Если бы потребовалось перечислить причины поражения в Великой Войне Добра и Зла, набрался бы неисчислимый список, однако самой роковой среди них неизменно оставалась Демоническая ци.

Несчетные Демонические Искусства брали свое начало из Трактата Небесного Демона — незыблемого фундамента Божественного Культа Небесного Демона.

Особая Демоническая ци, источаемая этими темными практиками, для пораженных ею противников оказывалась во сто крат губительнее, нежели для самих практиков, постигавших Демонические Искусства.

Единственным, что могло противостоять Демонической ци, являлись либо великая Сила Дао, либо Врожденная Энергия.

Однако за пять сотен лет непрестанных перемен летопись Мурима дошла до того, что глубокое духовное совершенствование стали пренебрежительно приравнивать к еретическим учениям левого толка, а воины сосредоточились лишь на оттачивании внешних форм вместо Силы Дао и на накоплении внутренних искусств вместо взращивания Врожденной Энергии.

Закономерным итогом подобного упадка стало полное уничтожение Праведного Пути Мурима.

Слабую Демоническую ци еще удавалось изгнать неисчерпаемым запасом внутренних искусств, однако стоило этому хрупкому равновесию пошатнуться, как темная скверна в мгновение ока пожирала человеческое тело.

Демоническая ци разила куда беспощаднее любого яда.

Не существовало никакого спасительного противоядия, отчего оставалось лишь уповать на способность организма самого пораженного совладать с заразой.

В таком состоянии он непременно погибнет.

Если даже закрыть глаза на бесчисленные раны, покрывавшие всё тело, в нем не осталось и крупицы сил, чтобы бороться с Демонической ци.

Лучшим решением, которое я только мог придумать в эту секунду, было бы перенести его в гробницу Вольхян и омыть плоть чистейшей Врожденной Энергией.

Однако стоило мне хотя бы слегка сдвинуть его с места, как внутренний шок с огромной вероятностью оборвал бы его жизнь на месте.

Прямо сейчас в моих руках находилось Внутреннее Ядро Огненной Обезьяны, но скорми я его человеку в столь истощенном состоянии — и бушующий ян-жар попросту испепелит все его внутренности.

— Неужели нет никакого выхода?

Мне отчаянно хотелось спасти его во что бы то ни стало.

Я всем сердцем желал даровать истинное утешение Мурон Соль, приходившей ко мне излить душу в самые беспросветные ночи.

Пусть для этого мира то будущее еще не настало, для меня оно оставалось неизгладимым прошлым. И мне хотелось, чтобы это спасение стало данью утешения за те горькие дни.

— Хм?

В этот миг Высший Браслет Небесного Демона на моем правом запястье — точнее, артефакт, нареченный теперь Браслетом Алого Феникса, — едва уловимо завибрировал.

Поскольку всё это время мне оставалось неведомо его истинное свойство, я лишь соскоблил выбитые на внутренней стороне знаки «Высший Браслет Небесного Демона» и носил его при себе.

И как ни поразительно, стоило Браслету Алого Феникса мелко затрепетать, как он принялся крупица за крупицей втягивать в себя терзавшую Мурон Сан Вона Демоническую ци.

Лишь тогда до меня наконец дошло сокровенное предназначение Браслета Алого Феникса.

Браслет Алого Феникса, остававшийся совершенно глухим, сколько бы внутренних искусств я в него ни вливал, пробуждался исключительно от Демонической ци.

Я принялся плавно направлять внутреннюю ци в недра Браслета Алого Феникса.

Тотчас дрожь Браслета Алого Феникса налилась силой, и артефакт стал с жадностью вытягивать Демоническую ци, шаг за шагом отравлявшую плоть Мурон Сан Вона.

Я опасался, как бы поглощенная Демоническая ци не осквернила мое собственное тело, однако, к счастью, браслет лишь вбирал и пожирал скверну, не выпуская ее наружу.

— Фу-ух.

Сколько утекло времени?

Мурон Сан Вон фонтаном изверг из себя запекшуюся черную кровь, отравленную Демонической ци.

— Уф-ф.

Заметив, как к его лицу постепенно возвращаются живые краски, я наконец смог с облегчением перевести дыхание.

