Том 1. Глава 24. Выживание
Джунгли сомкнулись над ними, как зелёный свод. Стволы деревьев были толщиной с дом, корни расползались по земле, как застывшие волны, и мальчишкам приходилось перелезать через них, как через стены. С высоты свисали лианы толщиной в руку, покрытые мхом и бледными цветами, а между ними висела паутина, на которой дрожали капли, тяжёлые, как стеклянные бусины. Листья были размером с щит и хлопали лениво, будто ладони. Свет пробивался сквозь них редкими зеленоватыми столбами, и в этих столбах плясала пыль. Земля пружинила под ногами: опавшая листва, вперемешку с бледными грибами и красными муравьиными дорожками, лежала слоем в локоть и пахла гнилью и сладкими цветами. Воздух был таким плотным и горячим, что пот не высыхал, а стекал по спине и собирался на поясе. Над головами трещали, свистели и гудели сотни невидимых голосов.
— М-да, наверное, они живут где-то в центре, — предположил Ита, понемногу расслабляя руку на рукояти меча. Влажная кожа рукояти липла к ладони, и пальцы разжимались с неохотой. Остальные тоже чуть опустили оружие.
— Нам ещё надо будет найти их слабости. Ради этого яда, который нам поможет… и который при этом смертельный! — с насмешливой горечью произнёс Гин, засматриваясь наверх. Сквозь плотную крону деревьев света почти не пробивалось, джунгли полностью закрывали обзор. Над головой лениво хлопали огромные листья, и от них на лица падали прохладные капли.
— Кстати, а они нас не учуют? Всё-таки это тигровые скорпионы, — спросил Фин, пиная перед собой камень. Камень прокатился по корням и тихо булькнул в чёрную лужу.
— Точно, запах! — встрепенулся Ита.
Ребята огляделись, лихорадочно выискивая хоть что-то, что могло сбить их запах. В ход пошло всё: они валялись по земле, тёрлись о шершавую кору деревьев, обмазывали себя пахучими листьями. Сок был густым и липким, он пах горелым сахаром и чем-то кислым, от чего першило в горле. Фин плюнул, Ита сморщил нос, а Гин на ходу пробормотал: «Если это нас не спасёт, нас хотя бы никто не захочет съесть. Из вежливости».
— Ну, наверное, этого должно хватить, — сказал Ита, отряхиваясь. И они двинулись дальше.
Пройдя ещё глубже в джунгли, они какое-то время не встречали ни души. Воздух был тяжёлым и сладковатым, а вдали что-то стрекотало — ритмично и злобно. Но вскоре прямо перед ними на земле показался странный след: чёткий, словно по почве протащили нечто тяжёлое. Две глубокие борозды, будто от плуга, а между ними — вмятины от огромных лап.
— Это их след? — тихо спросил Ита, присев на корточки и ведя пальцем вдоль борозды.
— Ну, наверное, да. Тут, по словам масочника, кроме них, других крупных зверей и нет, — ответил Фин и смахнул со лба выступивший пот.
Вдруг вдали послышался отчётливый шорох. Он нарастал, как шелест кожи по камню.
— И что будем делать? Мечами мы их явно не побьём, — прошептал Ита. Он опёрся ладонью о ствол: иначе ноги не держали. От накатившего страха мысли путались, и единственное, что пришло на ум: залезть на дерево.
Они взлетели по стволу, цепляясь за мокрую кору, и прижались к ветвям, не смея и пикнуть. Шорох перешёл в тяжёлую, мерную поступь.
И правда: через кусты, раздвигая ветви, вышли три зверя. Их вид выбил слова из принцев. Каждый был размером с хорошую лошадь. Длинные хвосты, изогнутые, как мостовые дуги, заканчивались двумя иглами, похожими на тигриные когти, и те с тихим щелчком выдвигались и складывались обратно. Окрас походил на тигриный, только чёрные полосы занимали куда больше места, сливаясь в тёмные пятна, и в густых тенях зверей было почти не разглядеть. Четыре мощные лапы мягко вдавливали землю, а ярко-красные глаза горели ровно и неподвижно, как угли.
