Едва переступив порог дома, я принялся шерстить интернет.

Поначалу я понятия не имел, какие поисковые запросы вбивать, но стоило немного повозиться, как дело пошло на лад.

Поиск, начавшийся с запроса «родители, которые ненавидят собственного ребенка?», в итоге вывел меня на «признаки родителей-нарциссов» — и лишь тогда до меня наконец дошло, кем на самом деле являлись родители Ю Сыльхо.

«А-а… Значит, и Ю Тэхо, и Ли Сыльмён… нарциссы?»

Нарцисс.

<Человек с патологической самовлюбленностью, использующий окружающих лишь как инструменты>

Мудреное заморское словечко казалось слишком заумным, но суть была проста как дважды два.

«Обыкновенные эгоисты».

Зацикленные на себе типы, у которых напрочь атрофирована эмпатия.

В бытность ростовщиком я повидал таких без счета.

И все же кое-что меня искренне поразило.

«Я думал, даже законченные эгоисты относятся к собственным детям иначе. Оказывается, на свете бывают люди, для которых они сами важнее родного ребенка».

Чем больше статей о родителях-нарциссах я читал, тем отчетливее понимал, что не зря взялся за поиски.

«Не зря говорят: врага надо знать в лицо — тогда и сотня битв не страшна».

Чтобы вести войну по уму, сперва нужно изучить противника.

Особенно если знаешь о нем до смешного мало.

«У меня-то родителей отродясь не было».

Если бы мне просто приказали растоптать Ю Тэхо и Ли Сыльмён, я бы сделал это не колеблясь ни секунды.

Но необходимость воевать именно с родителями Ю Сыльхо отчего-то казалась в разы сложнее.

И все же, просидев больше двух часов за вдумчивым изучением статей, я наконец составил примерный план, как с ними обращаться.

Едва мысли улеглись по полочкам, я взял в руки телефон.

И набрал короткое сообщение номеру, записанному как «Мама».

[Заеду домой на этих выходных.]

Это было первое сообщение, отправленное мной с тех пор, как несколько месяцев назад я очнулся в теле Ю Сыльхо.

Судя по старой переписке, Сыльхо исправно слал родителям весточки примерно раз в неделю — независимо от того, снисходили они до ответа или нет.

А поскольку они и помыслить не могли, что их покорный сын мертв, то как же сильно они, должно быть, кипели от ярости на меня… на сына, который месяцами не выходил на связь и вдобавок оставил без ответа кучу их сообщений?

Долго ждать не пришлось — телефон завибрировал.

[Мама]

Разумеется, отвечать на вызов я не собирался ни при каких обстоятельствах.

Пока я невозмутимо игнорировал надрывные трели смартфона, следом посыпался град сообщений.

Тексты, полные яда и желчи, где меня на все лады спрашивали, какое право я вообще имею соваться на порог этого дома, и приправляли это всеми колкостями, на какие только были способны.

Я хладнокровно проигнорировал каждое.

«Надо пробежаться по сценарию».

Родители родителями, а завтрашние съемки куда важнее.

Я перечитывал сценарий бесчисленное количество раз, и все же каждое новое прочтение открывало свежие детали.

Расслабляться было нельзя ни на секунду.

Погрузившись в текст еще на несколько заходов, я начисто выкинул родителей Ю Сыльхо из головы.

…

— Юна. А ты знала?

— А?

Сегодня съемки проходили в парке.

У Джунсо уехал на другую локацию сниматься в отдельной сцене, так что перед объективами остались только мы с Чхве Ран.

— В последнее время я только о тебе и думаю.

Я выдал заигрывающую реплику Кан Минъу, адресованную главной героине, Со Юне.

В эту секунду я не думал о Чхве Ран.

Не вспоминал о Ю Сыльхо.

Все мои мысли были заняты лишь тем, чтобы соблазнить стоящую передо мной девушку, и я затаил дыхание, боясь выдать снедающее меня нетерпение.

Дыхание сбилось, стало неровным, а лицо медленно залило краской.

Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что вид у меня, должно быть, весьма похотливый.

