Глава 2. Тепло и кров

Дорога заняла около 25 минут, но на таком ветру они показались вечностью. Седая крупа била в лица, пока группа молча тащилась вслед за широкой спиной Незнакомца. Он шел уверенно, словно метели для него не существовало, огибая брошенные машины по давно выверенному маршруту.

Наконец из белой пелены вынырнули очертания зданий на Ярославском шоссе, 10. Слева чернел выгоревший фасад ресторана «Тануки», чуть дальше зияли разбитыми витринами остатки «Пятёрочки». А между ними приткнулась неприметная одноэтажная постройка. Уцелевшая вывеска гласила: «Лагманная».

Мужчина не пошел к центральным дверям. Он свернул вправо, к небольшому застекленному ларьку, пристроенному к стене окошку, где когда-то крутили шаурму. Оно было наглухо закрыто гофрированной металлической рольставней. Хозяин присел на корточки, голыми пальцами, Катя поежилась, просто глядя на это, он открутил скрытый внизу болт, лязгнул задвижкой и с усилием потянул железо вверх.

— Залезайте. Быстро, — бросил он.

Они по очереди протиснулись в узкий проем, пахнущий застарелым фритюром и пылью. Мужчина залез последним, с грохотом опустил ставню, закрутил болт и щелкнул массивным внутренним замком.

Свет налобного фонаря скользнул по помещению первого этажа. Это был основной зал кафе, но выглядел он жутковато: все до единого столы и тяжелые стулья были стащены к окнам, образуя плотную, в несколько слоев, баррикаду. С улицы сюда было не заглянуть и не пробиться.

— За мной, — скомандовал спаситель и шагнул к неприметной двери в глубине зала.

Лестница вела в подвал. Едва они спустились, как плотный, промерзший воздух сменился чем-то невероятным. Здесь было *тепло*. Не просто отсутствие ветра, а настоящее, живое тепло.

Подвал оказался бывшим VIP-залом. Просторное помещение с добротными кожаными диванами и креслами, как в дорогих барах. Посреди стоял длинный стол. На одном из кресел в углу было устроено лежбище: скомканное одеяло, подушка, а на столике рядом выстроилась батарея пустых банок из-под энергетика LitEnergy и валялась смятая желтая упаковка от чипсов читос. Следы чужой, до одури нормальной жизни, которая здесь почему-то продолжалась.

— Скидывайте верхнее. Оружие на стол, — сухо сказал мужчина. Когда Марк скрипнул зубами, но всё же выложил монтировку, а Седой нехотя извлек свою заточку, хозяин кивнул. — Я на кухню.

Кухня оказалась прямо за стеной. Буквально через пару минут оттуда донеслось шипение раскаленной сковороды, а затем поплыл такой густой, дурманящий запах жарящегося мяса и специй, что у Дениса заурчало в животе так громко, что эхо разнеслось по залу.

Мужчина вернулся с большим подносом. На нем дымилось огромное блюдо: куски мяса, жареная картошка, какие-то овощи и несколько горячих, сочащихся маслом лепешек с необычным зеленоватым оттенком. Следом на стол опустились кружки с исходящим паром кофе и, как финальный аккорд, початая бутылка водки.

Они накинулись на еду, как дикие звери. Катя обжигала пальцы, но не могла остановиться, запихивая в рот горячее мясо. Хозяин ел не спеша. При свете ламп подвала стало видно его лицо: ему было не больше двадцати пяти, но густая щетина на щеках и подбородке была абсолютно, неестественно белой, как снег на улице.

— Иван, — вдруг нарушил тишину он, разливая водку по пластиковым стаканчикам. — Будем знакомы. Вы откуда такие красивые?

Водка и сытная еда сделали свое дело. Напряжение немного спало, по телу разлилось блаженное, давно забытое расслабление.

— Не местные мы, — хрипло отозвался Марк, опрокидывая стопку. — Из-под Рязани. Мы с Денисом там на складах работали, когда в конце двадцать шестого всё полыхнуло. Седого потом на трассе подобрали... Катюху уже в области из какой-то деревни вытащили. У нас Мёрзлые только через пару месяцев после взрывов полезли. До последнего думали, пересидим.

— По-разному они лезли, — кивнул Иван, отламывая зеленую лепешку. — В зависимости от региона. Где-то через неделю, где-то через три. Вы в Москву зачем поперлись? Тут ловить нечего, мародеры на улицах остались, да эти... ледышки.

— Слухи ходили, — подал голос Денис. — Что в столице Метро уцелело. Что там бункеры на станциях, свет есть, люди живут.

— Ходили, — согласился Иван. — На ВДНХ вам надо. Это тут по прямой. Там солдаты стоят, кордоны, фильтрация. Туда и пойдете завтра. А я как-то здесь прикипел.

— А ты как выжил-то тут? Обустроился так? — Седой впервые подал голос. Взгляд его цепко бегал по стенам, оценивая богатство подвала.

Иван пожал плечами, делая глоток кофе.

— Да повезло. Я вообще в «Тануки» обедал по соседству тут, когда сирены завыли, а потом прогремело. Вышел на улицу — вой, дым, ничего не понятно. Забился сюда. Тут мигранты были, повара, официанты. Сидели вместе. А потом они начали по одному уходить, «мне надо к семье», «надо родных искать». Так ни один и не вернулся. А я остался. Место хорошее, два черных хода есть, склады.

— А свет? Еда? — не унимался Марк.

— На стройках в свое время батрачил, руки откуда надо растут, — усмехнулся Иван. — На кухнях работал, так что готовлю сносно. Ну и друг у меня был, ботаникой увлекался. Показывал кое-что. Пойдемте, покажу, раз уж интересно.

