С покрасневшим лицом Саша тихо пробормотала:

— Кажется, у меня начались месячные.

Корделия растерянно моргнула, а Саша, пытаясь улыбнуться, смущённо добавила:

— Обычно они начинаются не в это время… Просто я всегда очень тяжело переношу боль.

— Подождите немного, я принесу плотную ткань и тёплые полотенца.

Корделия плотнее укрыла Сашу одеялом и, услышав её тихую благодарность, бесшумно вышла из комнаты. За полночь перевалило уже давно, почти все вокруг спали, а планировку помещений первого класса она совершенно не знала, поэтому некоторое время бесцельно блуждала по незнакомым коридорам. 

Лишь спустя немало времени ей удалось встретить кухонную служанку, узнать, где хранятся плотные ткани, и отправиться обратно, прижимая к груди целую охапку необходимого.

К этому времени вокруг воцарилась почти мёртвая тишина, которую нарушали лишь морской ветер да равномерный шум волн, и от этого безлюдного ночного спокойствия Корделии внезапно стало не по себе. 

Она невольно потёрла плечи и посмотрела на море, которое в темноте напоминало глаза безмолвной богини, таинственные, спокойные и такие глубокие, что казались бездонными.

Корделия неожиданно подумала, что море прекрасно в любом своём облике.

Хотя всю жизнь она прожила на полуострове и не могла сказать, что море когда-либо действительно являлось привычной частью её повседневности, оно почему-то казалось удивительно родным. 

Возможно, причиной были материнские рассказы и песни, которые Корделия слышала с самого детства и благодаря которым бесчисленное множество раз представляла море задолго до того, как увидела его собственными глазами. 

Теперь оно пробуждало в ней странную, щемящую тоску, словно перед ней находилась родина, к которой она прежде никогда не прикасалась.

«Дитя, иди сюда».

Корделия резко остановилась.

«Иди к нам. Возвращайся к нам».

Голоса появились снова.

Она с силой потёрла уши и ускорила шаг. После первого приступа сильная боль почти не возвращалась, однако время от времени её всё ещё мучили галлюцинации, слабые болезненные ощущения и вот эти навязчивые голоса, от которых невозможно было избавиться.

Корделия привычным движением вытерла потёкшую из носа кровь и поспешила дальше, мысленно признавая то, с чем рано или поздно всё равно пришлось бы смириться — болезнь теперь стала частью её самой.

«Корделия».

Плечи Корделии мгновенно напряглись.

Голоса она слышала уже не раз, однако зрительная галлюцинация возникла перед ней впервые, и оттого увиденное показалось особенно жутким. Из тёмной морской толщи на неё смотрело чьё-то мертвенно-белое лицо, а стоило их взглядам встретиться, как губы существа медленно растянулись в широкой улыбке, казавшейся настолько неестественной, будто ещё немного и она разорвёт лицо надвое.

Корделия так пристально смотрела на пугающее видение, что совершенно перестала замечать происходящее вокруг, зацепилась ногой за что-то лежавшее на полу и едва удержалась от падения. Тяжело дыша, она наконец опустила взгляд и увидела под ногами валявшуюся бутылку.

«Что это…»

— Хе-хе, так это ты?

Корделия даже не успела понять, откуда именно донёсся голос, когда кто-то грубо сомкнул пальцы на её запястье и резко дёрнул к себе.

Перед ней оказался тот самый пират, который уже приставал к ней раньше, и от него настолько сильно разило спиртным, что Корделия невольно поморщилась. Из-за отца и тётки, которые после выпивки неизменно становились буйными, она с детства ненавидела этот запах всей душой.

— Что такая девочка делает здесь среди ночи? А? Мужчину ищешь? Может, я тебя развлеку?

— Отпустите меня!

Мужчина обхватил её, мерзко облизываясь, и Корделии настолько сильно захотелось расцарапать ему лицо, что пальцы невольно согнулись. Она изо всех сил пыталась вырваться, однако против грубой мужской силы ничего не могла сделать, поэтому отчаянно закричала, зовя на помощь.

Но глубокая ночь осталась совершенно безмолвной.

Никто не откликнулся, и Корделия не знала, действительно ли поблизости никого не оказалось или кто-то всё-таки услышал её крик, но предпочёл не вмешиваться.

