Уголки его губ слегка приподнялись.

— Разве сейчас это так важно? Гораздо важнее другое…

Когда мужчина неожиданно шагнул к ней, Корделия испуганно вздрогнула, однако отступать было уже некуда. 

Никогда прежде ей не доводилось встречать настолько высокого человека с таким крепким, мощным телосложением и большими руками, от которых ещё не успел выветриться запах крови, а потому в сознании сразу возникла пугающая мысль: стоит ему лишь захотеть, и прямо сейчас с ней может произойти нечто куда более страшное, чем всё, что Корделии уже пришлось пережить.

Должно быть, мужчина прекрасно умел читать чужие реакции, потому что, заметив страх на её лице, тут же остановился. Впрочем, чтобы запугать Корделию, ему вовсе не требовалось утруждать себя и отказываться от безукоризненно учтивых манер.

— Куда важнее узнать, насколько велик долг нашей должницы, не так ли?

Корделия застыла, не сразу осознав смысл сказанного.

Слово «должница», обращённое непосредственно к ней, звучало почти нереально, однако само понятие было знакомо слишком хорошо, ведь из-за игорных долгов отца в их дом едва ли не каждый день являлись кредиторы. И теперь один из них каким-то образом разыскал даже её.

Смешение ужаса и отвращения заставило Корделию судорожно отшатнуться, однако это ничего не изменило, разве что шум волн за спиной стал казаться ещё громче. 

Мужчина остался на месте и лишь безучастно наблюдал за её бессмысленной попыткой увеличить расстояние между ними, а его прекрасное лицо, обращённое к ней с откровенно скучающим выражением, сейчас казалось Корделии особенно отвратительным.

Тяжело дыша, она с трудом выговорила:

— У… у меня нет денег. Вы пришли из-за моего отца?

— Если точнее, дело в том, что вы являетесь единственной оставшейся в живых представительницей рода Маргерит. Деньги, возможно, занимал ваш отец, однако по документам я предоставил заём дому Маргерит. Следовательно, с юридической точки зрения ответственность за этот долг теперь лежит на вас, единственной Маргерит, не так ли?

На мгновение он задумался, словно прямо сейчас производил в уме какие-то расчёты.

— Если прибавить накопившиеся к сегодняшнему дню проценты, получится… пять тысяч рублей. Не так давно ваш отец вернул сумму величиной с муравьиную лапку, но с тех пор проценты успели снова нарасти. К тому же мне пришлось лично явиться сюда, поэтому придётся добавить и плату за причинённые мне хлопоты. Всё-таки я человек занятой.

Он объяснял всё это с такой безукоризненной любезностью, что с каждым новым словом Корделии становилось всё труднее дышать.

Пять тысяч рублей?

Неужели он действительно сказал пять тысяч?

За всю свою жизнь Корделия даже пятисот рублей одновременно в руках не держала.

От возмущения её голос едва не сорвался на крик:

— Но я никогда не занимала у вас этих денег! Я… это ведь не я брала их, почему тогда…

— А вот это меня совершенно не касается.

Он перебил её голосом настолько мягким, что тот звучал почти сладко.

— Все претензии можете предъявить своему отцу. А сейчас вам, мисс Корделия Маргерит, стоит хорошенько пошевелить своей маленькой головой и подумать лишь об одном: каким образом вы собираетесь вернуть мне мои деньги. Понятно? И, к слову, прежде чем вы рассчитаетесь со мной полностью, я не позволю вам даже умереть. Можете на это рассчитывать.

За свою жизнь Корделия успела увидеть человеческую порочность в самых разных проявлениях, однако ей и в голову не приходило, что в её и без того нищей и убогой жизни найдётся ещё один человек, способный с таким прекрасным лицом улыбаться подобно самому дьяволу.

Голова внезапно закружилась, мир перед глазами медленно накренился, а последним, что Корделия успела увидеть, стало лицо мужчины, с которого в одно мгновение исчезло всякое выражение. Она заметила лишь, как слегка приподнялась его бровь, после чего сознание окончательно погасло.

• ──── ･｡ﾟ ⋞ 〈 𓇼 〉 ⋟ ･｡ﾟ ──── • 

Иногда Корделия вновь и вновь задавалась одним и тем же вопросом, от которого долго старалась отмахиваться.

Её мать знала, как не допустить проявления проклятия русалки, так почему же всё в итоге произошло именно так и почему она всё-таки позволила болезни овладеть собой?

Корделия долгое время сознательно не пыталась искать ответ, однако в особенно тяжёлые дни, когда собственная жизнь казалась невыносимой, а супруг её матери с каждым днём всё больше превращался в человека, от которого уже невозможно было ожидать даже очередного разочарования, эта мысль неизменно возвращалась.