Иван провел их вглубь подвала, за пределы VIP-зала. Там обнаружилась целая сеть около шести объединенных складских помещений. В одном мерно гудел бензогенератор. В двух других стояли ряды холодильников. Но больше всего поразила самодельная оранжерея: под фиолетовыми ультрафиолетовыми лампами в поддонах с землей колосилась зелень, помидоры и тот самый шпинат, что Иван добавлял в лепешки. В самом конце коридора маячила тяжелая металлическая дверь.

— Мастерская там, — пояснил Иван.

— Освещение барахлит, пойду поковыряюсь. А вы ложитесь. Диваны мягкие. Утром провожу.

Он ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

Вернувшись в VIP-зал, четверка улеглась на диванах. Свет был приглушен. Катя завернулась в плед, чувствуя, как слипаются глаза.

— Катя. Спишь? — шепот Марка заставил ее вздрогнуть.

Она приоткрыла глаза. Марк, Денис и Седой сидели на краю дивана. В руках Седого тускло блеснула заточка, которую он незаметно забрал со стола. Денис сжимал кусок арматуры, найденный, видимо, где-то у черного хода.

— Вы чего? — одними губами выдохнула она, чувствуя, как липкий ужас вытесняет сытную дремоту.

— Место идеальное, — так же тихо ответил Марк. Глаза его лихорадочно блестели в полутьме. — Жратвы на годы. Вода, свет. Нахрена нам на ВДНХ под солдатские пули? Он один. Спит, небось, уже в своей мастерской или в проводах ковыряется.

— Марк, нет! — Катя вцепилась в его рукав. — Он спас нас! Покормил! Не надо, прошу... Пожалуйста!

Седой грубо оторвал ее руку.

— Спи, дура. Завтра проснёшься хозяйкой положения. Сиди тихо, — прошипел он.

Троица бесшумно скользнула в коридор, ведущий к складам. Катя осталась сидеть на диване, зажав рот руками, чтобы не закричать. Она знала Марка, знала Седого. Они это сделают. И она ничего не могла изменить.

Она ждала звуков борьбы. Ждала криков. Но тишина была такой же глухой, как на заснеженном шоссе.

Коридор, ведущий к мастерской, тонул во мраке лампы здесь и правда не горели. Трое шли цепочкой: впереди Седой, за ним Марк, замыкал Денис.

Они не знали одного. Иван не чинил проводку. И он не спал.

Он стоял в нише между стеллажами с инструментами, идеально сливаясь с темнотой.

Денис, шедший последним, исчез первым. Он даже не понял, откуда пришел удар, тяжелый гаечный ключ просто проломил ему висок из темноты. Денис осел на пол без единого звука, словно мешок с картошкой.

Услышав шорох сзади, Марк резко обернулся, но в этот момент Седой бросился вперед, туда, где, как ему показалось, мелькнула тень. Он ударил заточкой снизу вверх, в живот.

Его запястье перехватили. Хватка была стальной, безжалостной. Седой хрипнул, попытался вырваться, но Иван просто вывернул его руку под неестественным углом. Хруст кости прозвучал оглушительно громко. Седой открыл рот для крика, но тут же получил сокрушительный удар в кадык.

Марк взревел и бросился на помощь, занося монтировку. Он вложил в этот удар весь свой страх, всю отчаянную злобу последних двух лет. Иван даже не стал уклоняться. Он шагнул навстречу, принимая скользящий удар по плечу, и в то же мгновение перехватил горло Марка. Пальцы сомкнулись, сдавливая трахею. Марк захрипел, выронив монтировку, пытаясь отцепить от себя руки Ивана, но с тем же успехом он мог бы пытаться разжать стальные тиски.

Иван смотрел ему прямо в глаза. В его собственном взгляде не было ни ярости, ни разочарования. Только холодная, механическая констатация факта. Он дождался, пока глаза лидера закатятся, и резко крутнул его шею.

Хруст. Тело Марка рухнуло на бетон.

Иван спокойно перешагнул через трупы. Поднял с пола какую-то тряпку, вытер руки и пошел обратно в VIP-зал.

Катя сидела на диване, вжавшись в спинку. Увидев Ивана, выходящего из темноты коридора в одиночестве, без единой царапины на лице, она начала мелко, неудержимо трястись.

Иван подошел к столу, налил себе остатки остывшего кофе в кружку. Сделал глоток. Посмотрел на девушку.

— Я... я пыталась... — заикаясь, прошептала она, и слезы покатились по ее грязным щекам. — Я говорила им...

— Я знаю, — ровным голосом ответил Иван.

— Ложись спать. Утром уйдешь.

Утро не принесло солнца, только чуть более светлую серую хмарь за закрытыми рольставнями.

Катя стояла у выхода из «Лагманной». Рядом с ней лежал увесистый рюкзак, Иван собрал в него полезные припасы из вещей Дениса, Марка и Седого, добавив пару банок консервов от себя.

Сам Иван стоял напротив, застегивая свою тактическую парку. Лицо его было непроницаемым.

—Выйдешь на шоссе и иди прямо, никуда не сворачивая — сказал он, протягивая ей монтировку Марка. — До ВДНХ часа четыре хода, если снег не усилится. Там блокпост. Не беги к ним, руки держи на виду.

Катя взяла монтировку, чувствуя ее мертвую тяжесть. Посмотрела на Ивана снизу вверх.

— А ты... ты так и останешься здесь? Один?

Иван бросил короткий взгляд на серый, воющий за окнами мир.

— Иди, Катя, — тихо сказал он и потянул задвижку двери.

-Может показаться что я выложил раньше чем писал) но это просто изначально на модерации долго лежало и так получилось что три дня прошло!

-Спасибо за то что читаете!