Встревоженная Морана поднялась к себе в комнату. Странная тревога окутывала её. Возможно, из-за ветра перемен. Кого не пугала неизвестность? Кого не шокировали изменения?

Она встряхнула головой.

«Меньше суток осталось…»

«Почему отец до сих пор мне не сказал? К чему такая секретность? Ведь…»

Эта мысль ударила её ножом в сердце.

«…мы доверяли друг другу».

Что-то камнем рухнуло вниз внутри неё.

«Может, за ужином скажет».

Она села в кресло возле окна и стала смотреть на вечернее небо.

«Мне не нравится эта новая традиция. Все жутко неприятные новости сообщать за ужином, тем самым портить аппетит. Ха, как же раздражает».

Почему-то, глядя на небо, человек порой успокаивается. А иногда в его голове из неведомых глубин разума рождаются поэтичные мысли.

Почему же у такой маленькой девочки на душе уже поселилась тоска, свойственная людям постарше?

Судьба порой играет крайне злые и несмешные шутки.

Одному лишь Богу или Чёрту было известно, о чём думала маленькая Морана, какие мысли витали в её голове.

Сколько времени прошло?

Неизвестно.

Только солнце уже скрылось за горизонтом, а она всё смотрела и смотрела в неведомую даль.

В последние дни Морана особенно часто вспоминала о сэре Альбере.

Уже второй день он не приходил за ней перед ужином, чтобы отправиться на привычную прогулку. Раньше она почти не задумывалась о том, насколько сильно привыкла к его присутствию. Теперь же отсутствие наставника ощущалось особенно остро.

Причина была проста: герцог Александр поручил Альберу сразу несколько дел, связанных с безопасностью герцогства.

Несмотря на то, что Альбер являлся личным рыцарем герцога, а также наставником и сопровождающим юной леди Мораны, его обязанности давно не ограничивались только семьёй Равелей.

В свои тридцать один год он занимал должность командира Пятого отряда герцогской армии. Под его началом находились опытные бойцы, которых он лично обучал и отбирал для наиболее сложных поручений герцога и непредвиденных ситуаций.

Пятый отряд считался одним из самых надёжных подразделений герцогских войск. Его отправляли туда, где требовались не только сила, но и дисциплина: сопровождать важных лиц, охранять владения Равелей, пресекать разбойничьи нападения и выполнять поручения, о которых не принято было говорить вслух.

Альбер отвечал не только за своих людей, но и за их подготовку, распределение обязанностей и безопасность во время операций. Он лично составлял планы перед каждой операцией и не позволял подчинённым рисковать жизнью без необходимости.

Именно поэтому герцог Александр доверял ему самые ответственные поручения.

В этот раз Альберу предстояло подготовиться к прибытию маркизы Элеоноры де Вальре и её сына Люсьена. Герцог не хотел оставлять безопасность своей будущей семьи на случайных людях, поэтому поручил Альберу лично подобрать и распределить опытных охранников для них.

Одновременно на окраинах герцогства стали замечать разбойников. Пока их было немного и прямой угрозы поместью они не представляли, Александр предпочитал разобраться с ними до того, как небольшие шайки превратятся в серьёзную проблему.

Альберу поручили выяснить, кто именно действовал на территории Равелей, оценить численность разбойников и решить вопрос с их присутствием.

Получалось, что у него оказалось сразу несколько задач, каждая из которых требовала его личного участия.

И когда только этот тридцатиоднолетний мужчина всё успевал?

Высокий и крепко сложенный, с широкой линией плеч и сильными руками, Альбер производил впечатление человека, привыкшего к тяжёлой работе и долгим тренировкам. В его движениях не было ничего лишнего — каждая привычка была выработана годами военной службы. Даже в спокойной обстановке он держался прямо, словно в любой момент был готов взяться за оружие.

Его волосы были густыми, тёмно-каштановыми, почти чёрными, если смотреть на них в тени. Несколько непослушных прядей часто падали на лоб, несмотря на попытки привести их в порядок.

Глаза — серо-зелёные, внимательные и спокойные. Взгляд Альбера редко задерживался на человеке надолго, но если он всё же смотрел, казалось, будто замечал гораздо больше, чем позволял себе показать.

Лицо обладало строгими, мужественными чертами: прямой нос, выраженная линия подбородка, высокие скулы. Тонкий шрам пересекал правую бровь и уходил чуть выше виска — память о давней стычке.

Любопытно было то, что рядом с Мораной сэр Альбер позволял себе улыбаться гораздо чаще, чем с кем-либо другим. С ней он вёл себя искренне и открыто, позволяя себе быть не только строгим рыцарем и командиром, но и просто человеком, которому нравилось проводить время со своей юной подопечной.

Поэтому при мысли о сэре Альбере тоска Мораны становилась ещё сильнее.

Она привыкла, что перед ужином он всегда был рядом. Иногда они просто гуляли по саду, иногда он рассказывал ей о тренировках, оружии или происходящем в герцогстве, а иногда Морана говорила сама, а он молча слушал.