Принцы замерли, молясь, чтобы чутьё этих тварей их подвело. Смола и сок текли по пальцам, а запах гнилых листьев бил в нос. Ита зажмурился, Фин вжался в сук так, что кора впечаталась ему в щёку, Гин считал про себя: раз, два, три… К счастью, скорпионы не повернули головы в их сторону. Существа свернули вправо и двинулись дальше, время от времени издавая низкий, вибрирующий рёв. От этого звука у принцев заныли зубы и неприятно защемило под ложечкой.
— Уф, вроде пронесло, — выдохнул Фин. Ребята осторожно спустились. Ноги всё ещё подрагивали, но медлить было нельзя. Сейчас главное: не потерять след.
Стараясь ступать как можно тише, они двинулись за скорпионами, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на сухую ветку. Каждый хруст казался им выстрелом. Пройдя изрядное расстояние, они наконец вышли к логову. Оно напоминало гигантский муравейник из красной глины, высотой с трёхэтажный дом, с чёрными дырами входов и бугристыми стенами. От него тянуло жаром и сладковатой гнилью, а из дыр доносилось глухое, вязкое гудение.
Принцы тут же забрались на ближайшее дерево и принялись разглядывать укрытие тварей.
— Ну, логово их мы уже нашли — это хотя бы радует. Осталось только отыскать слабость, — тихо сказал Ита, и уголок его губ на секунду приподнялся.
Они спустились и на стволах деревьев, которые попадались на пути обратно, тихо и аккуратно сделали несколько заметных надрезов мечами, чтобы потом безошибочно найти дорогу к логову. Лезвия входили в сырую кору с хрустом, и по ним стекала липкая смола. Оставив метки, ребята отошли подальше и присели, наконец позволяя себе короткую передышку.
— Нам бы пещеру какую-нибудь найти. Дом мы тут точно не построим, — произнёс Гин. Они понимали, что, как бы ни хотелось, отдых придётся отложить.
— Давайте сначала добудем еду, а потом уже будем искать укрытие, — предложил Фин. Ребята поднялись, глубоко вдохнули влажный, густой воздух и отправились дальше, напряжённо вслушиваясь в каждый звук в надежде уловить журчание воды.
Им повезло: речка обнаружилась примерно в двухстах метрах. Она текла по оврагу между двумя стенами папоротников, метров восемь в ширину, и вода была бурой, как крепкий чай с мхом. У берега торчали корни, как скрюченные пальцы, а из воды выступали обросшие слизью стволы упавших деревьев. На мелководье лежали пятна ряски, зелёные и густые, а над ними кружили синие стрекозы с прозрачными крыльями. Течение было ленивым, но у камней закручивались воронки, и в них вертелись щепки. Дно проглядывало илистое, а берег скользил под ногами, и ботинки с чавканьем уходили в грязь. От воды тянуло тиной и холодом, а в тени у самого берега было заметно прохладнее, чем в душной чаще. При виде воды сразу накатила сильная жажда.
— М-да, пусто, — Гин потряс флягой. — А эту воду пить нельзя — там ряска одна и грязь всякая. Надо бы очистить, да ни тряпки нет, ни угля… — прохрипел он.
— Тряпка есть, — Ита вытащил из сумки запасную рубашку и, не раздумывая, срезал мечом рукав. — Жалко, конечно, но она всё равно мятая.
— А уголь? — Фин нахмурился. — И зачем ты рубашку мечом режешь? Ты же лезвие затупишь!
— От одной тряпки не затупится, — отмахнулся Ита. — А уголь будет, когда огонь разведём. Огнива у нас нет, придётся высекать.
Они разошлись по берегу, шаря глазами по камням. Фин нашёл бамбук: толстый ствол, толщиной в руку, торчащий из зарослей, как серая труба. Гин рубил его мечом, пока ладони не заныли, а Ита шарил по гальке и наконец вытащил серо-коричневый камень с острыми сколами, который блеснул на солнце, как стекло.
— Кремень, — выдохнул он. — Нас учили: сталь о кремень даёт искру.