Впрочем, следом пришло другое соображение:

«Да все мужики в душе озабоченные. Может, ей так даже больше понравится».

И я растянул губы в улыбке.

В самоуверенной улыбке типа, у которого даже тени сомнения не возникло, что ему могут дать от ворот поворот.

Именно поэтому, когда Со Юна процедила с деревянным лицом…

— А… вот как…

…я смог моментально перемениться в лице и ледяным тоном бросить:

— Слышь. А реакция-то чего такая кислая?

— Что?

От столь резкого перепада температур она вздрогнула.

Я молча буравил взглядом ее расширившиеся глаза, напоминавшие испуганного зайчонка.

И тут…

— Снято!

Командный голос режиссера Чана вернул меня в реальность.

В мгновение ока перепуганный зайчонок испарился — на его месте вновь возникла сонная львица.

И первое, что сорвалось с ее губ:

— Оппа, ты настолько мусорные реплики умудряешься делать живыми, это просто нечто.

— … Это ведь был комплимент? Тогда спасибо.

Несмотря на мое скептическое выражение лица, Чхве Ран говорила совершенно серьезно:

— Само собой, комплимент. Мало кто из актеров способен сделать откровенную мразь настолько живой и реалистичной.

— Правда?

— Обычно, даже когда текст убогий, смазливым парням зрительницы многое прощают. Но если ты несешь чушь, которую не искупает даже такое красивое лицо, значит, ты чертовски хорошо играешь. От тебя прямо разит гнильем. Отличная работа.

— Спасибо… — опешив от такой похвалы, только и выдавил я.

Смутил меня этот отзыв или нет, Чхве Ран было все равно: она продолжала часто и тяжело моргать усталыми глазами.

— Глаза сохнут?

— А?

— Закапай капли.

— Макияж поплывет.

— Если аккуратно, ничего не поплывет. Помочь?

Она замялась, но отказываться не стала, так что я подозвал стилиста.

Взяв одноразовую ампулу с каплями, я вскрыл ее и подошел к Чхве Ран:

— Тяжело, наверное, на каждые съемки линзы нацеплять. Говорят, от них глаза пересыхают еще сильнее.

Закапать капли другому человеку оказалось делом нехитрым.

Стараясь лишний раз не касаться лица девушки, чтобы не смазать тон, я аккуратно ввел по одной капле в каждый глаз.

— Посиди с закрытыми глазами секунд тридцать.

— Угу.

Пока Чхве Ран послушно выполняла указания, я вернул тюбик стилисту.

Девушка почему-то смущенно зарделась и поспешно засеменила прочь.

«…?»

Это еще с чего?

Не успел я об этом поразмыслить, как режиссер Чан, отсмотрев дубль на мониторе, громко скомандовал:

— Отлично! Переходим к следующей сцене!

Лица съемочной группы заметно посвежели.

Еще бы им не радоваться, когда смена двигалась к завершению раньше срока.

— Сыльхо, твоя игра день ото дня все лучше и лучше.

Пока техники суетливо переставляли аппаратуру, режиссер Чан подошел ко мне с довольной улыбкой во все лицо:

— Сперва ты идеально попал в образ отморозка, избивающего младшего брата, а теперь как влитой смотришься в шкуре подонка, который пытается отбить у брата девчонку!

— … Благодарю.

— И что особенно ценно — получился шикарный контраст со вчерашней сценой Джунсо! Я-то гадал, зачем ты выпрашивал вчерашний материал. Выходит, отсмотрел и отрепетировал на контрасте, а?

Как я и думал, режиссер сразу раскусил задумку.

Все было в точности так, как сказал Чан Мингу: я сознательно выстроил игру на противоположности У Джунсо.

По хронологии сюжета сегодняшняя сцена шла сразу за признанием главного героя:

«В последнее время я только о тебе и думаю».

В отличие от робкого голоса и чистых порывов младшего брата, подкат Кан Минъу я намеренно сделал приторно-масляным и тревожным.

Мне хотелось, чтобы зрительницы скривились от омерзения ровно в ту же секунду, когда поморщится главная героиня.

— Какой же ты трудяга, Сыльхо! Как же мне подфартило с актерами!