Хоть большую часть утра и дня он проводил с ней, Моране тяжело давалась мысль, о том, что любимая и привычная прогулка отменялась.

И, сама того не признавая, она скучала по нему гораздо сильнее, чем хотела бы.

Неожиданный стук в дверь и голос дворецкого оторвали девочку от размышлений.

— Войдите.

Дверь открылась, и на пороге появился дворецкий.

— Миледи, ужин готов. Герцог ожидает вас.

— Хорошо. Скоро буду. Можете идти.

Дворецкий покорно склонил голову и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

«А вот и ужин».

Морана неохотно поднялась из кресла. Она слегка потянулась, разминая затёкшую спину, поправила платье и ещё раз взглянула в окно.

Затем вышла из комнаты.

Столовая встретила её привычным теплом и изысканным ароматом.

На длинном столе уже стояли блюда, от которых исходил приятный запах пряностей. Серебряные приборы поблёскивали в тёплом свете массивной люстры, свисавшей с высокого потолка, а слуги бесшумно занимали свои места у стен, готовые исполнить любое распоряжение.

Всё было как обычно.

Она заняла своё место рядом с отцом.

Герцог Александр выглядел совершенно спокойно. Он что-то негромко сказал слуге, после чего тот налил ему вина. Затем герцог взял приборы и принялся за ужин.

Морана тоже начала есть.

Телятину она любила. Мясо было мягким, сочным, а ягодный соус — достаточно пряным, чтобы подчеркнуть его вкус.

Но сегодня будто бы всё это словно потеряло значение.

Она несколько раз украдкой посмотрела на отца.

Он молчал.

«Ну и долго ещё?»

Морана медленно пережевала кусочек мяса.

«Почему он молчит? Разве он не хочет поделиться со мной последними новостями?»

Она уже начинала сердиться.

«Нет, ну право же. Что стало с нашими вечерними трапезами? Раньше отец хотя бы разговаривал со мной».

Александр, кажется, почувствовал её взгляд.

Он отложил нож и вилку.

На несколько секунд между ними воцарилась тишина.

— Завтра в главный дом приедет маркиза Элеонора де Вальре вместе со своим сыном. После её приезда мы объявим о помолвке, — продолжил Александр. — А затем состоится свадьба.

Морана опустила взгляд.

Она знала, что отец собирается жениться. Эта мысль уже некоторое время существовала где-то на краю её сознания. Но одно дело — знать о будущем, и совсем другое — услышать, что оно наступит уже завтра.

— Как скоро будет свадьба? — спросила она.

— Через несколько месяцев. Точную дату мы ещё не выбрали, но полагаю в середине июля.

Александр говорил спокойно, почти буднично.

Словно речь шла о предстоящем приёме, а не о женщине, которая должна была войти в их семью, возможно навсегда.

— Элеонора вместе с сыном будет жить здесь. После свадьбы этот дом станет и её домом, поэтому ей потребуется время, чтобы привыкнуть к его порядкам и людям. 

Морана провела пальцем по краю бокала.

— А Люсьен... он будет жить здесь тоже?

— Разумеется.

Она ненадолго замолчала.

Имя показалось ей непривычным.

Люсьен.

До этого момента он был для неё лишь сыном женщины, о которой слишком часто говорили последние недели.

Теперь же он должен был стать человеком, которого ей предстояло видеть каждый день.

— Тебе придётся познакомиться с ним завтра, — сказал Александр.

Морана подняла глаза.

— Хорошо.

Она произнесла это настолько спокойно, что даже удивилась собственному спокойствию.

Герцог некоторое время смотрел на дочь, после чего продолжил:

— В ближайшие месяцы будет много забот. После помолвки начнутся визиты, приёмы, ужины и другие светские мероприятия. Мне хотелось бы, чтобы ты присутствовала на некоторых из них.

Морана чуть нахмурилась.

— На некоторых?

— На большинстве, – ответил Александр с едва заметной усмешкой.

Она тихо вздохнула.

— Значит, меня ждёт тяжёлый год?

Александр посмотрел на неё и впервые за весь ужин улыбнулся.

— Боюсь, что да.

Морана взяла вилку, но почти сразу положила её обратно.

Несколько мгновений она молчала, разглядывая отца. Вопрос уже давно созрел в её голове, да и ответ на него она, кажется, знала. Но до завтрашнего дня оставались считанные часы, и теперь ей хотелось услышать правду непосредственно из уст герцога.

— Отец… Вы её любите?

Александр замер.

Его взгляд на мгновение задержался на дочери, после чего он оглянулся на слуг.

— Оставьте нас.

Слуги поклонились и один за другим вышли из столовой. Последним дверь закрыл дворецкий.

Когда они остались одни, Александр снова посмотрел на дочь.

— Да, — сказал он после недолгой паузы. — Люблю.

Морана ожидала этот ответ, но всё равно почувствовала странное напряжение внутри.

— Когда вы её полюбили?

— Не сразу.

Он слегка улыбнулся.

