«Хотя нет… Может, с возлюбленной он всё-таки ведёт себя иначе? Но с таким ужасным характером наверняка и отношения у него какие-нибудь странные».

Корделия тут же представила, как Ноа требует от Саши Андер отдать ему глаза и угрожает ей, если та откажется. 

Поскольку этим утром она прочла в газете статью об их предполагаемом романе, именно Саша первой пришла ей на ум, и от нелепости возникшей в воображении картины выражение лица Корделии невольно стало довольно забавным.

Наблюдавший за ней Ноа почти сразу понял, что она снова думает о чём-то совершенно постороннем. 

Эта женщина с тускловатыми глазами неопределённого оттенка и столь же невыразительным лицом, которое при желании можно было назвать загадочным, а при меньшей доброжелательности скорее унылым, почти всё время оставалась болезненно бледной, однако именно поэтому её эмоции, как ни странно, читались особенно легко.

Сама Корделия наверняка считала, что прекрасно умеет владеть своим лицом, но даже эта уверенность была видна насквозь и потому казалась Ноа немного забавной. 

Она явно привыкла внимательно следить за чужим настроением, однако из-за бесконечного потока собственных мыслей порой проявляла удивительную непонятливость, а затем внезапно позволяла какой-нибудь эмоции ярко вспыхнуть в глазах, особенно когда злилась или сильно волновалась. 

Впрочем, Ноа подобный её взгляд вовсе не казался неприятным.

— Мисс Корделия, мы ведь сейчас обсуждаем наш расчёт, — мягко напомнил он.

— Да, я слушаю.

— Тогда о чём вы задумались?

— Сэр Тюдор, а когда вы встречаетесь с женщиной, вы тоже говорите ей подобные вещи?

Вопрос сорвался с языка раньше, чем Корделия успела осознать, что именно произнесла, и мгновенный ужас, проступивший на её лице, оказался настолько занятным, что Ноа захотел рассмотреть его поближе. 

Изогнув губы, он слегка подался вперёд, а Корделия тут же съёжилась и поспешно отодвинулась, отчего её реакция показалась ему ещё забавнее.

— Я? — переспросил он с явным интересом.

— Нет, то есть… простите.

Длинные ресницы отбрасывали тревожную тень на нефритовые глаза, и было очевидно, что рядом с мужчинами Корделия чувствует себя неуютно. 

Ноа не знал, связано ли это с нападением на пассажирском судне или причина крылась в чём-то другом, однако, заметив её напряжение, всё же немного отстранился и прищурился.

— Раз у вас нет денег, вы решили меня соблазнить?

— Что? Нет, конечно нет!

Корделия перепугалась настолько сильно, что Ноа лишь ещё больше захотелось её подразнить. Наблюдая за робкой женщиной, которая от растерянности едва ли не вжалась в стену, он лениво размышлял о том, что характер у него и вправду был отвратительный: стоило кому-нибудь начать его избегать или проявить неприязнь, как у Ноа немедленно возникало желание приставать к этому человеку ещё сильнее.

Хуже всего было то, что даже привязанность к родственникам он выражал примерно тем же способом, особенно когда дело касалось старшего брата. 

Однажды тот, буквально скрежеща зубами, обозвал Ноа «садистским ублюдком», и тогда Ноа был искренне потрясён тем, как вообще можно говорить подобные вещи родному человеку, а в отместку залил чернилами одну из его любимых книг. Однако спустя годы ему всё же пришлось признать, что брат, пожалуй, был не так уж неправ.

Даже отец, лично занимавшийся воспитанием обоих сыновей, постоянно повторял Ноа: «Не мучай людей только потому, что они тебе нравятся». Видимо, дурной нрав действительно был заложен в нём с самого рождения.

Разглядывая Корделию подобно кошке, которая лениво трогает лапой оглушённую птицу, упавшую с дерева, Ноа вдруг понял ещё кое-что.

«Так вот какая она. Почему-то так и хочется постоянно её тормошить».

— Р-разве герою империи позволено так себя вести? Угрожать человеку, что за деньги изувечите его тело, и всё такое…

Раз Корделия уже начала взывать к бесполезным доводам о морали, значит, никакого способа выбраться из положения она так и не придумала. Ноа с откровенно скучающим видом тихо зевнул, и от этой реакции девушка сразу сникла ещё сильнее.

