— Он псих. С ума сошел. Определенно лишился рассудка. Как человек вообще может сотворить подобное безумие?!
— Эм... Младшая сестра... Все же здесь присутствуют старшие, да и я твой старший брат по обучению...
— Да к черту такого старшего брата! Ты вообще в своем уме или нет?! Святые небеса, перехватить клинок голой рукой! А если бы Великий Герой Намгун Сан рванул меч на себя прямо в тот миг… ох...
Са Рён содрогнулась от одной этой мысли и принялась остервенело колотить ладонью по спине Джин Со Уна раз за разом.
Глядя на это, старейшины и мастера залов Секты Тхэуль не сдержали сдавленных смешков.
Разумеется, нашлись и те, кому было вовсе не до смеха.
Джин Тхэ Сан и Хон Мун Ги.
Джин Тхэ Сан, своими глазами наблюдавший за безумной выходкой сына, взревел подобно раскату грома:
— Глупый щенок! Даже на поединках деревянными мечами никто не вздумает хвататься за клинок голой рукой!
Провинившемуся грешнику оставалось лишь смиренно держать рот на замке.
Глава Секты, напротив, обеспокоенно поинтересовался:
— Ты в порядке?
— Лекарь сказал, что рана пустяковая.
Поскольку он перехватил голой рукой клинок, окутанный ци меча, разорванная плоть выглядела жутко и кровоточила, однако Джин Со Ун успел мощным потоком направить собственную ци в левую ладонь, так что серьезного урона удалось избежать.
— Ох...
Заметив, с какой неприкрытой тревогой Са Рён вновь вглядывается в его рану, Джин Со Ун поспешил добавить пояснение, стремясь успокоить девушку:
— Все основывалось на точном расчете: я поймал клинок ровно в тот неуловимый миг, когда его инерция иссякла и лезвие только готовилось пойти в обратный замах.
Шлеп—!
Неужели одного удара оказалось мало, чтобы усмирить ее ярость?
Шлеп—! Шлеп—! Шлеп—! Шлеп—!
Ладонь Са Рён без устали обрушивалась то на шею, то на спину Джин Со Уна.
— Что ты творишь?!
— Только попробуй выкинуть нечто столь же безрассудное еще хоть раз! Тогда твою руку срубит не меч Великого Героя Намгун Сана, а мой собственный клинок! Ты меня понял?!
— ...Понял я, понял.
Словно желая сказать нечто крайне важное, Глава Секты взял слово, как только вокруг воцарилась тишина:
— Зачем ты зашел настолько далеко?
В его голосе звучала непостижимая интонация, в которой не было ни упрека, ни явной похвалы.
В тот самый момент, когда Намгун Сан применил Меч Императора, Джин Со Ун уже одержал победу.
Он спрашивал, почему Джин Со Ун не отступил даже тогда.
Джин Со Ун на мгновение почесал затылок и ответил:
— Этот парень не выказал должного почтения не только Главе Секты, но и остальным присутствующим.
Старейшины и мастера залов переглянулись, недоуменно склонив головы.
— Возможно, это задело только меня, но я не считаю, что он соблюдал элементарные приличия гостя.
На лице Хон Мун Ги застыло ошеломление.
— И ради такой мелочи ты поставил на кон собственные пальцы?
— Разве это... сущая мелочь?
Лица Хон Мун Ги, Джин Тхэ Сана и мастеров залов омрачились неприкрытой досадой.
Он действительно одолел Намгун Сана в боевом поединке, однако назвать подобный исход чистой победой язык не поворачивался.
Ведь он стоял на волосок от того, чтобы лишиться пальцев, нет — всей левой руки целиком.
Кан Чхэ Сок, который только что добродушно хохотал и уверял всех в пустяковости раны, мгновенно побагровел и гаркнул:
— Сумасшедший сопляк. Паршивец! И все равно — ставить руку воина на кон ради подобного вздора?!
В этот самый момент в помещение неслышно вошел Намгун Сан.
Из-за оглушительного рева Кан Чхэ Сока никто не обратил внимания на появление Намгун Сана.
— Разве это пустяк?
Видя, что Джин Со Ун вместо раскаяния продолжает пререкаться после столь возмутительной выходки, мастера залов тоже начали вскипать от гнева:
— В тот миг, когда Намгун Сан обнажил Меч Императора, победа уже была в твоих руках! Ты мог выиграть, не потеряв абсолютно ничего! Ради этого не требовалось заходить столь далеко!