К великому счастью, вся Демоническая ци, расползавшаяся по телу Мурон Сан Вона, была начисто вычищена.

Однако из-за того, что остаток жизненных сил мужчины едва теплился, я не мог опрометчиво сдвинуть Мурон Сан Вона с места.

— Ему придется какое-то время восстанавливаться прямо здесь... Найдется ли поблизости Духовное Лекарство, способное вернуть ему силы прямо сейчас?..

Я перерыл весь Справочник Духовных Снадобий Мурима в своей памяти в поисках подходящего целебного снадобья, но путь до ближайшего из них занял бы добрых шесть дней пути.

— Отлучиться за лекарем тоже чересчур рискованно.

Судя по тому, как он то и дело терял сознание, дыхание его могло оборваться в любую секунду.

Оставь я его ради поисков лекарства — и по возвращении наткнулся бы на бездыханный труп.

В этот миг к Мурон Сан Вону вернулась толика рассудка.

Куда более разборчивым, чем прежде, голосом он попытался выразить свою последнюю волю.

— У... у меня есть просьба...

Увидев, как он делает попытку приподнять голову, я не на шутку встревожился и заговорил:

— Пожалуйста, не шевелитесь. Стоит вам сейчас сделать неосторожное движение, и ваше состояние станет непоправимым.

— Нет... мне всё равно... конец...

Я накрыл ладонью рот упрямого раненого, не желавшего слушать увещеваний.

Прямо сейчас важнее всего было сберечь хоть крупицу угасающих сил.

— Какое счастье, что при мне хотя бы есть это.

Я извлек из-за пазухи короткий кинжал.

Я нередко пускал его в ход во время ночевок под открытым небом, посему его лезвие было отточено до бритвенной остроты.

И одним выверенным движением я полоснул себя по ладони.

Большинство поглощенных мною Духовных Снадобий уже успели переплавиться во внутреннюю мощь благодаря Истинному Трактату Тхэуль.

Но поскольку объемы съеденного были поистине колоссальными, первозданная мощь лекарственных трав всё еще струилась в моей плоти.

К тому же, пройдя через мои меридианы и лишившись малейшей токсичности, эта целебная влага не несла больному ни малейшей угрозы.

— Умоляю, живите. Если вы погибнете, этому человеку не на кого будет опереться в час тяжких испытаний.

С отчаянной решимостью в сердце я принялся сцеживать алую кровь из рассеченной ладони.

......

Чувствуя приближение неминуемого конца, Мурон Сан Вон мысленно обратился к минувшим дням.

Его сын Мурон Джэ Хва, обладавший даром и горячим рвением к воинским искусствам, но от природы уродившийся куда слабее и болезненнее старшей сестры, оставался его вечной сердечной болью.

Отец скормил ему несметное число Духовных Снадобий, однако, должно быть, таков был врожденный удел: сколько бы ни прибавлялось внутренней силы, само телосложение юноши не поддавалось исцелению.

Затем прославленный лекарь, приглашенный из Альянса Мурим, прощупал пульс Мурон Джэ Хва и с сокрушенным цоканьем объявил, что мальчика пичкали снадобьями, совершенно не подходящими его естеству.

По словам того искусного врачевателя, в сравнении со зрелыми мужами юноше катастрофически недоставало ци Огня, отчего вся гармония первоэлементов в теле пошла прахом, и лишь вкусив насыщенное пламенным жаром Духовное Лекарство, он обретет тело столь могучее и яростное, что его будет не узнать.

С того самого дня Мурон Сан Вон распустил слухи во все стороны света и не жалел золота ради поисков огненного снадобья, однако из-за скорого начала Экзамена Академии Мурим все Духовные Снадобья в Поднебесной буквально сметались с прилавков.

И когда до него дошли достоверные вести о том, что на горе Хуаншань объявилась Огненная Обезьяна, Мурон Сан Вон лично отправился в путь.

В сопровождении пары верных стражей он углубился в чащи горы Хуаншань, где приметили зверя, и после долгих недель суровых скитаний по горным кручам наконец выследил Огненную Обезьяну.

Загнав верткую тварь в ловушку при помощи воинов охраны, Мурон Сан Вон в конце концов сумел заполучить священное Внутреннее Ядро Огненной Обезьяны.

