чувства угасали с пугающей скоростью. Через неделю он смотрел на жену так же, как смотрел на придорожные столбы или больничный потолок — с абсолютной, звенящей пустотой.

Однажды ночью, стоя на балконе и выкуривая третью сигарету подряд, Арсений сам не заметил, как из его глаз молча потекли слезы отчаяния.

— Сука… За что?.. — прошептал он в темноту, задыхаясь. — Почему я?! Я же просто хотел быть человеком! Я просто хотел… не быть пустым местом!

— Арсений?.. — тихо раздался сзади родной голос.

Парень резко вытер слезы и привычно, натянуто улыбнулся:

— Алина? Ты чего не спишь, милая?

Алина стояла в дверях балкона и смотрела на него с бесконечной, тихой грустью:

— Ты… ты больше ничего ко мне не чувствуешь, да?

— Алина, прости меня! — Арсений панически шагнул к ней, обнял, пытаясь выжать из своего сердца хоть каплю прежнего тепла. — Я сделаю все! Я заставлю себя…

— Не нужно, Арсений… — она ласково притронулась к его щеке. — Перестань мучить себя. Это не твоя вина. Ты не виноват, что твоя душа так устроена. Но я… даже так, я все равно тебя искренне люблю.

Парень смотрел, как по ее щекам текут слезы, и с ужасом осознавал: ему все равно. Внутри не шевельнулось ничего. Лишь глухая, мертвая апатия.

— Пошли спать… — прошептала Алина.

Утром Алины в доме не было. На кухонном столе лежала лишь короткая записка, написанная ее почерком:

> «Арсений, родной мой, не кори себя. Ты очень хороший, и ты правда честно старался подарить мне счастье. Я благодарна тебе за этот год. Но я не смогу жить рядом с человеком, для которого я стала пустой тенью — это слишком больно. Я знаю, что ты поймёшь меня. Прости. И пообещай мне, что ты продолжишь искать… Найди то, что останется в твоём сердце навсегда».<

— ПОЧЕМУ-У-У?! — Арсений с размаху обрушил лоб на дубовый стол, разбивая кожу до крови. — ПОЧЕМУ ИМЕННО Я?! Я бракованный! Я конченый урод! Зачем я вообще родился на этот свет?!

Мысли о самоубийстве тяжелым пластом накрыли его разум, но просьба Алины и слезы матери удержали его на самом краю.

В тот проклятый день, когда он видел жену в последний раз, внутри него внезапно проснулась странная, аномальная магия. Вскоре Арсений уехал из страны, узнал побольше о магическом мире, получил работу в ассоциации магии, а в глубине его души все так же тлела надежда однажды обрести вечный, не угасающий огонь.

— Блять… опять этот сон. Достало уже… — Арсений подскочил на полу, потираю затекшую шею.

Он снова отключился прямо на холодной земле в своих покоях. Покрутив головой, маг подошёл к бадье с водой, жадно умылся и посмотрел в окно на древнекитайские крыши Кайфэна.

— Эх, жаль не попросил Остапа научить меня крутить самокрутки из местного табака в этом веке…

— Арсений! Ты опять баклуши бьешь? — в комнату бесшумно вошел Виталий.

— Я вообще-то только проснулся! — огрызнулся парень. — Я вчера до полуночи с местным военным министром сидел, перекраивал всю структуру снабжения гарнизона! Он меня своими идиотскими вопросами до белого каления довел!

— Ладно-ладно, не бурчи, — усмехнулся Виталий. — Перекуси быстро и дуй к нему снова. Как мы и планировали: нужно утвердить жалование солдатам, ввести пособия, чтобы побольше людей отдавали своих детей в школы созданные Светланой, и запустить слух среди полков, что в северных горах византийцы видели настоящих драконов.

— Да помню я все, помню… Дай хоть кусок хлеба проглотить.

— Что… Опять?! — Гигус открыл глаза, обнаружив себя зависшим в абсолютной, кристаллической белизне.

Здесь не было ни верха, ни низа, ни гравитации. Из-за отсутствия ориентиров у парня моментально закружилась голова, выбывая тошнотворный позыв.

— Приветствую, смертный! Так это на тебя поставила старушка? — раздался вальяжный, но невероятно монументальный голос, разорвавший тишину.

— Э-э-э?! Вы где?! — Гигус судорожно закрутил головой в невесомости. — И ради всего святого, сбавьте свою ауру! У меня сейчас мозги через нос вытекут!

От тяжести звучания этого голоса из обеих ноздрей Гигуса действительно хлынула алая кровь.

— Хм, пардон! Совсем забыл, насколько вы, двуногие, хрупкие концепты, — голос стал значительно тише и мягче. — Так получше?

— Да… спасибо, — Гигус вытер кровь рукавом. — Вы… один из тех бессмертных существ, о которых говорила Бездна?

— Именно. Зови меня Влад, — перед Гигусом из белого тумана соткался высокий силуэт в темных, элегантных одеждах. — Если коротко: Бездна намерена довести игру на вашей планете до финала. Но сейчас первородным вампирам тайно помогает один крайнее неприятный тип из высших сфер. Старушка попросила меня немного уравнять шансы. С этого момента мы с тобой заключаем прямой контракт. Ты получаешь доступ к фрагменту моей силы, а я получаю законное право вмешиваться в расклады вашей планеты и выдавать тебе некоторые мелкие поручения. Звучит несложно, верно?

— Погодите… Поручения? — нахмурился Гигус. — То есть вы сможете полностью контролировать мои действия?!

— Что-то в этом роде, — усмехнулся Влад. — Представь, что мелкие дети играют в песочнице и дерутся за лопатку. Взрослый не может просто прийти и дать леща чужому ребенку — правила приличия не позволяют. Но если у меня появится свой ручной игрок… я смогу ювелирно корректировать события.

— Мне как-то совсем не улыбается быть чьей-то марионеткой…

— Ах да! Я совсем забыл упомянуть одну маленькую деталь, — глаза Влада вспыхнули алым огнем. — Твоего мнения никто и не спрашивал.

Парень зашелся в нечеловеческом крике, рухнув на колени в белую пустоту. Словно раскаленное железо впилось прямо в его второе магическое сердце.

— А-а-а-а-а-а! Черт! Что ты со мной сделал?! — задыхаясь от боли, орал парень.

— Всего лишь выжег свою личную метку на твоем сердце, — спокойно ответил Влад. — Не переживай, через недельку дикая боль утихнет до терпимого жжения. Зато теперь ты можешь связываться со мной прямо у себя в голове. Радуйся, малец — на тебя обратило взор существо, которому подчиняются галактики.

Вспышка слепящего света заставила парня закрыть глаза.

Гигус резко зажмурился и очнулся на своей жесткой койке в Каире. Сердце в груди горело нестерпимым огнем, а в его сознании эхом раздался вальяжный, ехидный голос Влада:

«— Прием-прием, проверка связи! Ну что, партнер… Я тут слышал, ты очень хотел искромсать одного борзого паренька из вашей группы? Как насчет того, чтобы опробовать свои новые возможности?»