Частная студия, полностью оснащённая всевозможной записывающей аппаратурой.

Это было рабочее место Хо Чханёна, учителя музыки Аюн.

Ему было пятьдесят, он был композитором прошлого поколения, когда-то сделавшим себе имя, продюсируя коммерческие альбомы и сочиняя саундтреки к разным дорамам. Позже он ушёл из индустрии, чтобы заняться воспитанием нового поколения.

В последнее время кое-что особенно ему нравилось.

— Так, домашнее задание сделала?

— Д-да…!

Обучать эту юную девушку.

Чханён проверил тетрадь, которую протянула Аюн.

— Посмотрим… Хм, ты хорошо справилась.

Он просматривал музыкальные рецензии, которые Аюн написала в качестве домашнего задания.

Причина, по которой он задал рецензии вместо сочинения, была ясна как день.

Основа всякого искусства — входящая информация.

Основной принцип был в том, чтобы наполнить её разум разнообразными референсами; серьёзное творчество могло прийти только после. Он сосредоточился на расширении мировоззрения Аюн.

Чханён ощутил удовлетворение.

— Интересная рецензия. Сравнение контрабаса с липким мороженым особенно необычно.

— Э-это не годится…?

— Не годится? Это комплимент. Я же говорил, что важно по-своему истолковывать звуки мира, чтобы завершить своё мировоззрение.

Чханён неловко улыбнулся.

В то же время он ощутил укол горечи.

«Какая талантливая девочка».

Её взгляд на музыку отличался от других.

Иными словами, был уникальным и творческим.

Это был талант, о котором мечтали бесчисленные композиторы.

Иметь в основе уникальное мировоззрение, обладать этой самобытностью с самого начала означало, что вся музыка, которую она на этом построит, будет переосмыслена через её собственные цвета.

Область, дозволенная лишь избранным, хотя каждый композитор отчаянно о ней тоскует.

Как человек, рождённый с этим, может так недоставать уверенности?

«Её травили?»

Чханёну вдруг захотелось найти детей, мучивших Аюн, и хорошенько их выпороть.

Было бы ужасной жалостью, если бы этот талант не расцвёл, если бы гигант музыкального мира угас, так и не появившись.

Тем временем Аюн съёжилась, щёки её порозовели.

Её застенчивая улыбка говорила, что комплимент ей весьма приятен.

Но в то же время на её лицо ложилась тень.

Чханён мягко улыбнулся и спросил.

— Что такое? Тебя что-то тревожит?

Аюн вздрогнула.

Она замялась, её губы на миг приоткрылись и сомкнулись, прежде чем она наконец вздохнула и ответила.

— Н-ну…

— Говори.

— … Мне… мне скоро нужно начинать сочинять.

— О! Наконец-то!

Лицо Чханёна мгновенно просветлело.

Он кое-что вспомнил.

Что тот Ёнхо, познакомивший его с Аюн и оплачивавший её уроки, был президентом игровой компании.

Что он поддерживал Аюн, чтобы вырастить из неё саунд-директора.

Он слышал, что в ноябре они подаются на какой-то большой фестиваль, так что это, должно быть, заказ на музыку, нужную для него.

Глаза Чханёна заблестели, когда он спросил.

— Так ты играла в игру?

— Д-да…

— Пришли ли тебе какие-то музыкальные идеи? Есть ли чувство того, что нужно делать?

Чханён не слишком разбирался в играх.

Но он не думал, что это будет так уж отличаться от дорам или поп-музыки.

Сочинение — это подбор подходящей одежды для сцены или характера и цели исполнителя.

С таким талантом, как у неё, она наверняка что-то придумала…

— … Не знаю.

?

— Игра была без звука. Но и без него она настолько потрясающая… Не знаю, что я вообще могу добавить… Кажется, если я плохо сочиню, будет катастрофа… э-э…

Аюн, казалось, становилась всё меньше и меньше.

А! Недостаток уверенности!