Но ровно в тот миг, когда ему показалось, будто всем терзаниям настал конец, на них обрушились неведомые враги.

Поначалу Мурон Сан Вон не придал этому нападению особого значения.

Он счел их мелкой шайкой бродяг, позарившихся на Внутреннее Ядро Огненной Обезьяны.

«Ч-что это вообще за дьявольское боевое искусство?!»

Их головокружительные приемы в корне отличались от стилей Центральных Равнин, а неведомая темная энергия разъедала плоть подобно коварному яду.

При виде того, как грудью вставшие на его защиту стражи захлебнулись кровью и замертво рухнули на землю, Мурон Сан Вон впервые в жизни ощутил ледяное дыхание смерти.

С отчаянной решимостью обреченного он бежал без оглядки до неведомой горной гряды, однако в конце концов оказался прижат к бездонному обрыву в тысячу гилей, намертво окруженный преследователями.

- Кто вы такие, ублюдки?! Знаете ли вы, на кого посмели поднять руку?!

Он попытался заговорить с ними в надежде выведать хоть крупицу сведений о враге, однако нападавшие лишь молча ринулись на него со смертоносными выпадами.

В конечном счете Мурон Сан Вон бросился с головокружительного утеса в тысячу гилей на самое дно ущелья, где теперь и умирал, сраженный темным ядом убийц.

Сколько дней и ночей пролетело в этом предсмертном кошмаре?

[- Отец, на сердце у дочери неспокойно, прошу, откажитесь от этой затеи.]

Перед угасающим взором всплыл полный тревоги лик дочери, что так отчаянно молила его остаться перед уходом из клана.

Тогда он лишь отмахнулся со смехом, попеняв взрослой девице на выданье за пустые страхи.

Но теперь он отдал бы всё на свете, лишь бы взглянуть на нее еще разок.

Сквозь мутную пелену гаснущего сознания он смутно различил силуэт человека, спускавшегося в ущелье по тонкой нити.

И в тот миг, когда спустившийся путник залез к нему за пазуху и нащупал Внутреннее Ядро Огненной Обезьяны — быть может, оттого, что перед глазами вновь предстал образ дочери?

Мурон Сан Вон совершил непоправимую глупость.

Сам того не ведая, он выдал имя своего клана.

Мурон Сан Вон понял: это конец.

«Ха-а, какое безумие... Собственными руками приблизить свою гибель».

Внутреннее Ядро Огненной Обезьяны являлось столь редким сокровищем, что входило в десятку величайших Духовных Снадобий мира Мурима.

Воин, способный спуститься в бездонную пропасть на шнуре, ни за что не прошел бы мимо подобной реликвии, а прознав, что пред ним лежит отпрыск могущественного Клана Мурон, неминуемо оборвал бы свидетелю жизнь, дабы скрыть улики.

Чем спасать выходца из Клана Мурон и возвращать сокровище, куда выгоднее было самому проглотить Внутреннее Ядро Огненной Обезьяны и многократно умножить собственные силы.

«Своей же глупостью я навлек на себя смерть. Прости меня, Соль-а... Похоже, отцу уже не суждено увидеть тебя вновь».

Но ровно в тот миг, когда он приготовился к смерти и смежил веки, незнакомец принялся вытворять нечто несусветное.

Он принялся торопливо сдирать с раненого одежды.

«Дай мне хотя бы умереть достойно! Какая тебе корысть с этих окровавленных лохмотьев, скотина?!»

Он попытался закричать во весь голос, но из сомкнутых уст вырвалось лишь утробное хрипение: «Гх-х... кх-х...»

И следом, стоило юноше возложить ладонь на Средний даньтянь Мурон Сан Вона, как удушающая скверна, пожиравшая его плоть, стала медленно отступать.

Ядовитая ци, разлившаяся по всем жилам, испарялась сквозь поры кожи, а остатки яда, засевшие в органах, вырвались наружу через раскрытый рот.

— Кх-ха—!

Исторгнув ядовитую заразу, он ощутил, как к разуму возвращается хрустальная ясность.

«Ч-что вообще происходит?!»