— Но ведь за нами наблюдали юные младшие ученики, не так ли?
— ......!
— ......!
— !!!
Старейшины и мастера залов застыли, будто пораженные ударом молнии среди ясного неба.
— Даже если бы мне отрубило пальцы, но ученики увидели мой клинок у горла старшего Намгуна, разве не ощутили бы они великую силу и скрытый потенциал боевых искусств Секты Тхэуль? Разве не зажглась бы в их сердцах мысль не «как жаль, что я не родился отпрыском Клана Намгун», а «я смогу бросить вызов Клану Намгун своим собственным мечом»?
В зале повисла мертвая тишина — никто не смел сделать даже вдоха.
Хон Мун Ги и Джин Тхэ Сан смотрели на Джин Со Уна сложным, нечитаемым взглядом.
Старейшины и мастера залов устремили взоры к пыльному потолку, тяжело и протяжно вздыхая, словно на их грудь давила неподъемная каменная глыба.
Лишь Кан Чхэ Сок нарушил оцепенение, глухо проворчав:
— ...Они бы пришли в неописуемый ужас от вида твоих отрубленных пальцев и бросились наутек.
Джин Со Ун лишь ответил едва заметной усмешкой:
— Если хотя бы один из сотни осознает эту возможность и благодаря этому продолжит нести несокрушимый дух Секты Тхэуль, я сочту, что мои пальцы стали достойной платой.
— Кх-х!
Словно из глубины его естества вырвалось нечто неудержимое, Кан Чхэ Сок судорожно нахмурился, закрыл лицо обеими руками и опрометью выбежал из покоев.
Проводив взглядом убегающего Кан Чхэ Сока, собравшиеся только теперь заметили стоящего в дверном проеме Намгун Сана.
— Ты пришел?
Когда Хон Мун Ги окликнул его, Намгун Сан сперва едва заметно качнул головой, но тут же сложил ладони в уважительном воинском приветствии.
— Молодым людям наверняка нужно поговорить с глазу на глаз.
Услышав слова Хон Мун Ги, Джин Тхэ Сан, старейшины, мастера залов и даже Са Рён поднялись со своих мест.
На сей раз, уходя, никто из них не пытался заговорить с Намгун Саном или выслужиться перед ним заискивающим поведением.
— ......
Намгун Сан молча опустил на стол Нить Небесного Шелкопряда, деревянную шкатулку и Семицветный Самоцвет.
Затем, выдержав затянувшуюся паузу, он наконец нарушил тишину:
— Проиграть Клану Намгун — вовсе не позор.
— Проиграть Секте Тхэуль — тоже не позор.
— Неужели Секта Тхэуль достигла подобного величия?
— Неужели гордость Клана Намгун зиждется исключительно на подавляющей силе?
— !!!
— Если тайные искусства Клана Намгун прервутся, а Меч Бескрайнего Небосвода канет в небытие, поражение от Секты Тхэуль перестанет быть постыдным?
— ......
Лицо Намгун Сана, чья поступь еще недавно лучилась непоколебимой спесью, теперь заливал густой румянец стыда.
— Мы абсолютно равны: отсутствие могущественных боевых искусств вовсе не означает, что мы растоптали собственную гордость.
— ...Пальцы, говоришь. Я проиграл саму суть решимости с самого начала.
Намгун Сан внезапно сложил руки в безупречном почтительном поклоне:
— Надеюсь, ты проявишь великодушие и простишь мне грубость, проявленную в стенах Секты Тхэуль, а также то жалкое зрелище, что я явил перед тобой, младший брат.
Джин Со Ун также поднялся со своего места и ответил на приветствие перебинтованной рукой:
— Ты сдержал слово, и я принял твои извинения, так что прошлое останется в прошлом. Прошу и тебя забыть о дерзости, которую позволил себе этот недостойный младший.
Когда обмен любезностями завершился, Джин Со Ун спросил:
— Что же ты теперь будешь делать с Жетоном Поступления? У тебя есть иная возможность заполучить его?
— Хочешь снова поставить Жетон Поступления на кон?
— Конечно же нет.
Отчего-то Намгун Сан пристально и многозначительно вперился взглядом в Джин Со Уна:
— Не думаю, что мне стоит беспокоиться... Отчего-то у меня возникло стойкое предчувствие, что все сложится наилучшим образом.
— Что?
......
Хон Мун Ги взял кувшин с вином и попытался наполнить опустевшую чашу.