Его накрыла волна сожаления.

Чханён наконец осознал собственную ошибку.

«Она воспринимает сочинение слишком трудным. Нет, точнее, сочинение для профессиональной сцены она видит как стену».

Это обычное дело для юных творцов.

Те, кто вошёл в профессиональную среду и добился успеха, знают, что суть сочинения мало отличается от их любительских времён, но юные любители этого не осознают.

Профессионалы — потрясающие.

Это смутное восприятие подтачивает их уверенность.

Учитывая прошлое Аюн, эта мысль, должно быть, пустила ещё более глубокие корни.

«Тут…»

Нужно было действовать.

Чханён смягчил голос и сказал.

— Аюн.

— Д-да…

— Что я говорил о том, что такое сочинение?

— Построение…

— Верно. Сочинение — искусство построения. Искусство наслоения на нотный стан всех звуков, которые ты знаешь, — помимо инструментов и гамм, всех звуков, собранных из жизни. Поэтому ты и смогла делать это сама, и этот факт не изменится.

Потому сочинение — это труд.

Одно распространённое заблуждение о композиторах — будто они потеряны в художественной душе и сочиняют, непосредственно играя на инструментах. Это неверно.

Конечно, такие люди могут существовать, но современный коммерческий композитор в целом ближе к технику, комбинирующему и наслаивающему известные ему коды — звуки, — чтобы захватить слух публики.

Аюн нужно было понять и это.

— Это не так уж сложно. Ты ведь слышала столько звуков с начала занятий, верно? Тебе нужно лишь выбрать из них нужное и построить.

Он сказал это, чтобы её утешить, но лицо Аюн не просветлело.

Чханён нахмурил брови и подумал о другом способе.

«… Бесполезно, если это говорю я».

Слова поддержки или ободрения сильнее, чем глубже доверие между двумя людьми.

Чханён смиренно признал, что как учитель он ещё не выстроил с Аюн прочной связи.

Кто-то, кому Аюн доверяет больше.

И кто-то, кто будет поддерживать её безоговорочно.

«Её мать — одна из таких, но…»

Лучше прозвучит от того, кто привёл её на этот путь.

Сразу после окончания урока в тот день Чханён связался с Ёнхо.

Два дня спустя Аюн получила сообщение от Ёнхо.

[Пропусти сегодня занятие и приходи в офис. Я уже поговорил с твоим учителем.]

Сердце Аюн ухнуло.

«Я что-то сделала не так…?»

Или он будет давить на неё?

Внезапная волна тревоги накрыла её, когда она ответила дрожащими руками.

[Окйе!]

Ой, опечатка!

[Окей!]

Она направилась прямиком в офис.

— П-простите…!

Когда она открыла дверь, её встретил вид Ёнхо, одного в офисе.

— А, пришла? Садись. Сегодня только мы. Я дал арт-команде небольшой перерыв.

— О…!

Кивнув, Аюн напряжённо вошла.

Ёнхо поднялся со своего места.

— Хочешь кофе? Или колу?

— К-колу…

— Хорошо. Садись за стол для совещаний.

Но зачем же он вообще вызвал её сюда?

Вопрос всплыл снова, и Аюн съёжила плечи. Тут.

— Как продвигается работа?

Сказал Ёнхо, поставив колу на стол с мягким стуком.

Губы Аюн плотно сжались.

Её глаза дрожали.

«Я так и знала, меня отругают!»

Он, должно быть, услышал от моего учителя!

На миг она обиделась на учителя.

— Довольно тяжело, правда?

Голова Аюн резко поднялась.

Лицо стало пустым.

— … А?

— Если подумать, мне кажется, я слишком на тебя надавил. Ты серьёзно учишься всего два-три месяца.

Ёнхо сел рядом с Аюн.

Не напротив неё, а рядом.