Мурон Сан Вон воззрился на стоявшего перед ним подозрительного наглеца... точнее, на благородного Праведного Героя, пылавшего бескорыстным чувством долга и ни во что не ставившего даже бесценное Внутреннее Ядро Огненной Обезьяны.

Хоть в чертах юноши всё еще сквозила юношеская стать, то был статный муж с точеным, мужественным ликом, в котором гармонично уживалось благородное изящество.

Юноша бросил взгляд на Внутреннее Ядро Огненной Обезьяны, а затем вновь перевел взор на лицо Мурон Сан Вона.

Мурон Сан Вон, догадавшись о его намерении, похолодел от ужаса.

Пусть часть яда и удалось изгнать, внутренние меридианы уже пропитались скверной, и прими он в подобном состоянии насыщенную огненным жаром Духовную Пилюлю — это было бы равносильно подливанию масла в бушующий костер.

К счастью, юноша убрал деревянную шкатулку обратно на землю.

Спаситель запрокинул голову к вершине утеса, прикидывая, возможно ли выбраться обратно наверх.

Вспыхнувшая было надежда на спасение растаяла вмиг: Мурон Сан Вон не верил, что юноша сумеет вскарабкаться по отвесной скале, волоча на себе взрослого раненого.

Вдобавок мысль о том, чтобы выхаживать его, постоянно спускаясь и поднимаясь по этой пропасти, выглядела и вовсе неосуществимой.

Стоило ему осознать это, как на душе воцарился тихий покой.

«Здесь мой путь окончен... Лишь бы он передал мои последние слова дочери и сыну...»

Собрав крохи вернувшихся сил, он с трудом разомкнул спекшиеся губы:

— У... у меня есть просьба...

Прежде чем Мурон Сан Вон успел договорить, юноша предостерегающе покачал головой:

— Пожалуйста, не шевелитесь. Стоит вам сейчас сделать неосторожное движение, и ваше состояние станет непоправимым.

— Нет, мне всё равно... конец...

В конце концов юноша прикрыл рот Мурон Сан Вона ладонью и прижал указательный палец к собственным губам, призывая хранить безмолвие.

«Я лишь молю тебя передать мои предсмертные слова!»

Мурон Сан Вона душило бессилие, но выразить протест у него не оставалось сил.

Юноша вынул кинжал и полоснул себя по ладони.

А затем поднес сочащуюся алой кровью ладонь прямо к губам Мурон Сан Вона.

«Кто же ты такой, чтобы ради неведомого чужака...»

В преданиях простого люда ходила легенда о том, как угасающему на пороге смерти немощному родителю верное дитя надрезало палец и поило своей кровью, силясь выиграть время до прихода лекаря.

Мурон Сан Вону тоже было ведомо это сказание.

Но, как и со всеми подобными притчами, он считал ее выдумкой ради восхваления сыновней почтительности, посему она никогда особо не трогала его душу.

Однако стоило горячей крови коснуться его пересохших губ и растечься по нутру, разве не разлилось по жилам живительное тепло, возвращая угасшие силы?

«Неужто древняя легенда не лгала?!»

В этот миг до слуха Мурон Сан Вона донесся голос юноши:

— Умоляю, живите. Если вы погибнете, этому человеку не на кого будет опереться в час тяжких испытаний.

Он не мог взять в толк, о ком идет речь, но всем естеством ощущал: этот юноша с отчаянным упорством цепляется за его ускользающую жизнь.

......

Поя Мурон Сан Вона собственной кровью, Джин Со Ун вдруг осознал, что совершил одну оплошность.

«Следовало сперва пережать его Точку Онемения».

Люди, ступившие на стезю боевых искусств, были буквально одержимы Духовными Снадобьями.

В былые времена случались даже чудовищные изуверы, что выслеживали вкусивших редкие травы воинов, варили заживо и пожирали их плоть.

Прознай Мурон Сан Вон о том, что кровь Джин Со Уна переполнена чистейшей силой Духовных Снадобий...

«Да нет, не может быть... Он всё же не кто иной, как Молодой Патриарх Клана Мурон...»

Джин Со Уну пришлось сделать над собой усилие, чтобы отогнать прочь эти дурные мысли.

Глава 50