Ко Мёнгю, 27 лет, программист.

Три месяца на работе. Рабочая среда: крайне удовлетворительная.

— Мёнгю, Мёнгю! Доброе утро!

— Мёнгю, Мёнгю! Что за рисунок на рубашке сегодня? Это самая волнующая часть моего утра!

— Э-э, да… Это… единорог.

Он мог сказать это с уверенностью.

Годы презрения и преследований были испытанием терпения ради этого самого дня.

Каждое мгновение его жизни вело к этому.

Это может прозвучать безумно.

Но он всё равно скажет.

«Это весело!»

Работа — это весело!

Он любил понедельники, а приходить на работу было чистым блаженством!

Объяснять, почему, он не станет.

Мёнгю был просто настолько в восторге от каждого дня в новой среде, что начал задаваться вопросом, не был ли он всё это время из тех, кто расцветает на вызовах.

Но, конечно, это всё равно была работа.

Даже в прохладном офисе в разгар лета, даже в окружении хороших коллег, это всё равно была работа.

Оставив в стороне удовлетворение рабочей средой, перейдём к объёму работы.

— Хён, проверьте, пожалуйста, эту часть. Закончив, сделайте это, и это, и вот это тоже.

Сложность была хардкорной.

Нет, невозможной.

«С-столько!»

Объём работы в студии был убийственным.

Это не шутка.

Мёнгю был уверен.

Если бы нашёлся человек, способный годами выдерживать такой объём работы в одиночку, он бы наверняка умер от переработки.

«Это не человеческий объём работы».

Поработав раньше в IT-компании, пусть и всего четырнадцать месяцев, Мёнгю знал.

Это был объём, с которым целая команда мучилась бы, объём, требовавший отказа от выходных ради сдачи в срок.

И это при допущении, что время на отладку было предельно коротким.

Никто в мире так не работал.

Точнее, никто не пытался справляться с таким объёмом в одиночку.

Поэтому Мёнгю не высказывал Ёнхо никаких особых жалоб.

— Я немного доработал алгоритм. Этот метод всё ещё кажется неудобным, да? Потерпите ещё немного. Вы быстро привыкнете, хён.

— А, хорошо.

Отвечая, Мёнгю покосился на Ёнхо, возвращавшегося к своему столу.

Чем больше он смотрел, тем больше находил его поразительным.

«Как он справлялся с таким объёмом работы в одиночку до сих пор?»

Во время разработки демо Ёнхо был единственным программистом.

Но помимо программирования, Ёнхо был президентом студии, которому ещё приходилось в одиночку заниматься общим планированием, внешним маркетингом и работой компании.

Наблюдая за его работой, было ясно, что он ничем из этого не пренебрегал. И это при том, что он был ещё студентом.

Он словно жил сорок восемь часов в сутки.

Это наводило на мысль.

«Он другой».

Как вид, как человек, Ёнхо действительно отличался от обычных людей.

Словно рождён для работы.

Первое впечатление о Ёнхо было ужасным, но теперь он смотрел на него иначе.

Хотя тот был младшим с его факультета и на три года моложе, как профессионал в нём определённо было что-то, достойное восхищения.

Должно быть, именно из-за такой страсти он смог накопить столько знаний по программированию в возрасте всего двадцати четырёх лет.

Должно быть, именно так он смог создать Hellic, значимую часть своей карьеры.

— Хааа…

Ёнхо тихо зевнул.

Почему-то при виде этого лица, где усталость превращалась в декадентское обаяние, поднялась волна гнева, но он быстро её подавил.

«… Надо просто усердно работать».

Выполнять порученную работу — его долг как работающего взрослого.

К тому же это была новая компания, разве нет? Обратная связь по успеху компании весьма удовлетворяла.

Главное, работа в студии приносила определённую награду.

— Мёнгю, Мёнгю! Пойдём сегодня на обед за удоном!

— Японская кухня!

— Хорошо!

Сегодня Мёнгю снова барахтался в медовой ловушке.

Для него это место было Адом гедонизма.

Конец августа. Изнуряющая жара бушевала, хотя по календарю лето формально заканчивалось.

Конечно, поскольку большую часть времени я проводил в прохладном офисе, на меня это особо не влияло.

Я просто ловил себя на мыслях о работе.

О работе, сделанной до сих пор, и о той, что впереди.

Мы были в разгаре финализации программирования первой и второй глав, и я вместе с Мёнгю продвигался в реализации оружия для следующей главы, моделирование которого уже было готово. В процессе довольно много оружия пришлось убрать или изменить, что требовало моего внимания. К тому же тестирование фишек главы выявило несколько технических проблем, вынудив пересмотреть план.

Арт-команда уже закончила дизайн третьей главы — Ада чревоугодия — и четвёртой — Ада аннигиляции — и перешла к моделированию.

Что до Чо Аюн, она была занята подготовкой к вступительным экзаменам в университет. При этом, похоже, она начала саунд-дизайн для второй главы, который теперь был почти готов.