— Ты, вероятно, всё ещё мучаешься, переваривая выученное, и я начал беспокоиться, что слишком рано заставил тебя приступить к работе. Мне тоже от этого неловко. Поэтому сегодня я тебя и позвал.

Её глаза встретились с глазами Ёнхо.

Его лицо было пустым, как обычно, но она чувствовала тепло в его голосе.

В тот миг Аюн ощутила странный укол в груди.

Так ли ощущается утешение? В то же время внутри поднялось чувство вины.

Облегчение, что её не ругают, самоупрёк за то, что она в мыслях рисовала Ёнхо страшным человеком, и трогательное чувство того, что её утешают.

Когда эти разные эмоции смешались, её голос стал густым от слёз.

— Н-нет! Это потому, что я недостаточно хороша…

— Нет.

Ёнхо оборвал её.

— Никто не думает, что ты недостаточно хороша.

— Это… потому что я молода…

Это было очевидно.

Аюн сознавала, что в офисе её любят.

Все были к ней внимательны.

Разве не само собой разумелось, что причина в том, что она ещё не взрослая?

Но ответ Ёнхо это отрицал.

— Если бы я считал тебя ребёнком, я не поставил бы тебя на это место.

Это была фраза, звучавшая странно непривычно.

— А?

— Послушай. Когда я нанимаю человека, я делаю это с убеждённостью. С убеждённостью, что этот человек может совершить то, чего не могу я, способами, которые я никогда не вообразил бы. Это касается Сорим, и это касается тебя. Ну, двое из арт-команды — слегка исключение… но в итоге они оказались способнее, чем я думал, так что это был выигрыш.

Это был глубоко сбивающий с толку момент.

— Я пытаюсь сказать вот что: твой возраст неважен. Я верю, что ты человек, способный создавать прекрасную музыку уже сейчас. А если не сразу, то когда-нибудь станешь им.

— Э-э…

— Сбрось давление. Ты можешь создавать музыку лучше, чем кто-либо из нас. Ты незаменимый ресурс, и этот факт не изменится.

Ёнхо поднял чашку с кофе.

Словно предлагая тост.

— Даже если ты не будешь довольна звуком этой игры, это нормально. Если он станет для тебя опытом, то звук этой игры исполнит своё предназначение.

Ёнхо договорил.

Аюн вдруг захотелось спросить.

«Как вы можете быть так уверены?»

Я бросила школу и плохо учусь.

Меня просто разводят в играх, и я даже не так много ещё выучила.

У меня нет друзей, и я заикаюсь.

Я даже не вижу, куда иду, когда хожу.

Я боюсь смотреть людям в глаза.

В голову пришли разные жалобы вроде этих, а затем растаяли.

Причина была лишь одна.

Она чувствовала, что знает ответ, даже не говоря ни слова.

«Он верит в меня».

Что бы она ни сказала, Ёнхо непременно возразил бы.

Он безоговорочно доверился бы ей и поверил бы в ту её, в которую не могла поверить даже сама Аюн.

Безусловная поддержка.

Её сила была больше, чем она воображала.

«… Я хочу отплатить ему».

Чужое полное доверие порой способно превратиться в страсть.

В желание, чтобы это доверие не угасло, или отплатить за него тем же.

Это было желание, тем более сильное, чем больше человек тосковал по чистой доброй воле других.

Аюн была такой.

Ей нужно было чьё-то одобрение, и вот кто-то давал его ей.

Говоря с ним, она начинала думать, что, может быть, она всё-таки не бесполезна.

Наверное, потому.

Слова сложились сами.

— … Я сделаю.

— М?

— Я-я попробую…!

Бух! Аюн вскочила с места.

— Я-я буду стараться!

В глазах Аюн появился решительный свет.

— Можно мне поиграть в игру перед уходом…?

Ёнхо медленно моргнул, затем кивнул.

Аюн решила взять это чувство и вылить его в игру…!

«… Но как это сделать?»

Она узнала, что реальность не всегда сотрудничает со страстью!

