В необычной интонации отца звучала сладкая задумчивость, будто он на мгновение ускользнул куда-то далеко, блуждая по одному из особенно дорогих ему воспоминаний прошлого, и даже маленький Ноа уже тогда без труда догадывался, о чём именно тот говорил, потому что видел подобное слишком часто.

Стоило его слабой здоровьем матери подхватить даже лёгкую простуду, как отец начинал изводить себя тревогой и едва ли не дрожать от страха, а по тому, каким пылающим становился его взгляд, устремлённый на супругу, нетрудно было понять, что ради одного её желания этот мужчина мог одинаково легко превратиться как в ангела, прославленного всем человечеством, так и в демона, способного устроить безжалостную резню. Впрочем, сам отец никогда не пытался этого отрицать.

Однако всякий раз, когда его глаза встречались со взглядом маленького сына, суровое выражение исчезало, уступая место привычной ласке, и он, словно ничего особенного только что не произошло, поднимал указательный палец и тепло улыбался.

Именно тогда Ноа впервые задумался о том, кого выбрал бы отец, если бы однажды ему пришлось выбирать между собственными детьми и их матерью, хотя прекрасно понимал, что подобного, разумеется, никогда не должно случиться.

Осознание того, что даже в огромной и безусловной любви, которой тебя окружали с самого рождения и которая всегда доставалась тебе с избытком, ты всё равно занимал не первое место, немного задевало и оставляло неприятный осадок. 

Старший брат Исаак, будучи примерным сыном, наверняка спокойно принял бы подобное как нечто естественное, однако Ноа с рождения отличался сильнейшим собственническим чувством и почти ненасытной жадностью, поэтому сама мысль о том, что самое дорогое для кого-то уже принадлежит не ему, казалась ему неудовлетворительной.

«Я хочу обладать чем-то своим».

Чем-то единственным, особенным и прекрасным, чего мог бы желать только он и что принадлежало бы исключительно ему, не разделяя своей ценности, любви или смысла ни с кем другим, — именно так, как отец и мать принадлежали друг другу.

— Я совершенно уверен, что сверкающий камень, который так красиво выставлен в стеклянной витрине, вовсе не является сокровищем морской королевы.

Ноа произнёс это почти сладким шёпотом, не сводя глаз с женщины, в чьих жилах, согласно старой легенде, текла кровь самого моря, и мягкость его голоса лишь сильнее подчёркивала скрытую в словах настойчивость.

— С тех пор как я это понял, мне не даёт покоя желание заполучить настоящее сокровище. Мисс Корделия, за всю свою жизнь я ещё ни разу не сталкивался с тем, чтобы не суметь получить вещь, которой искренне желал, поэтому мне хотелось бы, чтобы вы немного мне помогли.

Корделия беспомощно смотрела на мужчину, который улыбался одними глазами так, будто в любой момент мог рассечь её сердце, забрать всё, что ему требовалось, и лишь из вежливости пока предпочитал сначала постучаться и попросить разрешения.

— Я…

В её глазах, хранивших спокойное изумрудное море, отражалось бесстрастное лицо хищника, и Корделия с нарастающей тревогой пыталась понять, какие слова помогут ей не выдать лишнего и одновременно не вызвать его недовольства.

«Что мне ему сказать? Как защитить себя от этого опасного мужчины?»

• ──── ･｡ﾟ ⋞ 〈 𓇼 〉 ⋟ ･｡ﾟ ──── • 

— Как удивительно…

Когда Ноа спросил, что ещё ей хотелось бы сделать, Корделия почти машинально перечислила всё, что уже давно мечтала увидеть и попробовать, а он не стал ничего уточнять, не задал ни одного дополнительного вопроса и просто позволил ей одно за другим осуществить каждое из этих маленьких желаний.

Одним из них оказалось представление иностранных музыкантов в тюрбанах, за которым Корделия теперь наблюдала с таким увлечением, что почти не замечала ничего вокруг, держа в правой руке буханку бурого хлеба, а в левой — шашлычок из морепродуктов и поочерёдно откусывая то от одного, то от другого. 

Именно в этот момент рядом с ней тяжело опустился Ноа Тюдор, протянул ей кружку с золотистым пивом и, устроившись удобнее, сделал долгий глоток из своей.

— Насколько я помню, мы совсем недавно пообедали. Куда в вас помещается столько еды?

Его закатно-красные глаза скользнули к жареному осьминогу и гребешкам, которые один за другим бесследно исчезали в маленьком рту Корделии, и в сознании мужчины невольно мелькнула насмешливая мысль.

«Может быть, она потомок не русалки, а морского льва?»

— Здесь всё такое вкусное, к тому же за оставленную еду можно навлечь на себя беду.

— На всякий случай уточню: вас в детстве морили голодом?

«Как он догадался? Впрочем, я и правда ем слишком жадно, но выбрасывать еду всё равно не хочется. Неужели он пытается сказать, чтобы я уже перестала жрать?»