— Что плохого в том, чтобы вернуть деньги, которые я одолжил? Мисс Корделия, человеческая жизнь на удивление дёшево стоит, особенно на войне, где и представитель императорской семьи, и аристократ, и раб в конце концов превращаются в одинаковые куски мяса. Но поскольку я всё-таки не преступник, если мне понадобится получить какую-либо часть вашего тела, всё будет оформлено в полном соответствии с законом. При необходимости я даже предоставлю вам адвоката.

Корделия долго прикусывала губу, явно собираясь с духом, и лишь спустя некоторое время нерешительно начала:

— А если я действительно стою пять тысяч рублей… вы бы меня купили?

Вот теперь разговор действительно становился интересным, и на губах Ноа появилась лёгкая улыбка.

— Предположим, что купил бы.

— Тогда… нельзя ли купить меня через год? Мои глаза и через год всё ещё будут свежими.

— Вот как, — протянул он, и теперь Корделия Маргерит действительно сумела привлечь его внимание.

Длинные пальцы Ноа начали размеренно постукивать по подлокотнику кресла, а сам он несколько мгновений молча разглядывал её, словно оценивал неожиданно предложенную сделку.

— И зачем мне соглашаться на подобное? Если вы станете залогом, право распоряжаться телом мисс Корделии отныне окажется в моих руках. Я ведь могу уже сегодня вырезать эти глаза, поместить их в формалин и выставить у себя в спальне. Или через год их ценность как вложения каким-то образом возрастёт?

От его ровного и безжалостного тона Корделия побледнела ещё сильнее, однако, несмотря на явный страх и дрожь, продолжала упрямо пытаться его убедить, потому что хотела выторговать для себя хотя бы один год жизни.

— Но у вас и без того очень много денег. Разве обязательно делать это прямо сейчас?

— Слово «обязательно» здесь не совсем подходит, мисс Корделия. Обычно так говорят, когда человек упрямо на чём-то настаивает без особой необходимости, однако в моём случае речь идёт всего лишь об осуществлении законного права. Вы вообще представляете, сколько процентов успело набежать на сумму, которую занял ваш отец? Я и без того проявил немалую щедрость и ждал довольно долго.

Ноа говорил с улыбкой, словно всё происходящее было лишь шуткой, однако в действительности оставался совершенно серьёзен. 

Как он и утверждал прежде, герой империи не придавал человеческой жизни особой ценности, а сейчас его, казалось, занимал исключительно вопрос о том, сколько может стоить тело Корделии, словно перед ним находился скот, который мяснику предстояло оценить перед разделкой.

Корделия судорожно сглотнула и отчаянно принялась искать хоть какой-нибудь выход.

— Т-тогда возьмите ещё проценты!

— И чем вы собираетесь их платить?

Теперь Ноа уже откровенно улыбался во весь рот, и Корделии от этой улыбки стало досадно почти до слёз, однако желание прожить ещё хотя бы немного оказалось гораздо сильнее унижения.

— Может… возьмёте мои волосы?

Она выпалила первое, что пришло в голову, вспомнив, что совсем недавно его заинтересовали не только её глаза, но и волосы. Однако Ноа долго ничего не отвечал, и под затянувшимся молчанием Корделия постепенно сникла.

— Они ведь не такие уж плохие…

Даже придирчивая тётка и злобная Дореа никогда не находили недостатков в её волосах. Редкий серебристый оттенок сиял так, словно каждую прядь осыпали перламутровой пудрой, а густые и пышные волосы спускались почти до поясницы и оставались гладкими даже без какого-либо особого ухода.

— Я слышала, что аристократы Катиши часто носят парики. Мои волосы, наверное, можно было бы дорого продать…

— По-вашему, я выгляжу человеком, которому нужен парик?

Корделия вздрогнула, невольно посмотрела на густые, блестящие платиновые волосы Ноа и так энергично замотала головой, что стала похожа на маленькую птицу, отчего мужчина невольно усмехнулся.

— Тогда зачем они мне?

— Даже если вам не нужен парик, может быть… вы просто сохраните их в коллекции?

На этот раз Ноа не выдержал и, прикрыв рукой глаза, громко рассмеялся.

— Ха-ха-ха!

Когда он улыбался настолько широко, обнажая ровные зубы, его лицо становилось удивительно светлым и напоминало весёлого ангела с какой-нибудь знаменитой картины.