Что, если мать намеренно позволила болезни убить себя?

Если все её многолетние мучения на самом деле были способом медленно и по собственной воле уйти из жизни, Корделия совершенно не представляла, как следует относиться к подобному выбору. Если мать действительно решила покончить с собой, почему тогда избрала настолько долгий и мучительный путь, заставивший её страдать годами, и почему в самом конце всё равно оставила Корделию одну?

— Мисс, вы меня слышите? Уже пришли в себя?

Открыв глаза, Корделия вместо знакомого потолка увидела совсем рядом круглое лицо, густо усыпанное веснушками, и несколько мгновений лишь рассеянно всматривалась в простодушные карие глаза склонившейся над ней девушки, никак не понимая, кого именно видит.

«Сова?»

Смугловатая девушка, одетая в форму служанки, приветливо улыбнулась, заметно обрадовавшись тому, что Корделия наконец открыла глаза.

— Как хорошо, что вы очнулись. Вы целых три дня проспали, ни разу не приходя в сознание, и господин уже начал беспокоиться. Врач вас осмотрел и сказал, что ничего серьёзного не обнаружил.

— Господин?

Корделии следовало бы в первую очередь спросить, где она находится и каким образом вообще здесь оказалась, однако вместо этого с губ почему-то сорвался совсем другой вопрос, на который служанка сразу же с готовностью ответила:

— Сэр Ноа Тюдор, тот самый господин, который вас спас. Я слышала, что вас захватили пираты.

— Что?

— Ой… Неужели вы не знаете сэра Тюдора?

Разумеется, Корделия прекрасно знала это имя, ведь во всей империи едва ли нашёлся бы человек, который ни разу не слышал о Ноа Тюдоре. За время плавания о нём говорили настолько часто, что одно только упоминание успело ей порядком надоесть.

Просто до сих пор этот знаменитый человек существовал для неё где-то в совершенно иной реальности и не имел ни малейшего отношения к её собственной жизни.

Именно поэтому происходящее никак не желало укладываться у Корделии в голове. Ещё совсем недавно пират едва не надругался над ней, затем появился кредитор и начал угрожать из-за чужого долга, после чего она потеряла сознание, а теперь неожиданно выяснялось, что её каким-то образом спас прославленный герой империи. Чем усерднее Корделия пыталась связать все эти события между собой, тем абсурднее и непонятнее казалась вся картина.

Заметив её ошеломлённое выражение, служанка сразу же засуетилась, принесла газету, сунула Корделии в руки стакан тёплой воды и, едва дав ей устроиться поудобнее, вновь заговорила:

— Для начала выпейте немного. Господин спас захваченный пиратами пассажирский корабль «Русалка», и теперь вся империя только об этом и говорит. Представляете, на том же судне находилась мисс Саша Андер! Говорят, герцог Арсен так благодарен господину, что собирается щедро его отблагодарить. Но мы все едва не лишились дара речи, когда господин вернулся и привёз с собой вас без сознания! Он прежде никогда не приводил женщину в свои личные покои!

Пока служанка без умолку рассказывала всё, что успела услышать, Корделия развернула газету и увидела на первой полосе чёрно-белую фотографию того самого пассажирского корабля, рядом с которой подробно описывалось происшествие и были напечатаны интервью с выжившими.

Там же оказалась фотография Саши Андер, укутанной в одеяло, и при одном взгляде на неё Корделию охватило странное, трудно объяснимое чувство. 

Затем её внимание привлёк снимок стоявшей в порту «Русалки», окружённой морскими пехотинцами, а немного дальше виднелись пираты, которые стояли, понуро опустив головы и держа перед собой закованные в наручники руки. 

Только теперь, когда всё случившееся предстало перед ней в виде газетных снимков, пережитое наконец начало ощущаться настоящим.

«Меня действительно спасли».

Однако облегчение продлилось недолго, потому что почти сразу вслед за ним вернулись вопросы, о которых Корделия вовсе не хотела вспоминать. Она не понимала, что теперь будет с долгом и куда вообще исчез тот кредитор, который ещё совсем недавно стоял перед ней на палубе.

— Простите… а почему этот господин привёз меня именно сюда?

Если бы Корделия очнулась в тюрьме, на невольничьем судне или хотя бы узнала, что ей снова помогла Саша Андер, в происходящем ещё можно было бы найти какую-то понятную причинно-следственную связь. 

Но внезапно прийти в себя в доме настолько знаменитого человека оказалось слишком странно, и разум попросту не успевал за событиями, каждое из которых выглядело нелепее предыдущего.