Он сунул камень Фину, взял меч обухом вперёд и принялся бить по краю. Искры вспыхивали и гасли на сыром мху, не успев перекинуться. Они подкладывали сухую внутреннюю кору, клочья мха, остатки рубашки. Одна искра. Другая. Третья. Пальцы у Иты покраснели и сбились в кровь, Фин зло шептал что-то себе под нос, Гин ползал на коленях и дул на тлеющий трут до звона в ушах. Прошло больше получаса, прежде чем на лоскутке ткани вдруг расцвёл крошечный красный глазок. Они не дышали. Гин подсунул под него щепку, ещё одну, и язычок пламени робко, как котёнок, облизнул сухую кору.
— Есть! — одновременно прохрипели они и повалились на землю.
Огонь они питали сучьями потолще, пока в центре не остались тлеющие угли. Ита раскрошил несколько обугленных кусков и ссыпал чёрную пыль в миску из листа. Она въелась в пальцы, а Фин чихнул и размазал сажу по носу.
Из бамбука Гин вырубил два колена: одно как воронку, другое как приёмник. Тряпицу из рукава натянули на дно, поверх насыпали уголь, затем песок, который наскребли на отмели, и в конце гравий. Принцы налили сверху мутную воду и склонились над трубкой. Первые капли падали в подставленную ладонь серыми, потом светлее, потом почти чистыми.
Чтобы окончательно убедиться, они налили воду в бамбуковое колено, подвесили его на рогатину над углями и ждали, пока она не забулькает: так учили в школе, что бамбук не горит, пока в нём вода. Когда над краем поднялся пар, они поняли, что вода безопасна.
Они жадно выпили, обжигая языки, и каждый глоток казался им слаще вина.
После этого они занялись ловлей рыбы. Сняли обувь, закатали штаны и вошли в прохладную воду. Дно было илистым и скользким, а мелкая рыбёшка вилась вокруг и щекотала ноги. Поймать её оказалось непросто, но спустя какое-то время в руках у ребят было четыре рыбины. Довольные уловом, они принялись жарить рыбу на огне. Соли не было, и мясо получилось пресным, зато горячим. Фин облизывал пальцы и всё равно морщился.
Насытившись, они снова отправились на поиски укрытия: близилась ночь. Небо над кронами потемнело до сизого, и джунгли заговорили по-ночному: громче, влажнее, чужее. Принцы бродили у подножия невысокой горы, надеясь отыскать хотя бы небольшую расщелину, но ничего подходящего не попадалось.
— И что будем делать? — почти одновременно выдохнули Фин и Ита. В голову не шло ни одной стоящей идеи.
— Может, просто найдём хорошее дерево и устроимся там? — предложил Фин. Обдумав его слова, ребята принялись оглядываться по сторонам. Долго искать не пришлось: прямо над их головами раскинуло ветви крепкое, высокое дерево. Толстые сучья выглядели надёжными: они вполне могли выдержать троих.
Ухватившись за ближайшую ветку, опираясь на другие и используя небольшие выемки в коре как ступеньки, ребята вскарабкались наверх. Кора обдирала ладони, а колени быстро покрылись ссадинами.
— Ура, безопасное место! — выдохнули они, и тут же усталость взяла своё: их начало клонить в сон.
Но ночь выдалась мучительной. Принцы почти не спали: каждый раз, едва погружаясь в дрёму, они вздрагивали от страха сорваться вниз. Ветка впивалась в бок, по лицам ползали какие-то мошки, а где-то совсем рядом что-то хрипло ухало в темноте. Гин держал Фина за шиворот, Ита вцепился в ветку обеими руками. В лучшем случае удавалось урвать по десять минут сна. Что поделать: это было их первое настоящее выживание.
Спускаться утром оказалось даже сложнее, чем подниматься. Руки не слушались, а ступни скользили по влажной коре. Когда ноги наконец коснулись земли, усталость взяла верх: все трое буквально рухнули на траву.
— Ребят, ребят, сейчас встану, — пробормотал Ита, уже закрывая глаза.
— Я тоже… секундочку, — отозвался Фин, не открывая рта.
Гин ничего не сказал: он уже спал.