«Надо же… характер у него словно у дьявола, а сам до невозможности красивый».

Корделия впервые всерьёз задумалась о том, что, возможно, ценит красоту гораздо сильнее, чем всегда считала. 

Перед ней сидел странный и пугающий человек, который совершенно серьёзно обсуждал, вырезать ей глаза или оставить их на месте, а она всё равно невольно засматривалась на его лицо. Если бы кто-нибудь назвал её за это глупой дурой, возразить Корделии было бы совершенно нечего.

Пока она мысленно ругала себя за подобную нелепость, Ноа наконец убрал руку от лица. В уголках его глаз всё ещё сохранялся смех, а взгляд стал немного мягче, почти искренне ласковым, и, когда он заговорил, сердце Корделии почему-то тяжело ухнуло в груди.

— Мисс Корделия, вы довольно занятная женщина. Впервые встречаю ту, которая сама так старательно уговаривает меня её купить.

— Я вовсе не пыталась вас уговаривать…

— Тогда придётся купить. Не могу же я, будучи джентльменом, отказать даме, которая так отчаянно стремится распродать себя целиком.

Ноа обладал удивительным талантом произносить самые странные вещи так, будто в них не было ничего необычного. 

Смысл его слов оставался оскорбительным и непристойным, однако звучали они мягко и ласково, словно мужчина шептал признание в любви, поэтому Корделия уже не понимала, следует ли ей обидеться или покраснеть. Ноа тем временем с явным удовольствием наблюдал за её нелепым, растерянно-несчастным выражением.

«Пожалуй, целый год мне скучно не будет».

Тем более настоящий долг он всё равно собирался взыскать с неё отдельно.

— Хорошо, пусть проценты будут такими. Мать учила меня проявлять великодушие к дамам.

Подперев щёку рукой, Ноа невозмутимо посмотрел на всё ещё не пришедшую в себя Корделию.

— Не собираетесь поблагодарить? Я ведь согласился заплатить за вас неприлично дорого, словно какой-нибудь простак.

— С-спасибо.

Корделия пробормотала это совершенно ошеломлённо, а Ноа снова тихо рассмеялся.

— Мисс Корделия.

— Да?

— Ведите себя именно так, как сейчас. Вы становитесь такой милой, что мне хочется быть с вами снисходительнее.

После смерти матери никто больше не называл Корделию милой, поэтому эти слова застали её врасплох сильнее, чем следовало бы. Пока она сидела в полном оцепенении, Ноа щёлкнул пальцами прямо перед её лицом, возвращая к действительности, а затем указал на тарелки с поздним завтраком.

— Для начала поешьте, иначе совсем себя голодом уморите. А об основной сумме поговорим в следующий раз, поскольку это как раз самое важное.

• ──── ･｡ﾟ ⋞ 〈 𓇼 〉 ⋟ ･｡ﾟ ──── • 

«Значит, пока что всё в порядке?»

Когда Корделия, лишь теперь запоздало почувствовавшая голод, принялась торопливо есть, в комнату стремительно вошёл секретарь и что-то тихо прошептал Ноа на ухо. 

Судя по всему, тот действительно был очень занят, потому что сразу поднялся с кресла и направился к выходу, напоследок лишь мягко велев Корделии хорошо пережёвывать пищу, чтобы не подавиться.

«Он и правда очень странный человек».

Ноа казался жестоким, бессердечным и грубым, словно настоящий дьявол, привыкший обращаться с окружающими так, как ему вздумается, однако одновременно был едва ли не самым внимательным человеком из всех, кого Корделии когда-либо доводилось встречать. 

Кто-нибудь наверняка высмеял бы её за столь очевидный недостаток любви и заботы в жизни, но самой Корделии всё сильнее казалось, что деликатная предупредительность была для Ноа Тюдора совершенно естественной привычкой.

Он никогда не выставлял эту сторону напоказ, поэтому подобные мелочи легко было не заметить, если не присматриваться внимательнее. 

Именно Ноа первым понял, что Корделия голодна, а заметив, насколько неуютно ей становится рядом с мужчиной, не стал приближаться. 

Даже во время их ужасной первой встречи он заслонил от неё труп, как только увидел, что она боится смотреть на мертвеца, а затем снял собственное пальто и укрыл им её плечи.