Кап-кап—
Однако кувшин до последней капли осушил сидящий рядом Кан Чхэ Сок, который теперь лишь жалобно шмыгал носом.
— ......
Хон Мун Ги не нашел в себе сил упрекнуть в наглости Кан Чхэ Сока, в одиночку вылакавшего все спиртное и теперь пустившего слезу, а потому лишь молча вертел в пальцах пустую чашу.
Джин Тхэ Сан, выходивший за новой порцией вина взамен выпитого Кан Чхэ Соком, вернулся с надежно припрятанным глиняным кувшином и произнес:
— И чего ты сидишь тут и сопли распускаешь?
— Оставь его, представь, насколько тяжело сейчас у него на сердце.
Как только кувшин наполнили, Хон Мун Ги налил себе вина до самых краев.
— Ик! Старший брат, неужели тебе ни капли не совестно? Мальчишка, которому нет еще и двадцати лет, думает и радеет о Секте Тхэуль больше, чем кто-либо из нас!
Даже сквозь рыдания Кан Чхэ Сок продолжал подливать вино.
— Не только старейшины, но и все мастера залов хоть разок, да заглянули в покои Намгун Сана в надежде подольститься. Когда я услышал слова Со Уна, мне стало невыносимо стыдно за самого себя!
— Я же велел тебе замолчать!
И хотя Джин Тхэ Сан изо всех сил попытался оборвать его речь, Хон Мун Ги лишь разделил это горькое признание:
— Мне тоже было стыдно.
— ...И вы туда же, Глава Секты? Я прекрасно знаю, сколь неистово вы трудитесь во благо Секты Тхэуль.
— И что же именно я сделал?
— Думаете, я не знаю, что вы каждую ночь до изнеможения рассекаете воздух мечом на тренировочной площадке Зала Великой Тайны?
— ......
Талант Хон Мун Ги к боевым искусствам, даже при самом снисходительном взгляде, едва ли дотягивал до посредственного уровня.
И все же он не выпускал меч из рук вовсе не ради личной славы или мирских амбиций.
Дело было в том, что без его личного воинского роста не существовало никакого будущего и для Секты Тхэуль.
— Каждый старается в меру своих возможностей: лишь когда эти искренние устремления сливаются воедино, Секта Тхэуль делает шаг вперед, а потому не стоит терзаться виной или взваливать на себя непомерный груз.
— Тьфу, бесстыдник! Какой такой великий вклад внес ты сам в процветание Секты Тхэуль, что рассуждаешь с подобной уверенностью?!
— Я?
Джин Тхэ Сан равнодушно пожал плечами:
— Разве Джин Со Ун — не мой родной сын?
— ...Проклятье...
Кан Чхэ Сок продолжал заливать вино в глотку.
— По пути сюда я заметил, что в Зале Пусэн до сих пор горит свет.
— Дети тренируются до столь позднего часа?
— Они разучивали у Со Уна то странное Искусство Меча Малых Небес.
— Вот как?
— Ума не приложу, стоит ли нам вмешиваться: техника бесспорно принадлежит Искусству Меча Малых Небес, но разве она не сочится жаждой убийства?
— Разве не ты сам обучил его этому?
В ответ на вопрос Кан Чхэ Сока Джин Тхэ Сан лишь покачал головой:
— Неужели ты всерьез так думаешь? Ты прекрасно знаешь границы моего мастерства, и все равно говоришь подобное?
Хон Мун Ги, молча внимавший их беседе, тяжело обронил:
— Неужели этот ребенок постиг и развил все сам?
— Что? Даже если Искусство Меча Малых Небес считается базовым боевым искусством...
— По правде говоря, я был поражен, ведь его форма во многом перекликается с тем стилем Искусства Меча Малых Небес, который исследовал я сам, хотя вариант Со Уна куда ближе к совершенству; сколько же нечеловеческих усилий должен был приложить этот мальчишка, чтобы достичь столь поразительных высот в столь юном возрасте?
— Проклятый сорванец, так он сбегал из Зала Пусэн только ради того, чтобы до упаду оттачивать боевые искусства?
Словно раздосадованный собственными догадками, Кан Чхэ Сок нашел в этом повод и жадно прильнул к горлышку кувшина.
— Оставь их в покое: разве не радостная весть, что дети наконец проявили живой интерес к основам боевых искусств?
— И то правда.
— Куда важнее другое: можем ли мы сделать что-нибудь для самого Со Уна?