— Какая белая кожа… Блять, до чего же ты возбуждающе выглядишь. Я ещё тогда пожалел, что ничего не получилось, даже думал тайком пробраться к вам и вытащить тебя, но ты всё время торчала возле той дорогой девки. Хотя если разобраться, она ведь тоже всего лишь незаконнорождённая тварь, которая строит из себя аристократку…

— Отпусти меня! Убирайся от меня!

Пуговицы на передней части ночной одежды с треском оторвались, и Корделия испуганно вскрикнула, после чего изо всех сил ударила пирата по щеке.

Ладонь мгновенно вспыхнула такой острой болью, словно кожа вот-вот должна была лопнуть, однако одновременно по всему телу прокатилась странная, почти опьяняющая волна жара, которую Корделия уже испытывала прежде.

Именно такое остаточное жжение она чувствовала после того, как ударила Мориса и Дореа.

В этом ощущении смешивались упоение насилием и жестокость, ярость и агрессия, направленные на тех, кто годами подавлял, унижал и мучил её, а вместе с ними поднималось почти непреодолимое желание разорвать обидчиков на части и вернуть им всё зло, которое они когда-либо ей причинили.

Корделия двинулась почти инстинктивно, совершенно не успев обдумать собственные действия.

Несмотря на затуманившееся зрение и тяжёлое, сбившееся дыхание, она бросилась на пошатывающегося от выпивки пирата, который сквозь зубы осыпал её ругательствами, после чего изо всех сил ткнула пальцами ему прямо в глаза.

— А-а-а!

Его мучительный вопль неожиданно вызвал внутри Корделии почти ликующий отклик.

«Мало. Этого мало».

Дрожащая рука Корделии нащупала валявшуюся на полу бутылку и крепко сжала её, а под белым лунным светом уголок разбитой губы медленно пополз вверх.

«Я тебя убью».

Именно в тот миг, когда нечто, всё это время извивавшееся где-то глубоко внутри, уже готово было окончательно вырваться наружу, перед глазами Корделии возникло новое видение.

Перед ней стояла мать, и покойная женщина молча смотрела на собственную дочь, которая собиралась убить человека.

«Корделия».

От одного звучания знакомого голоса Корделия застыла, словно этого оказалось достаточно, чтобы мгновенно остановить её.

«Дитя моё».

«Что… что я делаю?»

Однако стоило ей всего на мгновение растеряться, как пират ударил по её лодыжке. Корделия со стоном выронила бутылку, а окончательно взбешённый мужчина тут же замахнулся и ударил её так сильно, что маленькое лицо резко откинулось в сторону, а перед глазами всё поплыло.

— Ах ты сумасшедшая тварь!

На мгновение Корделия вспомнила отца.

«Вот оно что. Пьяные мужчины и правда страшные».

Она ненавидела их до омерзения.

Алкоголь вообще казался странной вещью: стоило людям выпить, как они становились ещё более мерзкими и словно обретали какую-то дополнительную силу, хотя и без него уже были хуже некуда.

Почему всё происходило именно так?

Корделия посмотрела сквозь мутную пелену на тянувшуюся к ней тёмную руку и вдруг улыбнулась, а носовое кровотечение, успевшее было прекратиться, началось снова.

И тогда ей пришла в голову совершенно нелепая мысль:

«Блять, в следующей жизни я тоже рожусь мужчиной».

— А-а-а!

Корделия растерянно моргнула.

«Это я закричала?»

Пока она словно в оцепенении стояла на месте, чувствуя, как из носа продолжает течь кровь, пальцы мужчины вдруг взлетели в воздух прямо у неё перед глазами. Отрубленные куски, похожие на ломтики сосиски, выглядели настолько нереально, что Корделия лишь широко раскрыла глаза, не сразу осознав увиденное.

Пират с воплем рухнул на пол и схватился за искалеченную руку, а за его спиной стоял человек.

На фоне белоснежной полной луны особенно ярко сверкнули его глаза, и по коже Корделии мгновенно пробежал холодок.

Возможно, это было предчувствие, словно сама судьба предупреждала её о том, что с этого мгновения вся прежняя жизнь перевернётся.

Мужчина слегка склонил голову набок и посмотрел на Корделию сверху вниз, пока полы его пальто развевались под сильным ночным ветром, дувшим с моря.

По палубе раздались тяжёлые шаги морских сапог. Незнакомец приблизился к ползущему по полу пирату, ударил его ногой по голове, затем наступил на шею и вытащил из-за пояса длинный клинок, который без малейших колебаний вонзил ему в живот.