Спустя десять минут принцы проснулись, поднялись и снова пошли к реке. Утренний туман стелился над бурой водой, а на камнях сушились ящерицы. Фин наклонился к воде, зачерпнул из очистителя и увидел собственное отражение: лицо опухло, под глазами залегли тёмные круги, белки покраснели от лопнувших жилок, а на щеке красовалась царапина с запёкшейся корочкой. Волосы слиплись от смолы и торчали, как перья. Он повернулся и ахнул: Гин смотрел на него впалыми глазами, а на лбу у него расплылся красный волдырь от укуса. У Иты левое веко дёргалось, как от тика, губы потрескались, а щёки покрывали красные расчёсы. «Мы выглядим лет на десять старше», — подумал Фин, но вслух ничего не сказал. Пропустив воду через самодельный фильтр, они снова с жадностью напились.
— Спать хочется… — еле слышно промолвил Ита, покачиваясь и держась за ствол.
— Если сегодня опять на голых ветках, мы упадём, — Гин протёр глаза кулаками. — Надо делать настил.
— Из чего? — Фин поднял брови.
— Из веток, — Гин ткнул пальцем в заросли, где свисали гибкие лианы. — И из этого. Нас учили вязать узлы.
Они вернулись к тому же дереву и принялись за работу. Но работа не шла. Мечами рубили молодые стволики, обрубали сучья, таскали их к дереву. Руки дрожали так, что меч то и дело соскальзывал и бил рядом с намеченной веткой. Ита рубил один ствол минут десять, а потом осознал, что бьёт по сухому: лезвие отскакивало. Фин вязал узел и вдруг заметил, что завязал его петлёй вокруг собственного запястья. Лианы были скользкими и липли к ладоням, сок жёг кожу, а пальцы быстро стёрлись в мозоли.
— Не так! — рявкнул Гин, и голос сорвался. — Ты третий раз вяжешь одно и то же!
— А ты сам попробуй! — огрызнулся Фин, но тут же сел на корень и зажал виски. — Прости. Я… не соображаю. Перед глазами всё плывёт.
Ита тем временем держал бревно на весу и вдруг начал оседать. Глаза закатились, пальцы разжались, и ствол грохнулся вниз, ударив его по колену. Он вскрикнул, согнулся пополам и зашипел сквозь зубы. Бревно, скатившись, перевязанные до того узлы распустило, и пол из жердей, которые они уже уложили, поехал набок.
— Всё, — выдохнул Гин, и руки у него опустились. — Всё заново.
Они сели на траву. Ита обмотал колено мокрой тряпицей, Фин сполоснул лицо в реке, Гин сунул голову в ледяную воду и вынырнул, отплёвываясь. Холод бил в виски, и на несколько минут мысли прояснились.
— Давайте по очереди, — предложил Гин. — Один рубит, другой вяжет, третий держит и не спит. Если кто-то начнёт вырубаться — будим пощёчиной.
— А если я тебя ударю слишком сильно? — слабо усмехнулся Фин.
— Тогда я тебя в ответ ударю ещё сильнее, — отозвался Гин.
Так они и работали: часами, шатаясь и хлопая друг друга по щекам. Ита засыпал стоя, и Фин толкал его локтем. Гин путал верх и низ у настила, и Ита терпеливо переставлял жерди. Лианы рвались, узлы расходились, и всё приходилось начинать заново. Один раз Фин, привязывая последнюю жердь, поймал себя на том, что смотрит на узел и не может вспомнить, что надо делать дальше. Он минуту стоял, моргая, потом хлопнул себя по щеке и продолжил.
К позднему полудню на раскидистых ветвях лежал настил: неровный, кривой, перевязанный лианами в десятках мест, но способный выдержать троих. Принцы забрались на него по очереди, с трудом переставляя ноги. Они накидали сверху широких листьев и упали на них, не чувствуя ни рук, ни ног.
Не раздумывая ни секунды, принцы улеглись на этот импровизированный пол и наконец-то погрузились в глубокий, спокойный сон. Даже то, что они с утра не ели, не подействовало на них ни капельки — желание спать с огромным отрывом побеждало голод. Спустя три часа они проснулись с распухшими пальцами и ноющей спиной, но отдохнувшими, и твёрдо решили: пора снова идти по следу скорпионов. Размявшись до хруста в суставах, они собрались и отправились к тем самым меткам на деревьях. Где-то далеко, за стеной зелени, глухо рявкнуло, и птицы с криком взметнулись над кронами.