Оторвавшись от кувшина, Кан Чхэ Сок почти выкрикнул:
— Мы обязаны помочь ему хоть чем-то! Он готов положить жизнь на алтарь Секты Тхэуль, так неужели мы не окажем ему поддержку, чтобы хотя бы немного смыть собственный позор?!
— ......
Хон Мун Ги понимающе кивнул, после чего повернулся к Джин Тхэ Сану и предложил:
— Что, если мы назначим Со Уна главным учеником?
— ......
Лицо Джин Тхэ Сана окаменело, лишив его дара речи, в то время как Кан Чхэ Сок воодушевленно закивал:
— Великолепная мысль! Если этот парень станет главным учеником, младшие пойдут за ним в огонь и в воду, а позже, на экзамене Особого набора...
Когда Кан Чхэ Сок уже готов был рассыпаться в похвалах, Джин Тхэ Сан сухо оборвал его на полуслове:
— Этот вопрос требует всестороннего взвешивания.
— А?
В этой парадоксальной ситуации, где Кан Чхэ Сок горячо ратовал «за», а родной отец выступал «против», Хон Мун Ги спросил:
— Что тебя тревожит?
— Разве главный ученик среди младших — не то же самое, что Глава Секты для всей школы? Если Со Ун отправится на обязательную службу в Альянс Мурим, Ге Чхоль Ён и пальцем не пошевелит ради учеников Секты Тхэуль; к тому же главный ученик — это тот, кому в будущем суждено возглавить секту, а потому ты обязан подумать и о Са Рён.
— Ах ты... пустоголовый упрямец!
— Такими должностями не разбрасываются на волне пьяных эмоций.
Хон Мун Ги жестом осадил пыхтящего от возмущения Кан Чхэ Сока и спокойно продолжил:
— А что, если Со Ун поступит в Академию Мурим?
— ......
— Со Ун уже сошелся в схватке с Намгун Саном и делом доказал свое мастерство, поэтому я уверен, что он ни в чем не уступит Ге Чхоль Ёну; что же касается Са Рён... Са Рён ни за что не станет противиться этому решению.
— Поговаривают, глава Торговой гильдии Керён вновь запросил духовную пилюлю у Секты горы Хуа: пусть это будет и не Пилюля Снежной Сливы, но если внутренние искусства Чхоль Ёна совершат гигантский скачок, разве выбор в итоге падет не на него?
Бабах—
Кан Чхэ Сок, слушавший этот спор, со всей силы грохнул ладонью по столу:
— Да что ты несешь?!
— Я рассуждаю здраво; неужели ты думаешь, будто я желаю зла собственному сыну?
— Дело ведь совсем не в этом, так? Ты просто до смерти боишься, что Торговая гильдия Керён перекроет нам звонкую монету!
— ...Перед лицом голодной смерти верность и преданность секте в конечном счете обращаются в прах: если Секта Тхэуль не сможет накормить людей прямо сейчас, больше половины учеников не увидят и одной плошки риса в день, и что мы тогда станем делать?
— Да ты, ты... ты!
Кан Чхэ Сок от переизбытка чувств потерял дар речи и тяжело плюхнулся на место.
В зале повисло гнетущее молчание.
Никто не осмеливался легкомысленно раскрывать рот перед суровой необходимостью обеспечивать кров, одежду и пропитание.
— Неужели дело только в этом?
— ...Это наша главнейшая беда.
— Раз так, мы наречем Со Уна главным учеником.
— Глава Секты!
Хон Мун Ги невозмутимо продолжил:
— Он поставил на кон свои пальцы, лишь бы вытравить чувство ничтожности и горечь поражения из детских сердец; разве для мастера боевых искусств руки — не сама его жизнь? Он рискнул жизнью, чтобы не позволить втоптать честь Секты Тхэуль в грязь; если уж такой юноша не достоин вести за собой Секту Тхэуль, то кто вообще имеет на это право?
— ...Подобные решения нельзя принимать на поводу у чувств.
— Нет, это взвешенное решение: если вся загвоздка упирается исключительно в деньги, я лично заработаю их, даже если мне придется наняться охранником в караван.
— Глава Секты!
— Да! Превосходно! Я пойду вместе с вами! Да чего уж там, я подниму всех мастеров залов и открою эскортное бюро, так что поступайте именно так!
Кан Чхэ Сок и Хон Мун Ги со смехом чокнулись чашами, совершенно не замечая, как внутри у Джин Тхэ Сана все клокочет от бессильной досады, и протянули чашу ему самому.