Раздался влажный и предельно отчётливый звук разрываемой плоти, после чего хрип мужчины захлебнулся и оборвался, а воздух почти сразу наполнился запахом крови.

Всё произошло за считаные мгновения, однако для Корделии это короткое время почему-то растянулось почти до бесконечности, особенно потому, что незнакомец ни на секунду не сводил с неё глаз.

Облака, до этого закрывавшие луну, постепенно разошлись, и теперь Корделия наконец смогла как следует разглядеть его лицо.

Мужчина улыбался, причём улыбка его выглядела на удивление учтивой, почти по-джентльменски.

— Я вам помешал?

Даже Корделия, которой за свою жизнь уже довелось пережить немало странного, совершенно не представляла, что следует отвечать на подобный вопрос, поэтому лишь шмыгнула носом, из которого всё ещё продолжала течь кровь, и растерянно переспросила:

— Что?

— Просто место не самое подходящее, чтобы хоронить человека.

Мужчина произнёс это совершенно мягко и лёгким движением стряхнул кровь с клинка. Вместе с этим движением по воздуху резко разошёлся металлический запах, и реальность наконец обрушилась на Корделию всей тяжестью.

Человек умер прямо у неё на глазах, и убил его мужчина, который теперь стоял перед ней.

Первоначальное оцепенение начало понемногу отпускать, и тело Корделии постепенно задрожало, однако незнакомец своим изящным силуэтом заслонил лежавший позади труп, словно намеренно не позволяя ей больше на него смотреть.

Их взгляды невольно встретились.

Корделия увидела, как слегка приподнялась его аккуратная бровь, а холодное и прекрасное лицо полностью заполнило её поле зрения, отчего язык словно внезапно онемел.

Его голос и манеры оставались безукоризненно любезными, однако почему-то Корделии казалось, что оставлять его слова без ответа совершенно не стоит.

Поэтому спустя некоторое время она всё-таки пробормотала первое, что пришло в голову:

— Разве?

— Правда ведь? Странный у вас вкус.

Причём, судя по выражению его лица, странным он считал далеко не только выбор места.

Красноватые глаза мужчины лениво скользнули к трупу у его ног, и лишь тогда Корделия окончательно поняла, что над ней совершенно откровенно издеваются.

Незнакомец с явным интересом наблюдал за тем, как исказилось её бледное лицо, а сердце Корделии снова забилось настолько бешено, будто собиралось вырваться наружу.

Было ли это всего лишь последствием только что пережитой опасности, естественной реакцией на убийство, совершённое прямо у неё на глазах, или причиной стало нечто совсем другое?

— Ну? Почему молчите?

…Его взгляд?

Корделия всё ещё дрожала, однако от раздражения всё-таки заставила себя ответить:

— Что именно вы хотите узнать?

— Даже не знаю. Просто впервые вижу, чтобы благородная барышня в подобной ситуации так яростно бросалась в драку, особенно когда большинство на вашем месте лишь беспомощно ждало бы, пока кто-нибудь придёт на помощь.

Мужчина произнёс это тихо и неторопливо убрал клинок в ножны, а его взгляд скользнул по дрожащим плечам Корделии, словно он прекрасно понимал, что трясётся она вовсе не от холода, а от страха перед ним.

Однако в следующий момент незнакомец снял пальто и набросил ей на плечи, заставив Корделию усомниться в собственном впечатлении.

«Какой странный человек».

Она крепче запахнула на себе его пальто.

— Мисс Маргерит совершенно не знает приличий.

— Что?

Корделия растерянно моргнула, совершенно не ожидав внезапного упрёка, однако спустя мгновение сглотнула, придержала подол платья и вежливо поклонилась.

— Благодарю вас. Я обязана вам жизнью.

— Думаю, жизнью ваш долг не ограничивается.

В мягком низком голосе слышалась учтивая насмешка, и всякий раз, когда мужчина бросал очередную фразу, а его красноватые глаза с непонятным блеском задерживались на распухшем от побоев лице Корделии, ей казалось, будто по спине проходят холодные пальцы, а сердце разъедает тревожное и необъяснимое волнение.

Это чувство странным образом напоминало стыд, хотя Корделия и сама не могла понять почему.

И внезапно она заметила самое необычное во всём произошедшем.

Насторожившись ещё сильнее, Корделия внимательно посмотрела на мужчину и спросила:

— Откуда вы знаете мою фамилию?