В заключение, наш прогресс шёл гладко.

Были и хорошие новости извне.

Это касалось бюджета.

Нам удалось обеспечить сумму, превышающую изначально прогнозируемые 600–800 миллионов вон, и причиной было не что иное, как успех моей предыдущей игры.

『Hellic 1 — это весело? Мне нравится Hellic 2, но она слишком короткая.』

Когда загрузки демоверсии приблизились к 600 000, шёл обратный приток игроков в предыдущую игру.

С учётом реальных цифр продаж и будущих тенденций я оценил, что мы сможем привлечь дополнительные 700 миллионов вон в бюджет разработки.

Это был зелёный свет.

Честно говоря, стоимость маркетинга всегда давила мне на ум, так что наконец можно было немного вздохнуть.

В любом случае работа продолжалась так.

Лично у меня была ещё одна перемена.

[Что? Что такое счастье, спрашиваешь?]

— Да.

[Я не могу объяснить это словами. Никто не может определить это за тебя.]

Сон.

В последнее время довольно часто, пожалуй, каждый день, мне снился один и тот же сон.

Я всегда видел девочку из ада, точно такой, какой её помнил.

[Это то, что ты должна найти сама. У счастья тысяча лиц для тысячи людей. Когда поймёшь, какое из этих лиц предназначено тебе, наконец сможешь приготовиться быть счастливой.]

— … Не знаю.

[Хм… Тогда поговорим о счастливой жизни. Об этом я могу рассказать. В далёком будущем, когда оглянешься на момент из прошлого, проследи воспоминания и коснись своего лица. Если в этот миг ты можешь улыбнуться, то твоя жизнь наверняка была счастливой. Если нет, то это была жизнь, полная сожалений!]

Я решил, что это потому, что я проводил большую часть дней, думая только о девочке и бабочке.

Знаете, как бывает? Когда весь день играешь в очень интересную игру или смотришь дораму, а потом видишь её сцены во сне.

Я предположил, что это что-то подобное.

Это было не так уж плохо.

Это помогало мне оттачивать озарения и воспоминания, начинавшие блёкнуть.

Чем бы это ни было, это явление помогало разработке.

В любом случае вернёмся ко сну.

Каждый раз, когда Алиса отдыхала, бабочка учила её таким вещам.

Жизни, счастью, будущему и тому, как их ухватить.

[Когда вернёшься, я имею в виду. Первое, что ты должна сделать, — пойти съесть что-нибудь вкусное. О! Есть такая штука, чизбургер. Это самая вкусная еда, что могут есть люди, и я уверена, тебе понравится!]

— Чизбургер?

[Ага! Только не смей плакать от того, что так вкусно, ладно? Если заплачешь, будешь вспоминать плач каждый раз, думая об этом счастливом моменте.]

Хихиканье бабочки защекотало мне уши.

В тот миг мне снова вспомнилось.

Чувство несоответствия, что я когда-то испытал, слушая бабочку.

«Она не знает».

Бабочка не знала. Что такое счастье, что такое жизнь, что такое будущее или счастье.

Точнее, казалось, что она никогда не держала таких вещей в руках.

Наставления бабочки казались декламацией знаменитых цитат или строк из книги.

И наоборот, слова, отражавшие опыт, были окрашены определённой горечью.

Это становилось ясным лишь теперь, когда я знал истинную личность бабочки.

[Когда вернёшься, постарайся сделать много всего. Рвись вперёд, чтобы не пожалеть ни об одном мгновении. У тебя получится. Потому что ты особеннее всех детей на свете.]

Когда бабочка говорила так, девочка тупо кивала.

А потом снова вставала.

В такие моменты бабочка говорила нечто похожее.

[… Да, пойдём. Здесь слишком темно.]

Сон заканчивался этой сценой.

— … А.

Спина затекла.

Сквозь приоткрытые веки я увидел пейзаж офиса.

«Я, должно быть, задремал».

Я собирался лишь на миг закрыть саднящие глаза, но, похоже, уснул прямо здесь, в офисе.

Больше никого не было.

Небо за окном уже было чёрным как смоль, а часы показывали 8 вечера.

Если подумать, я сегодня отправил сотрудников домой пораньше.

Только я это осознал и выпрямил спину…

Срррк—

Что-то соскользнуло с плеча.

Это было коричневое одеяло.

Гадая, что это, я взял его в руки и уловил слабый запах духов.

«Это Сорим».

Тот самый аромат, которым пользовалась Хан Сорим.

Сладкий цветочный аромат, дававший о себе знать, не будучи слишком сильным или слишком слабым.

Она, должно быть, накрыла меня, пока я спал. Я как раз думал, что надо сложить и вернуть, когда открылась дверь офиса.

Щёлк—

— О? Ты проснулся, сонбэ?

Вошла Хан Сорим с кофе в руке.

— Эх, знай я, купила бы и тебе.

— … Ты не пошла домой?

