Memories

"Однажды ты увидишь искру в потухших глазах..."

"Эрик" стоял среди мужчин, пока один из них рассказывал о предстоящей постановке "Жизель", и напряжённо рассматривал помещение. Зеркала. Они были везде: от пола до потолка. Даже на потолке. Ему было некомфортно. Если бы кто-то из присутствующих задержал взгляд чуть дольше обычного на отражениях, то он бы наверняка все понял...

Педагог и руководитель объявили о начале просмотра и назвали нескольких «лебедят», уже вошедших в состав кордебалета.

"Эрик" перевел взгляд на дирижёра. Тот вовсю протирал пот со лба, ему и концертмейстеру действительно потребовалось немало усилий, чтобы привлечь мужчину к "общественным работам".

Стоило ему перевести взгляд на балерин, как несколько девушек тут же отвели глаза, прервав шёпот.

Одинаковые. В купальниках кофейного цвета. Будто одну девушку отразили несколько раз в зеркалах.

Кларисса никогда не любила кофе.

Вскоре руководитель покинул класс. Педагог попросил балерин повторить уже изученные движения, а сам подошёл к дирижёру и "Эрику", чтобы обсудить расписание репетиций и взаимодействие оркестра с балетом.

Он слушал их отстранённо, лишь изредка кивая в знак согласия или молча покачивая головой. "Эрик" знал партии фортепиано и скрипки "Жизель", Кларисса когда-то тоже играла в оркестре. Но не он. Ему ещё предстояло понять, что значит играть с кем-то в такт: не обгонять, не медлить. Он привык чувствовать музыку по-своему. Одних музыкантов это раздражало, другие же, наоборот, воспринимали это как вызов и с ещё большим азартом пытались уловить его темп по едва заметным движениям рук или корпуса.

"Эрик" в раздумьях вновь перевел взгляд на балерин. Те продолжали повторять движения, даже несмотря на то что педагог не наблюдал за ними. Он помнил, что в консерватории некоторые музыканты могли позволить себе немного отдыха, пока никто не видел, даже если в помещении кто-то был. Кажется, у балерин это не так.

Неожиданно его похлопали по спине. Дирижёр улыбался и поздравлял "Эрика" с новой ступенью в его жизни. Мужчина уже закончил разговор с педагогом, поэтому они могут остаться или уйти. "Эрик", улыбнувшись, мягко убрал руку дирижёра и направился на выход, оставив того в одиночестве.

Мужчина вошёл в репетиционный класс консерватории, взял ноты "Жизель" и, закрыв глаза, будто вновь оказался в полупустой комнате Клариссы. Заправленная кровать. Шкаф с одеждой, в котором идеально выглаженные вещи лежали аккуратными стопочками. Чёрное фортепиано, на котором девушка обучалась играть. Единственное, что нарушало гармонию и чистоту комнаты – три старые скрипки, исцарапанные временем и бесконечными репетициями, висевшие на стене.

Махнув головой, будто отгоняя видение прочь, "Эрик" взял скрипку и, представляя образ Клариссы: как та по привычке перед выступлением убирает волосы за ухо и пьет воду из старого термоса, который заботливо положила ей в сумку мама, начал исполнять партию первого акта "Жизель".

Играя мелодию, он постепенно забывался и растворялся в ней. Музыка была для него одновременно лекарством и ядом. Она раньше времени возвращала Клариссу к нему, но он понимал, что ещё предстоит совершить много дел.

Лопнувшая струна больно резанула по пальцам, и "Эрик" от неожиданности выронил скрипку. Слишком яро играл на ней. Прости, старая подружка. Со вздохом он вновь поднял скрипку и осмотрел свои пальцы. Порезы, которые должны были кровоточить, постепенно затягивались, словно ничего не произошло.

Мужчина сменил перчатки и старые аккуратно сложил в футляр скрипки. Даже если раны не оставляют шрамов, перчатки смогут сохранить воспоминания. Он достал запасную струну. Первая... Было два концерта, на которых у Клариссы лопнули все струны и она в панике искала недостающую струну. Сама не ожидала, что это когда-то случится, и потому не держала лишние про запас. Лишь после второго случая она стала держать два набора. "Эрик" хмыкнул себе под нос. Девушка нередко ходила с пластырями на пальцах из-за лопнувших струн и так же умело меняла их, добиваясь идеального звучания инструмента.