Стоило большим глазам Корделии снова тревожно забегать, выдавая её попытку угадать его настроение и понять скрытый смысл вопроса, как Ноа раздражённо цокнул языком.

— Я вовсе не собирался вас ругать.

— Понятно…

— Я не стану отбирать у вас еду, поэтому успокойтесь.

Корделия так крепко сжимала шашлычок обеими руками, будто кто-то и вправду мог попытаться его у неё отнять, и этот вид одновременно вызывал у Ноа жалость и раздражение. 

Лишь после его тяжёлого заверения девушка наконец немного расслабилась и вновь с удовольствием принялась жевать, а мужчина, неспешно потягивая пиво, продолжил наблюдать за ней уже с куда более задумчивым выражением.

«Она и вправду во всех отношениях удивительное создание».

— Мисс Корделия.

Услышав своё имя, Корделия не перестала жевать, однако её большие глаза сразу вопросительно повернулись к Ноа, и тот, заметив, что она уже собирается что-то произнести с набитым ртом, тут же поднял руку, останавливая её.

— Сначала всё прожуйте, а потом отвечайте. Не торопитесь и жуйте тщательно.

Послушно выполняя его требование, Корделия несколько раз кивнула круглой головой, и это зрелище невольно вызвало у Ноа усмешку, которую он поспешил скрыть, прикрыв губы ладонью и откинувшись на спинку скамьи.

Тем временем под протяжные звуки флейты из шляпы показалась змея и, плавно извиваясь, начала подниматься всё выше, будто действительно танцевала в такт музыке, а Корделия, мгновенно забыв обо всём остальном, восхищённо приоткрыла рот.

«Она действительно ведёт себя как ребёнок».

— Вам нравятся подобные представления?

Ноа собирался больше не заговаривать с ней, пока она не закончит жевать, однако вопрос почему-то вырвался сам собой, прежде чем он успел решить, стоит ли вообще продолжать разговор.

Корделия непринуждённо кивнула, а её огромные глаза засияли ещё ярче.

— На родине мне никогда не доводилось видеть ничего подобного. Здесь всё так удивительно и красиво.

— Я слышал, что в Дженеке тоже есть довольно крупный город.

— После смерти дедушки по материнской линии наша семья разорилась, поэтому у нас не осталось денег на такие развлечения.

Ещё совсем недавно Корделия осторожничала, опасаясь показаться бедной и стараясь лишний раз не упоминать о своём положении, однако в подобных разговорах неожиданно проявляла почти обезоруживающую откровенность. 

Ноа задумчиво постучал указательным пальцем, продолжая рассматривать маленькую девушку, которая словно была целиком соткана из противоречий и именно поэтому вызывала всё больше любопытства.

Оправдывая значение собственного имени, род Маргерит когда-то занимал ведущие позиции в выращивании и производстве жемчуга, причём даже сейчас считалось, что никому так и не удалось превзойти созданный ими особый способ выращивания, благодаря которому камни отличались редкой чистотой и красотой.

Если бы дед Корделии прожил дольше, то во времена расцвета империи наверняка сумел бы приумножить семейное состояние до ещё более невероятных размеров, однако Ноа интересовался родом Маргерит далеко не только из-за легенды о русалке.

Род Тюдор тоже считался одним из древнейших и знатнейших домов, чья история начиналась почти одновременно с основанием империи, однако пришедший в упадок дом Маргерит, от которого теперь осталась лишь эта простодушная наследница, обладал ещё более древним происхождением, поскольку представители этой крови существовали уже во времена древнего королевства Нефалем.

Именно поэтому легенда о русалке стала лишь первым толчком, пробудившим интерес Ноа, тогда как история самого рода Маргерит и без всяких сказаний о морских девах казалась ему достаточно древней, загадочной и увлекательной, чтобы захотеть узнать о ней гораздо больше.

— В исторических трудах, которые я изучал, разыскивая сведения о вашем роде, мне удалось найти немало любопытных фактов. Ваши предки всегда жили рядом с морем: в глубокой древности именно они снабжали королевский двор самой свежей и вкусной рыбой, позднее занялись выращиванием устриц и жемчуга, затем прославились как искусные ювелиры, обрабатывавшие и продававшие морские драгоценности, а со временем переключились на добычу соли и посредничество в торговле. Я даже слышал легенду, будто род Маргерит благословлён морем, поэтому стоило его представителям поселиться на побережье, как весь океан начинал оберегать их и приносить богатство. Вы рождались из моря и после смерти возвращались в него: при появлении ребёнка все кровные родственники собирались на берегу, чтобы провести особый обряд крещения, а умерших предавали морским водам. Вы тоже прошли через подобный обряд?