— Нет. Вернулась, потому что захотела кое-что поправить в дизайне. Эй, чего ты так обнимаешь это одеяло? Ты извращенец?

Я проигнорировал клевету и ответил.

— … Сегодня пятница, ты не идёшь гулять?

— Пятница? С каких пор у нас бывают пятницы?

Я лишился дара речи.

Пока я сжимал рот, Хан Сорим тихо рассмеялась.

— Ничего. Я не особо люблю шумные места, а даже если пытаюсь отдохнуть дома, не могу расслабиться, потому что думаю о работе. К тому же ты платишь за сверхурочные, да? Считай, что я здесь, чтобы высосать из компании всё.

— Немедленно иди домой.

— Отказываюсь~.

Хан Сорим села за свой стол.

Она отпила кофе и запустила программу.

А, это был концепт-арт области вокруг финала.

Пляж из пролога.

Разница теперь была в золотой двери, стоящей там, и полной луне, окрашивающей багровое небо в глубокий синий.

В нём была элегантность, стиравшая безрадостность.

Я был ещё наполовину сонным.

Время было неудобным, и пытаться работать дальше казалось бессмысленным, поэтому я просто смотрел, как работает Хан Сорим.

Пока двигалось перо её планшета, на экране появлялись мазки.

Это было как смотреть живое шоу рисования.

Чем больше я смотрел, тем больше задавался вопросом, как так выходит, что когда Хан Сорим проводит ту же линию, получается произведение искусства, а когда я — каракули.

Я был погружён в такие мысли, скрестив руки.

— Кстати, сонбэ.

Вдруг заговорила Хан Сорим.

— Да?

— У меня вопрос.

— Какой?

— Почему Алиса упала в ад?

Хан Сорим посмотрела на меня.

Её лицо было слегка озадаченным.

— Вдруг?

— Нет, просто… если подумать, это странно. В Hellic 1 и в этом мире ад — место, куда падают, если совершил грех, верно? Ну, стандарт греха немного странный, но всё же. Просто не подходит.

Тык, тык. Хан Сорим постучала по изображению Алисы на экране.

— Ей ведь шесть-семь от силы? Так почему она попала в Ад еретиков, Ад гедонизма… или в тот ад, где едят что угодно, или в тот, для самоуничтожения?

— Хм.

— В смысле, так с самого начала. Что ребёнок мог знать, чтобы оказаться там, куда падают сектанты?

Я молча наблюдал за экраном.

Там была Алиса, так похожая на девочку из моих воспоминаний.

Если подумать, я не рассказывал им о финале.

Скрипты, раскрывающие повествование, я всегда вставлял в самом конце.

Я сказал непринуждённо.

— Ты права. Алиса никогда не совершала таких грехов. Потому бабочка и пытается её вывести.

— А?

Лицо Хан Сорим помрачнело.

— Что это значит? Что у неё вообще не было причины падать?

— Нет, не то чтобы причины нет. Просто она никогда не совершала грехов, которые ты упомянула.

— Что за чушь? То есть эта игра — о девочке, которую бросают в ады, не имеющие к ней отношения, и заставляют страдать?

— Контекст схожий, но ты неправа.

Я встал с места.

— Алиса совершила грех. Блуждание по тем адам — его результат.

— Этот невинно выглядящий ребёнок?

— То, что это не было намеренным, не значит, что это не грех. Конечно, это не юридический грех.

Причина, по которой она упала в ад, тем не менее была в том, что аду нет дела до человеческих законов.

Их стандарты отличаются от человеческих.

— На деле это жестокая история. С человеческой точки зрения положение Алисы невероятно несправедливо. Это жалко.

Но это случилось.

Моя регрессия, это странное явление, доказывала существование того мира.

— Просто…

Мои губы на миг разомкнулись.

Но в итоге я не смог сказать слов. Было нечто, над чем я всё ещё раздумывал.

— … Что-то в этом роде. Тот пляж — тоже ад. Ад, судящий единственный грех Алисы.

На это Хан Сорим на миг задумалась, прежде чем ответить.

— … Рождение? По-моему, бабочка говорила что-то такое.

Я не дал ей ответа.

Это было то, что я должен был рассказать после того, как твёрдо определюсь с направлением финала.

Давать Хан Сорим слишком много информации на этом этапе могло лишь запутать итоговый продукт.

К тому же сейчас было не время прорабатывать детальный дизайн финала.

Я протянул одеяло Хан Сорим и сказал.

— Расскажу, когда всё прояснится. Пока работай над другим. И спасибо за одеяло. Я отключаю питание, так что тебе тоже пора домой.

— А, подожди!

— Я ухожу.

Я вышел из офиса.

То ли из-за только что виденного сна, то ли из-за разговора с Хан Сорим.

— … Спи спокойно.

Слова, что я услышал в конце того ада, отдавались в ушах эхом.

Солёный запах пляжа, казалось, накладывался на духи, пропитавшие одеяло.