Служанка, действительно чем-то напоминавшая сову, на несколько мгновений задумалась и склонила голову набок, однако вскоре тихо ахнула, будто её внезапно осенила догадка.

— Может быть, вы задолжали господину деньги?

— Что?

Корделия лишь растерянно приоткрыла рот, а служанка уже принялась энергично кивать, словно наконец нашла единственное объяснение, которое казалось ей действительно разумным.

— Ну конечно. Если дело не в деньгах, он бы вряд ли привёз вас сюда. Ах, а я уже успела кое на что надеяться.

— Что?

— Но сколько же вы ему задолжали? Вот беда… Даже не знаю, что теперь с вами будет.

Большие карие глаза служанки наполнились настолько искренним сочувствием, что Корделия, увидев, с какой неподдельной жалостью та на неё смотрит, окончательно лишилась слов и лишь молча уставилась в ответ.

В этот момент снаружи раздался стук в дверь, и служанка словно вспомнила о чём-то важном.

— Да! Ах, совсем забыла. Вы ведь наверняка голодны? Сейчас принесу вам что-нибудь поесть!

— Подождите, я хотела…

Однако договорить Корделия не успела, потому что служанка уже стремительно выскочила из комнаты, оставив её наедине с ещё большим количеством вопросов.

Некоторое время Корделия лишь растерянно оглядывалась по сторонам, пытаясь привыкнуть к незнакомой обстановке, а затем снова раскрыла газету. 

Судя по обилию версий, слухов и всевозможных предположений, которыми сопровождалось описание случившегося, слова служанки о том, что вся империя только и говорит о спасении «Русалки», вовсе не были преувеличением.

[Ноа Тюдор, официально завершивший военную службу, впервые по собственной инициативе принял участие в операции, не получив на то императорского приказа, в связи с чем появились предположения о его возможном возвращении на службу. 

Однако представители дома Тюдор пока не дали никаких дополнительных разъяснений. 

Впрочем, эксцентричный характер и непредсказуемые поступки героя империи давно никого особенно не удивляют, а Его Императорское Величество также… (далее следует сокращение). 

В некоторых кругах уже обсуждают возможный роман между светской красавицей мисс Сашей Андер и сэром Ноа Тюдором. Отец мисс Андер, герцог Арсен, выразил сэру Тюдору глубочайшую благодарность и особое расположение… (далее следует сокращение). 

Его Императорское Величество чрезвычайно высоко оценил выдающийся успех сэра Ноа Тюдора, сумевшего спасти всех заложников без единой человеческой жертвы… (далее следует сокращение). 

Нашему изданию удалось запечатлеть героя империи, который, как известно, не любит появляться перед публикой и фотографироваться. 

«Имперская газета» впервые публикует его снимок — внизу слева… (далее следует сокращение).

Так когда же именно начался роман между мисс Сашей Андер и сэром Ноа Тюдором?]

— Что за ерунда… Они просто приплетают любовный роман к каждому второму предложению.

Нахмурившись, Корделия уже собиралась сложить газету, однако взгляд неожиданно задержался на фотографии мужского профиля, напечатанной рядом со снимком Саши Андер.

На фотографии был запечатлён высокий молодой мужчина, который даже в откровенно небрежной позе, с сигарой во рту и рукой, засунутой в карман, словно какой-нибудь уличный хулиган, всё равно выглядел необъяснимо породистым. 

Снимок, судя по всему, сделали тайком и с большого расстояния, поэтому изображение получилось слегка размытым, однако мужчина будто почувствовал направленный на него объектив и в последний момент немного повернул голову, глядя прямо в камеру.

Его взгляд оказался настолько пронзительным, что даже на чёрно-белой фотографии казался почти живым. 

Длинные и изящные, словно у пианиста, пальцы удерживали сигару, тонкие брови были очерчены с какой-то нервной резкостью, а острые глаза обладали необъяснимой притягательной силой, заставлявшей вновь и вновь возвращаться к ним взглядом.

Этот мужчина обладал редкой способностью мгновенно притягивать к себе всё внимание окружающих, причём делал это настолько естественно, словно родился с этим качеством и никогда не прилагал для него ни малейших усилий.

Однако Корделию потрясло вовсе не это.

Знаменитый Ноа Тюдор, чьё лицо «Имперская газета» впервые показала широкой публике, оказался совсем не незнакомым ей человеком.

Несколько секунд Корделия неподвижно смотрела на фотографию, пытаясь сопоставить увиденное с воспоминаниями о ночи на корабле, а затем недоверчиво произнесла:

— Так это и есть Ноа Тюдор?