В конце концов Джин Тхэ Сан с тяжелым вздохом принял чашу:
— Сразу предупреждаю: деньгами, вырученными с охранных походов, буду распоряжаться исключительно я.
......
Одна гапджа!
В моем даньтяне монолитно закрепился плотный сгусток энергии размером с кулак младенца.
Божественная Пилюля Великой Ласточки всецело оправдала свою громкую славу, явив сокрушительную мощь и сформировав ровно одну гапджу внутренних искусств на одном дыхании.
— Наконец-то... у меня получилось.
Колоссальный объем внутренних искусств, о котором в прошлой жизни я не смел даже грезить.
В этой же жизни достигнутое являлось лишь скромным началом.
Благодаря неожиданному счастливому случаю я накопил одну гапджу куда быстрее, чем рассчитывал.
И хотя я выгреб под чистую все духовные лекарства в провинции Аньхой, в других краях их оставалось еще великое множество.
Если я хочу собрать как можно больше сокровищ до начала Очередного экзамена в Академию Мурим, времени остается в обрез.
«Выдвинусь в путь сразу же, как только завершится экзамен Особого набора».
С этими мыслями я переступил порог Секты Тхэуль.
Прямо перед моим взором предстала тренировочная площадка, до отказа заполненная вооруженными незнакомцами, которых мне прежде видеть не доводилось.
«Торговая гильдия Керён?»
Люди в боевых облачениях Торговой гильдии Керён выстроились плотным кольцом, словно защищая Ге Ён Сока, пока сам купеческий предводитель вел напряженную беседу с Главой Секты на возвышении.
Я приблизился к Са Рён, которая стояла поодаль с обеспокоенным лицом и не сводила с них глаз:
— Что здесь происходит?
— ...И куда тебя унесло, почему вернулся только сейчас?
— Усердно тренировался в уединении: едва ли в Секте Тхэуль разразится катастрофа только из-за моего недолгого отсутствия.
— Беда в том, что катастрофа как раз и разразилась.
— Хм? О чем ты?
Я переспросил, не понимая двусмысленных слов Са Рён, однако девушка лишь молча вперилась взглядом в тренировочную площадку.
— Глава Секты Хон! Как вы можете так со мной поступать?! Неужели вы действительно намерены вот так вероломно нарушить наш уговор?!
Ге Ён Сок брызгал слюной от ярости и отчаяния, словно человек, потерявший все вложенные сбережения.
— Глава гильдии Ге, вы глубоко заблуждаетесь: право избирать главного ученика — это исключительная и неотъемлемая прерогатива самой секты!
— Да кто вообще достоин этой чести, кроме нашего Чхоль Ёна?!
Мои мысли на мгновение замерли.
«Главный ученик?»
Изначально на это место претендовали лишь двое: чаша весов колебалась между Ге Чхоль Ёном и Хон Са Рён.
Эта должность наделяла влиянием и ответственностью, сопоставимыми со статусом старейшины секты.
При отправке в Альянс Мурим слова главного ученика приравнивались к слову самого Главы Секты.
Обычно статус главного ученика присуждался тому, кто готовился поступить в Академию Мурим.
Ведь заняв руководящий пост в будущем, он мог позаботиться о благе хотя бы еще одного младшего соученика.
В прошлой жизни главным учеником стал Ге Чхоль Ён, из-за чего мы превратились в его безропотных слуг и гнули спины, прислуживая избалованным отпрыскам Девяти Сект и Банды Нищих, а также Пяти Великих Кланов.
— Сестрица, неужели Глава Секты решил передать звание главного ученика тебе?
— ......?
Са Рён воззрилась на меня с таким видом, словно я сморозил несусветную чушь:
— И почему вопрос о главном ученике вообще встал ребром?
— ...Да из-за тебя же, старший брат.
— Из-за меня? Почему?
В то же мгновение в моей памяти яркой вспышкой пронеслись все недавние поступки.
Я вернул Меч Девяти Слоений из Секты Железного Меча и не отступил ни на шаг перед грозным клинком Намгун Сана.
— Глава Секты Хон! Неужто вы взъелись из-за инцидента в Секте Железного Меча?! Разве я не объяснял вам, что наш Чхоль Ён не мог открыто вмешаться там лишь потому, что представляет интересы Торговой гильдии Керён?!