Ноа Тюдор знал о роде Маргерит гораздо больше, чем Корделия могла предположить. Представители этой древней семьи редко появлялись в светском обществе, предпочитая уединённо жить в собственных владениях, а точнее, почти никогда не удаляясь от моря, поэтому их необычные обычаи лишь усиливали окружавший род ореол таинственности и на протяжении столетий порождали всё новые слухи и легенды.

Разглядев в глазах Ноа странное смешение любопытства и почти откровенной алчности, Корделия неожиданно почувствовала не страх, которого следовало бы ожидать, а тихую, необъяснимую радость. 

Былая слава рода Маргерит давно померкла, и теперь их уже никто не разыскивал, никто не вспоминал о прошлом семьи и не интересовался тем, какой она была прежде, однако этот пугающий кредитор не только знал их историю, но и сохранил память о ней, а теперь ещё и хотел узнать больше.

Пусть его интерес и был порождён прежде всего жаждой завладеть легендарным сокровищем, Корделию всё равно согревала мысль о том, что благодаря ему её род словно ещё не исчез окончательно.

Когда на её лице неожиданно появилась широкая улыбка, Ноа посмотрел на неё с явным недоумением, не понимая причины столь внезапной перемены.

— Всё верно, я тоже прошла через этот обряд, потому что стала последним ребёнком нашего рода.

Если ребёнок доживал до трёх лет, родственники отвозили его к морю, омывавшему родные земли Маргерит, после чего вся семья принимала участие в особой церемонии, связывавшей нового потомка с предками и морем.

Корделия была тогда слишком маленькой, поэтому в памяти сохранились лишь смутные, разрозненные отрывки. Она помнила не резкий запах соли, а прохладный аромат моря, свежий и чистый, словно арктический лёд, помнила обжигающее прикосновение жидкости с рыбным запахом, которой из маленького флакона помазали её лоб, полную луну, неподвижно застывшую в глубокой синеве неба, улыбку матери, склонившейся над ней, а затем…

Корделия мягко оборвала поток воспоминаний, не позволяя ему увлечь себя дальше, и едва заметно улыбнулась.

— Тогда этот обряд казался мне лишь пугающим и странным, однако теперь я думаю, что это был прекрасный опыт. Наверное, именно тогда я впервые особенно остро почувствовала связь со своей семьёй и поняла, почему мать так сильно любит меня, свою дочь, ведь я являюсь частью её самой. Вероятно, то же самое когда-то чувствовали моя бабушка, её мать и многие поколения женщин нашего рода.

— Вы говорите так, будто завидуете своей матери.

— Да, наверное, так и есть.

— Похоже, мисс Корделия не сможет всю жизнь оставаться незамужней, потому что рано или поздно непременно захочет родить ребёнка.

Сердце, которое ещё мгновение назад было переполнено тёплыми воспоминаниями и почти болезненной нежностью, внезапно опустело, словно берег после стремительно отступившего прилива, однако Корделия всё же заставила себя улыбнуться.

— Если это окажется возможным, когда-нибудь стать матерью было бы чудесно.

— Так станьте ею, что здесь сложного?

Для Ноа всё действительно звучало предельно просто, однако Корделия знала, что никогда не сможет позволить себе то, что для большинства людей считалось совершенно естественной частью жизни: выйти замуж, родить ребёнка и создать собственную семью. Зная о своём состоянии, поступить подобным образом означало бы проявить непростительную безответственность.

Заметив, как девушка внезапно поникла и её улыбка стала почти невесомой, Ноа покосился на неё и, вероятно по-своему пытаясь утешить, невозмутимо произнёс:

— Даже если у вас останется только один глаз, такая женщина, как вы, всё равно не будет испытывать недостатка в женихах, поэтому беспокоиться совершенно не о чем.

Корделия настолько растерялась от этого своеобразного утешения, что несколько мгновений лишь смотрела на него, не веря собственным ушам, а затем невольно пробормотала:

— Неужели я стану одноглазой?

— Чтобы любоваться, мне будет вполне достаточно одного вашего глаза.

— Как великодушно с вашей стороны.

— Вы сейчас мне язвите?

— Нет, ничего подобного…

Стоило Ноа слегка прищуриться, как Корделия тут же испуганно сжалась и начала запинаться, поспешно отказываясь от любого намёка на дерзость, однако именно в этот момент мужчине внезапно вспомнился ещё один вопрос, который уже некоторое время его занимал.

— Кстати, почему вы всякий раз откладываете окончательный расчёт именно на год? Для этого существует какая-то особая причина?

«Через год, когда вы заберёте мои глаза и волосы, я отдам вам то, чего вы желаете».

Даже совсем недавно, отвечая на настойчивые расспросы Ноа, Корделия вновь упомянула этот годичный срок, словно заранее была уверена, что раньше определённой даты ничего не сможет ему передать.

После короткого молчания она подняла на него взгляд и тихо произнесла:

— Вы заблуждаетесь.

Ноа слегка приподнял брови, а Корделия, собравшись с духом, продолжила:

— Это вовсе не «Слеза русалки».