— Мы были знакомы и раньше. Наши семьи давно пересекались в свете, поэтому я, конечно, знал маркизу. Но до недавнего времени наши отношения не выходили за рамки обычного знакомства. Но зимний бал у герцога де Монреваля всё изменил. Это было год спустя после смерти твоей матери.

Он говорил медленно, будто возвращался мыслями к тому вечеру.

— Я тогда снова начал появляться на подобных мероприятиях, хотя признаюсь, поначалу мне это давалось нелегко. После смерти твоей матери возвращаться в этот круг было непривычно. Без неё... Всё вокруг продолжало жить так, будто ничего не изменилось: музыка, светские разговоры, танцы, улыбки… А мне порой казалось странным находиться среди всего этого.

Александр сделал глоток вина.

— Мы оказались рядом во время ужина и разговорились. Ничего необычного не произошло. Просто разговор.

— О чём вы с ней говорили?

— Обо всём понемногу. О музыке, о книгах, о последних событиях при дворе.

Он задумался.

— Но почему-то именно этот разговор я запомнил.

— Почему?

Александр на мгновение опустил взгляд, задумавшись.

— Потому что она понимала то, о чём я говорил.

Морана молчала.

— Не в том смысле, что соглашалась со мной во всём. Напротив. Она могла возразить, если считала, что я ошибаюсь. Но когда речь заходила о твоей матери… о потере… мне не приходилось объяснять ей очевидное.

Он немного помолчал.

— Наверное, потому что она сама знала, каково это — потерять человека, которого любишь. .

Морана вспомнила, что Элеонора тоже была вдовой.

— Она тоже потеряла человека, которого любила. Поэтому, когда я говорил о Селине, она не пыталась подобрать для меня правильные слова. Не говорила, что время всё исправит, что однажды я просто перестану скучать. Не убеждала меня, что боль однажды исчезнет. Она понимала, что некоторые потери не проходят. С ними лишь учатся жить.

Он едва заметно улыбнулся.

— Она просто слушала.

Морана опустила взгляд.

— И вам этого было достаточно?

— Иногда человеку не нужно, чтобы его спасали.

Александр произнёс это тихо.

— Иногда достаточно знать, что напротив тебя сидит тот, кто действительно понимает, почему тебе больно.

Несколько секунд они молчали.

— После того вечера мы снова встретились. Потом ещё раз.

Он улыбнулся чуть заметнее.

— А затем начали писать друг другу.

— Письма?

— Да.

— О чём?

— Поначалу всё о том же. О книгах, музыке, событиях в свете. Иногда о твоей матери.

Александр посмотрел на дочь.

— Иногда она писала о своём муже. Наверное, именно это и сблизило нас больше всего. Мы могли говорить о тех, кого потеряли, не чувствуя, будто причиняем друг другу боль одним только упоминанием их имён.

Морана внимательно слушала.

— Со временем наши письма стали длиннее. Мы начали ждать их. Потом стали чаще видеться.

Александр слегка усмехнулся.

— И постепенно я поймал себя на том, что жду уже не только писем.

— А что ёщё ждёте?

Он посмотрел на неё.

— Её.

Морана замолчала.

Александр опустил взгляд на стол.

— Мне нравилось, как она меня понимала. Нравилось её присутствие. Её спокойствие. Её умение выслушать и не превращать мою боль в жалость.

Он сделал небольшую паузу.

— Но главное — рядом с ней мне не нужно было притворяться, что я уже совершенно оправился от прошлого.

Морана нахмурилась.

— Со мной вы тоже притворялись?

Александр посмотрел на дочь и улыбнулся.

— Нет, что ты.

Он протянул руку и легко коснулся её пальцев.

— Ты помогла мне пережить многое, Морана. Гораздо больше, чем можешь сейчас понять.

Александр задумался.

— Элеонора — человек, который однажды сам пережил то, через что проходил я. Вы обе были рядом со мной, но каждая по-своему.

Морана молчала.

— Ты давала мне причину продолжать жить, — тихо сказал он. — А она напомнила, что однажды можно снова захотеть наслаждаться этой жизнью.

Эти слова заставили Мораны надолго замолчать.

Она не знала, что ответить.

Александр же продолжил.

— Наверное, поэтому я и понял, что люблю её. Не в тот вечер. Не после первого письма. Нам потребовалось время.

Он посмотрел на дочь.

— Сначала было взаимное понимание. Потом доверие. Потом привязанность. А уже после — любовь.

Морана опустила глаза.

Теперь история казалась ей совсем другой.

Элеонора не пришла в их жизнь, чтобы занять место Селины.

Она сама знала, каково это — потерять любимого человека.

Наверное рядом с маркизой отец впервые за долгое время позволил себе не только помнить прошлое, но и двигаться вперёд. 

Впервые за весь вечер тревога немного отступила, уступая место тихому, почти незаметному чувству благодарности. Она не знала Элеонору и не могла сказать, станет ли та когда-нибудь ей близка. Но если эта женщина действительно вернула её отцу желание снова радоваться жизни, Морана не могла желать ей ничего плохого.