С другой стороны, Ге Чхоль Ён действительно струсил в Секте Железного Меча, став при этом главным виновником и зачинщиком всей свары.
В сравнении с его позором мои деяния выглядели...
«Да я ведь идеальный кандидат на роль главного ученика».
Однако для Главы Секты подобное решение было сопряжено с колоссальным риском.
Если главным учеником объявят меня, Торговая гильдия Керён, и без того выказывавшая охлаждение, могла окончательно умыть руки и разорвать все связи.
Случись такое, и скудная казна Секты Тхэуль рухнула бы в одно мгновение.
Конечно, благодаря моим тайным приготовлениям и наличию Семицветного Самоцвета подобного исхода удалось бы избежать, но с точки зрения Главы Секты этот шаг требовал невероятного мужества и самопожертвования.
— В конечном счете вы просто плетете заговор, чтобы помешать нашему Чхоль Ёну поступить в Академию Мурим!
Не выдержав оскорбительных выпадов Ге Ён Сока, Хон Мун Ги наконец громогласно осадил его:
— Следите за языком, глава гильдии Ге! С самого начала поступление в Академию Мурим являлось шансом, открытым для каждого ученика Секты Тхэуль без исключения; даже если Чхоль Ён не получит звания главного ученика, разве он не сможет поступить в Академию Мурим своими силами, если его мастерство окажется достаточно высоким?!
Причина, по которой Ге Ён Сок с таким маниакальным упорством цеплялся за это место, крылась в том, что при отборе в Академию статус главного ученика давал весомые дополнительные баллы.
Поскольку звание главного ученика служило официальным подтверждением признания школы, в условиях жесткого отбора, где на счету было каждое очко, эта должность была нужна ему позарез.
— Кх..!
Ге Ён Сок, потерпевший поражение в словесной перепалке, с испепеляющей ненавистью уставился прямо на меня:
— Прекрасно! Раз вы упорствуете в своем безумии, я с этой самой секунды прекращаю всякую финансовую поддержку Секты Тхэуль!
От этих слов, прозвучавших подобно грому среди ясного неба, лица не только мастеров залов, но и почтенных старейшин исказились неподдельной тревогой.
— Вы думали, будто мной, Ге Ён Соком, глава секты Хон волен помыкать и выбросить, словно стоптанный башмак?! Возвращайтесь же в те времена, когда вы не могли позволить себе и плошки жидкой похлебки в день, а ваши лохмотья невозможно было отличить от тряпья попрошаек из Банды Нищих! Вот тогда-то вы сполна осознаете, сколь глуп был ваш выбор!
Многие из присутствующих уже не могли скрыть накатившего панического смятения.
По лицам Хон Мун Ги и Джин Тхэ Сана также пробежала тень замешательства, однако оба из последних сил старались не выдать внутренней дрожи.
Атмосфера на тренировочной площадке сгустилась до предела, погрузившись в тягостное молчание, пропитанное тревогой, нетерпением, злостью и враждебностью.
Юные ученики, затаив дыхание, испуганно следили за суровыми лицами старших.
И в этот миг тишину разорвал чей-то голос:
— В таком случае могу я занять его место?
Услышав наглый голос, столь бесцеремонно вмешавшийся в разговор в самый неподходящий момент, Ге Ён Сок резко обернулся с неприкрытой жаждой убийства во взгляде:
— Кто это вякнул?! Кто посмел баловаться столь важными делами Торговой гильдии Керён?!
Визгливый рык Ге Ён Сока прозвучал настолько яростно, что сопровождавшие его воины один за другим обнажили клинки, высвобождая удушливую боевую ауру.
— Баловаться? Я никогда не шучу подобными вещами: неужели ты запамятовал?
Вслед за неспешным голосом из тени неторопливо выступил мужчина средних лет.
Его одеяние казалось сдержанным, но пошитым из баснословно дорогих тканей, а украшения, в отличие от безвкусной роскоши Ге Ён Сока, отличались строгим благородством.
От его прямой и безупречной осанки веяло врожденным величием, исполненным непререкаемой власти.
— В-вы прибыли сюда...
Челюсть Ге Ён Сока отвисла так низко, что в раскрытый рот легко поместился бы умывальный таз.
В то же мгновение из-за спины мужчины показалась прелестная девичья головка с фарфорово-бледным личиком и очаровательной улыбкой:
— Братец Со Ун~!
Этим величественным гостем оказался отец Ван Со Со — сам господин Ван Гым Сан.
Глава 24