По спине Аюн потёк холодный пот.

Ей пришла в голову такая мысль:

«Н-неужели этому вообще нужна музыка?»

Игра и так была достаточно интересной.

Даже без звука игра была так прекрасна.

Бои с боссами были кульминацией.

Босс, спроектированный Сорим и воплощённый Ёнхо, внушал страх, просто стоя на месте, а его паттерны отличались захватывающим величием.

Но как ей это портить!

«Я-я не знаю…!»

Её мозг перегружался.

Какой звук подойдёт к этому паттерну? А фоновая музыка? А звуковые эффекты?

Не уменьшит ли их добавление впечатление?

Нет, не принизят ли они ощущение босса?

Она бестолково возилась с игрой, и не успела опомниться, как это было её десятое прохождение.

Рядом с ней Ёнхо что-то строчил в блокноте.

— О, это? Я проверяю на баги. Есть несколько, которые проявляются, лишь когда играет кто-то другой. Не обращай на меня внимания, продолжай.

Помощи от него, похоже, не было.

Нет, если подумать, он уже указал ключевые моменты вроде «вступительного звука» и паттерна «Божественная кара», так что дальше помочь не мог!

Вскоре Ёнхо закончил проверки и ушёл заниматься чем-то другим.

И так она столкнулась с боссом в одиннадцатый раз.

«Я-я выучила все паттерны…!»

После такой лихорадочной игры босс теперь казался пресным.

Величия первого раза не было, и он выглядел просто как кусок данных, размахивающий кулаками, которые даже не попадут!

Аюн отключилась, проходя паттерны.

«Э-э…»

Как раз когда земля начала трястись.

«А, диск. Надо увернуться».

Ох, одиннадцатый забег тоже будет бесплодным.

Аюн надула губы, уворачиваясь от диска.

Как раз когда кулак ударил о землю.

Крэш—!

Вдруг до неё донёсся звук бьющегося стекла.

— А…?

В тот миг Аюн почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

Она повернула голову.

Там был Ёнхо, смущённо смотревший вниз на стакан, упавший и разбившийся на полу.

Ёнхо сказал.

— … А, прости. Рука соскользнула.

Она не слышала его.

Единственное, что приковало внимание Аюн, — осколки разбитого стекла.

«Стекло?»

Что-то пришло на ум.

Нет, то, что она уже знала, начало прорастать в её сознании, удобренное этим случайным моментом.

Это было странное притяжение, убеждённость, причину которой она не могла объяснить.

«… Кулак бога, звук бьющегося стекла».

От этих двух ключевых слов её мысли разрослись как безумные.

«Витражи?»

Хрупкость того, что, кажется, разобьётся от малейшего прикосновения.

И при этом величие, внушающее трепет.

Выразить это значило вспомнить церковь, орган, гимны.

К тому же оркестровые басы, мгновенный взрыв.

Среди этих разрастающихся мыслей.

— Сочинение — это искусство построения.

Эти слова вдруг пришли на ум.

Глаза Аюн широко распахнулись.

— А…!

Это было вдохновение.

Я поняла!

Вот как нужно делать!

Скука, нараставшая с каждым повторным прохождением, — вот слепое пятно игры без звука.

«Нужна вариативность!»

Вариативность, которая в каждый миг будет заново страшной и в то же время прекрасной!

— Подождите!

Аюн остановила Ёнхо, собиравшегося убирать стекло.

Ёнхо замер.

— М?

— Т-только секунду…

Что мне сказать?

Попросить его разбить ещё стекло?

Нет, не то.

Есть нечто более чёткое, более пронзительное, чем звук стакана.

Я слышала его однажды раньше…

—Тиннннг—!

— Ой-ой! Лампочка разбилась.

… Точно, звук разбившейся дома лампочки.

Аюн с трудом сглотнула и сказала.

— П-президент.

Она торопилась.

— Не могли бы вы разбить для меня лампочку?

Ёнхо склонил голову.