Режиссер Чан заливисто рассмеялся.

Таким расслабленным и довольным жизнью я не видел его уже очень давно.

«Когда У Джунсо нет поблизости, он выглядит куда счастливее».

Среди всего актерского состава дорамы У Джунсо был, без сомнения, самым проблемным и тяжелым человеком.

Даже он сам вряд ли стал бы с этим спорить.

Беда лишь в том, что от осознания своей невыносимости его характер ни капли не менялся в лучшую сторону.

«Слишком уж он нервный и заносчивый».

У Джунсо бесспорно обладал талантом.

Но был до крайности чувствительным и дерганым.

Больше всего его самолюбие уязвляло то, что сериал, где он играл первую скрипку, телеканал пустил в эфир раньше срока на правах аварийной затычки.

А помноженное на адский график и хронический недосып, это раздражение разрасталось как на дрожжах.

«Он уже даже на камеры со съемок бекстейджа перестал оглядываться».

Я прекрасно понимал, что парень измотан, но его привычка срывать злость на всех без разбора вызывала глухое отвращение.

«Он что, думает, один тут на износ пашет?»

Его истерики в адрес коллег по площадке и съемочной группы случались все чаще.

К счастью, я мог с улыбкой проглотить почти любые его закидоны, поэтому нередко встревал между ним и Чхве Ран, не давая срывать на ней злость.

Но вот режиссера Чана — главнокомандующего на площадке — прикрыть было некому.

Днями напролет ему приходилось принимать эти капризы звездного мальчика на свою грудь.

— Сыльхо, в следующем проекте давай снимем тебя в главной роли. По-моему, ты впишешься идеально.

— Буду только рад, если выдастся такой шанс.

Пока мы с режиссером Чаном обменивались любезностями, Чхве Ран выждала положенные полминуты, распахнула глаза и вклинилась в разговор:

— А на главную женскую роль кого возьмете?

— На женскую? Хм-м, кто бы подошел… О! А как насчет вас двоих? Я только что в монитор смотрел — чисто визуально химия между вами просто бешеная!

На воодушевленную идею режиссера Чана тут же сбежались младшие сценаристки, гревшие уши неподалеку:

— Я за!

— И я! По-моему, Сыльхо и Ран смотрелись бы великолепно. Если честно, они друг другу куда больше подходят. Вот бы Сыльхо и в этой дораме был главным героем…

Мне до колик хотелось поддержать эту шпильку в адрес У Джунсо.

Но вместо этого я лишь усмехнулся и вовремя очертил границы:

— Ну полно вам, Джунсо расстроится, если услышит такое. Все-таки главный герой нашего сериала — он.

Дойди эти пересуды до ушей У Джунсо — и новая истерика гарантирована, а расхлебывать ее последствия опять пришлось бы мне.

Так что я аккуратно свернул скользкую тему:

— Но за высокую оценку спасибо. Обязательно позовите меня в свой следующий проект. А уж если дадите главную роль, буду благодарен вдвойне.

— Само собой, Сыльхо!

— И меня возьмите! Я тоже хочу с вами работать! Не забудьте про меня!

Нарочитое детское хныканье режиссера Чана заставило всех покатиться со смеху.

Хотелось поболтать еще, но съемочный процесс не ждал, так что группа потянулась обратно на исходные позиции.

Я взглянул в глаза Чхве Ран, которые благодаря каплям заметно прояснились:

— Так ты не против сыграть со мной романтику?

— Оппа, да хоть прямо сейчас главного героя меняйте, я только счастлива буду.

Спокойный тон не мог скрыть абсолютной, неподдельной искренности.

«Как же сильно она терпеть не может У Джунсо».

Эта мысль вызвала у меня улыбку.

— Держись, осталось немного.

— Угу.

«Неужели это и называется товарищеским духом?»

Видя, с какой готовностью она откликнулась, я ощутил странную гордость.

Улыбнувшись, я зашагал к следующей локации.

И тут Чхве Ран нерешительно окликнула меня:

— Слушай, оппа… Меня тут кое-что давно разбирает.

Глава 38