Закончив, он положил старенькую скрипку в футляр и нежно накрыл перчатками гриф, после чего закрыл крышку и ушел прочь из класса.

Балет ее жизни

"L’art consiste à trouver l’extraordinaire dans l’ordinaire et l’ordinaire dans l’extraordinaire»

Автор неизвестен

Поздним вечером, когда все покинули класс, в зеркалах отражалась одна девушка. Прошла пара дней с объявления о постановке "Жизель", уже выбрали опытных балерин для кордебалета и потихоньку стали выбирать из новеньких, куда входила и Присцилла. Занятия давно закончились, но она продолжала повторять фрагменты из сцен.

«Шассе, шассе, повтор. Не забывай улыбаться, Присцилла. Это праздник и ты должна радоваться. Па-де-бурре, лёгкий шаг. Больше жизни»

Девушка в напряжении ожидала, когда ее назовут, но педагог будто издевался над ней, вызывая на просмотр других балерин. Потому по вечерам она оставалась в классе и продолжала репетировать, чтобы стать ещё лучше.

Когда Присцилле было четыре, она увидела по телевизору фильм о балерине. Девочка была потрясена движениями и полетом той женщины с экрана, что даже начала пытаться повторять за ней: вставала в плие, пыталась прыгнуть как она, ходила на цыпочках. Родителей Присциллы это умиляло, но они понимали насколько тяжёл балет. Они решили отдать девочку туда, чтобы она поняла, что полеты балерин сопровождаются тяжёлым и изнурительным трудом.

Приведя ее в балетную школу, директор внимательно посмотрела на девочку и покачала головой. В четыре года о серьёзных занятиях классическим балетом было говорить ещё рано. Она предложила сначала отдать Присциллу в подготовительную хореографическую группу, где она сможет привыкнуть к музыке, движению и дисциплине.

Закончив с танцем, девушка села на пол и стала снимать пуанты. Ноги гудели от напряжения и Присцилла разрешила себе побыть немного слабой: уткнувшись лицом в колени, она тихо заплакала, боясь, что так и не оправдает своих ожиданий.

Утро следующего дня встретило Присциллу яркими лучами летнего солнца и звонкой трелью птиц под окнами. Она с блаженным удовольствием потянулась в кровати, после чего встала и пошла потихоньку умываться и одеваться.

Ее утро никогда не проходило без свежесваренного кофе. Напевая мелодию, что недавно слышала по радио, готовила себе напиток, попутно накрывая на стол салатик с чили и круассаны, купленные в пекарне под домом.

С довольным видом она трапезничала и читала газету, которую почтальон оставил в ящичке у двери. Ничего интересного, что могло бы зацепиться за ее взгляд. Политика, мероприятия и очередная статья об "Эрике".

Последние два дня он приходил с дирижёром на занятия, сидел в уголке и тихонько что-то записывал в блокноте. Присцилла краем глаза посматривала на него, хотела увидеть загадочность, о которой писали и говорили большинство людей. На первый взгляд она действительно была, но если оценивать его здравым взглядом – он выглядел вполне себе обычно, хоть и немного странно. По большей части людей цепляла именно маска, да и, признаться, саму девушку зацепила тоже она, а не сам "Эрик". Он почти не говорил, а говорил ли вообще? Она помнила только, что он что-то хмыкал себе под нос, в основном же предпочитал жестикулировать. Быть может, он не умеет говорить?

Репетиция

"И сила их раскроется в мелочах..."

«На черном фортепиано стояла забытая кружка с теплым облепиховым чаем, а за самим инструментом сидела девушка, перебирая ноты. Репетировала пятый час подряд, будто одержимая, она изредка отвлекалась от музыки и, пересаживаясь в кресло, листала старые фотоальбомы.

Вскоре щёлкнул замок и в квартире раздался небольшой шум. Мама пришла с работы.

Кларисса поднялась из-за фортепиано и вышла ей навстречу. Поприветствовала ее мягким объятием и забрала пакеты с продуктами и лекарствами. Женщина просила не поднимать тяжести, но девушка, посмеиваясь, говорила, что не все так плохо и она вполне может позволить себе немного заботы о матери.»

Эрик вынырнул из своего "сна". Каждую ночь он растворяется в них и видит Клариссу. У него не было своих снов. Только те, что сохранились в его памяти.

Надев маску, "Эрик" раскрыл леденец и сунул в рот. Они были сладкие.

Придя в театр на занятия балерин, он занял полюбившийся уголок и стал ожидать остальных. Ждать пришлось недолго, первым в класс зашёл педагог и стал разминаться, потихоньку пришли остальные.

Последней была девушка с золотыми волосами. Мужчина запомнил ее из-за частых упрёков педагога. Ему казалось, что она никудышная балерина, раз на нее часто повышают голос и она постоянно ошибается. Но другие объяснили ему, что это для профилактики, чтобы балерина не зазнавалась. На самом деле из новеньких она проявляла себя усерднее и активнее. Зачем ругать ее, если она больше всех старается?

Начались занятия.

«Первая позиция, вторая, третья... деми-плие... батман тандю...»

Педагог ходил по классу и смотрел на движения девушек, кого-то поправлял, кого-то хвалил. "Эрик" наблюдал за ними. Гибкие тела, плавные движения – ощущение, будто они выполнены из пластилина. Прыжки казались невесомыми, будто порхающие бабочки. Мужчина не понимал балета и ничего не чувствовал, хотя и был впечатлен их навыками. Он видел, как "лебедята" падают, поднимаются и вновь продолжают работать.

Открыв блокнот, он стал вырисовывать их силуэты. На днях "Эрик" принес дирижёру рисунки и тот тихо ужаснулся этим кривым линиям, но, опомнившись, похвалил и сказал, что ему это пригодится.

До обеда "Эрик" сидел у них и запоминал движения балерин, после обеда уходил в консерваторию и там репетировал в оркестре.

Мужчина часто допускал ошибки, ему было неприятно. Он чувствовал музыку так, как сам хотел того, и никто не собирался подстраиваться под него, как это было ранее. Дирижёр протирал платком лоб, объясняя в очередной раз тому, где нужно играть чуть тише и медленнее, а где ускорять темп. Нужно чувствовать не только музыку, но и единение с оркестром. Если он будет продолжать в том же духе, то от его музыки ничего не останется.

«Музыка – это не только чувства и эмоции, – повторял дирижёр. – Это история: история, которую нужно передать остальным. Ты передаешь историю Клариссы и это похвальное дело, но сейчас мы должны передать людям историю Жизель и ее возлюбленного Альберта. Будь чуточку проще, мой дорогой друг.»

В то же утро Присцилла пришла позже остальных: автобус, на котором она добиралась, решил сегодня по пути заглохнуть. Очень вовремя, особенно в последний день просмотра.

Девушка быстро переоделась в раздевалке и присоединилась к остальным в классе. Пока они разогревались, педагог ходил и подсказывал кому-то, как правильно выполнить одно движение, другое, следил за осанкой и выворотностью ног. Она с усердием выполняла все.

После разогрева мужчина назвал имена пяти девушек в состав кордебалета, среди которых была Присцилла. Незаметно с облегчением выдохнув, она уже не надеялась попасть в состав. Однако времени праздновать не осталось. Педагог тут же вернул всех к работе и объявил о начале репетиций «Жизели». Он быстро расставил девушек по местам, объяснил построения и принялся следить за синхронностью движений, поправляя новеньких.

Присцилла краем глаза наблюдала за "Эриком", сидевшим на своем привычном месте. Когда педагог объявил окончательный состав кордебалета, "Эрик" на мгновение отвлёкся от блокнота и посмотрел на балерин. И, кажется, он был удивлен тому, что девушки продолжили работать. Или, быть может, ей показалось? Она не знала, как проходит обучение у музыкантов, хотя ради балета ей приходилось учиться играть на фортепиано, чтобы слышать темп и ритм музыки.

Ближе к полудню балерин отпустили на перерыв, кроме новеньких. Их попросили остаться для отдельного разговора и разбора движений. Девушка слушала педагога, отпивая понемногу воды из бутылки. Тот объяснял им все ошибки и нюансы, которые они должны были запомнить и не повторять. После чего он похвалил и отпустил "лебедушек" на отдых.

Присцилла возвращалась после перерыва и столкнулась с "Эриком" в коридоре, когда тот уже покидал класс. Они лишь кивнули друг другу в качестве извинений. После его ухода девушка заметила на полу леденец. Она подняла его и, немного поколебавшись, забрала с собой.